Глава 15 - Новый я. Новый мир. Прощение.

      Огни далёкого города казались невероятно красивыми. Особенно ночью. Я стоял, молча любуясь ими, вдыхая холодный воздух и пытаясь сохранить в себе этот редкий миг счастья, который казался почти невыносимо хрупким. — Папа! Ты опять меня не слушаешь! Нежный, чуть писклявый голосок раздался снизу, мгновенно вырывая меня из тяжёлых мыслей. — Слушаю, моя звёздочка. Я слушаю тебя. Внимательно слушаю. — Папа-обманщик! — её тон стал укоряющим, — ты часто думаешь обо всём, только не обо мне! Эти слова пронзили грудь, оставляя после себя болезненный след. Моя маленькая, моё чудо, смотрела на меня своими большими, светлыми глазками. Она сжимала моё запястье своими крохотными пальчиками и изо всех сил трясла его, требуя внимания. — Почему ты так говоришь? — улыбнулся, пытаясь скрыть боль. — Я почти всегда думаю только о тебе, одной. Она нахмурилась и уставилась на меня взглядом, полным сомнения. Боже… откуда она научилась делать такое лицо? — Мама говорит, что ты эгоист и ненормальный, папа. Слова, брошенные с такой детской прямотой, ударили в сердце ещё глубже. — А ты тоже так думаешь, счастье моё? Она морщила свой крошечный носик, а потом внезапно крепко обняла мою ногу. — Я думаю, что это неправда, папа! — выпалила она. — Но… почему ты бросил меня? Я застыл. Почему она задаёт такие вопросы? — Милая… я никогда тебя не брошу. Никогда. Ни за что в целом мире. — Но сейчас ты бросил меня. — Я тебя… — Ты бросил меня, папуль. По её щекам побежали слёзы. Эти крошечные капельки отчаяния разрезали моё естество. Я опустился на колени и крепко обнял своё самое дорогое в мире сокровище. — Я здесь с тобой. И никогда тебя не брошу. Она подняла взгляд, и я увидел в её глазах печаль. Настоящую. Ту, что ломает родителей. — Нет, папа… ты мёртв. — Что? Что ты такое говор… — Папа, почему ты бросил меня? — Стой! Я… — Папа! Почему ты умер?! Почему ты мёртв?! — Я живой, дорогая! Её крик внезапно оборвался. Моё сердце пропустило удар. — Ты живой… но не для меня. — Нет! Дорогая, я здесь! Я с тобой! — Папа мёртв для меня. — Нет… Дорогая! Я здесь, я с тобой! — Брат… очнись! — Что? — Брат, прошу тебя… я не хочу тебя потерять! — …? — Я приму тебя любым. Просто не бросай меня. Прошу… Совнгард ещё не ждёт тебя… — А?..!! Я рывком сел на кровати, охваченный паникой. Что это за место?! — Эйнмар, брат!! Какой-то мужчина крепко обнял меня. Кто он? Почему он обнимает меня? Где моя дочь?! Где я?! Голова гудела, и в ней звучала только одна мысль — всё остальное просто не помещалось в сознании, будто разум отказывался воспринимать мир. Я ощущал себя так, словно меня окатили ледяной водой. Всё тело было мокрым, голова раскалывалась от боли. И — что пугало не меньше — меня крепко обнимал какой-то мужчина. Где моя дочь? Она же только что была рядом… только что… — Эйнмар. Мужчина, наконец, разжал свою костедробительную хватку и заговорил. — Ты… прости меня, брат. Боги, прости меня. Он вдруг стал просить прощения. За что?! Чёрт, да что тебе нужно?! Где моя до... - У-Х-Х-Х-Х-Х...... В этот момент мою грудь пронзила такая боль, что я едва не потерял сознание. Первобытная, животная боль вырвала изнутри дыхание и заставила тело выгнуться дугой. — Брат! Мысли разорвались на куски, взрываясь в голове вспышками красного и чёрного. Я краем глаза заметил, как мужчина — мой брат — снова схватил меня, но теперь я уже ничего не чувствовал. Его руки были лишь далёкой тенью на фоне бушующей агонии. — Кх-а-а… Меня выгнуло так сильно, что я не смог даже закричать — челюсть свело в немой муке. Тысячи игл. Я почувствовал их отчётливо — как будто бесчисленные острые иглы двинулись по венам и артериям, прорывая себе путь из самой груди наружу. — Брат! Эйнмар! Что с тобой?! Я не мог ответить. Я разучился говорить. В глазах темнело, словно кто-то тушил свет один за другим. Я почти не видел его лица. Мир заливала тьма и обрывки боли. Иглы достигли горла и пошли выше. Прямо в голову. Нет. НЕТ. Я знал, что сейчас будет... Боль накрыла, словно лавина. — Р-Р-Р-ГХ-А-А-А-А-А-А!!! Я сорвался на звериный рёв, разрывая горло в клочья. В тот же миг меня снова схватили и крепко прижали к себе. Это было сильное и тёплое объятие, удерживающее меня на грани между безумием и смертью. — ...кх-х-х-х-х… Хрип сорвался с разбитого горла, пока я вяло цеплялся за реальность. Спасибо… Игнил… Мой брат… Я тебя люблю. Брат… Да... он мой брат. А я тогда кто? — Эйнмар… Ты как? Что с тобой? Игнил смотрел на меня своими ярко-голубыми глазами, в которых читалась вина, тревога и беспокойство. Эйнмар. Это я? Нет… Святая… — Кх… Новая вспышка головной боли. Но после того, что уже пережил… это была всего лишь мелочь. — Тебе снова больно? Я позову лекаря! — Нге… нушно… яф парятк… Слова едва слетали с губ, горло горело, а челюсть онемела, будто была чужой. — Где же ты в порядке?! — в голосе Игнила просквозила та твёрдость, за которой пряталась глубокая забота. Он сверкнул глазами и уже собирался подняться. — Я за целителем. Я собрал последние силы и ухватил его за рукав. — Просш-шу… прос-сто… тай адахнуть… Он замер, продолжая сверлить меня взглядом. Я не знал, понял ли он меня, и слабо прохрипел: — … пошалуста… Секунд пять он стоял неподвижно, а потом тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Хорошо. Отдыхай. Он сел рядом на стул. ... Блять, да уйди же ты! Дай мне остаться одному! — Я… хатчу побить отин… Игнил поднял бровь, когда до него дошёл смысл моих слов. Мы ещё несколько мгновений сидели в неловкой тишине. — Но ты сейчас в тяжёлом состоянии, — наконец проговорил серьёзно, но мягко. — Я не могу оставить тебя одного. Господи, да просто уйди! Ты меня и так смущаешь! Перед глазами всплыли воспоминания: как он видел меня плачущим, как обнимал, как поддерживал… Этот брат из нового для меня мира за сутки увидел больше моего настоящего, чем почти все мои близкие на Земле за всю жизнь. А я его знаю от силы день! Свали, дай мне всё переварить! Мне стыдно… — Братф… я прафта ф порятке… прос-ста, тай отохнуть… А потом делай всё, что хочешь. Я едва выговорил эти слова, но теперь важно было удержать его взгляд. Игнил по‑прежнему смотрел на меня — внимательный, полный сомнений и заботы. Наверное, он решал, как поступить. Я решил не уступать. Смотрел прямо в его небесно-голубые, невероятно добрые глаза, которые мягко поблёскивали в беглом свете очага. Игнил медленно склонился вперёд на стуле, положив руки на колени, и замер. Казалось, он ведёт внутреннюю борьбу. Кажется, я выиграл в гляделки. — Ты уверен, что с тобой всё хорошо? — наконец произнёс он, и в голосе его звучала печаль. — После всего, что случилось, тебя бы в лазарет, в храм… Он запнулся. На его лице промелькнула тень. — Нет. Не надо в храм, — закончил он уже тяжёлым, мрачным тоном. — Они больше тебя не получат. Он посмотрел на меня прямо и долго. Я выждал этот момент и кивнул, едва шевеля головой. Слова давались невероятно тяжело, каждое словно резало горло, поэтому я молчал. — Ладно… хорошо, я понял, — кивнул он и медленно поднялся со стула. Игнил указал рукой на табурет рядом с кроватью. — Тут еда. Если проголодаешься — кушай. Только аккуратно. Сейчас он напоминал заботливую маму. А я уже не хотел объяснять, что я умею жевать. Я кивнул ему снова. Он ответил мне серьёзной улыбкой и направился к двери. Но перед тем как выйти, вновь повернулся: — Помни, мы семья. И я тебя никогда не брошу. Да иди ты уже! Я выдавил самую милую улыбку, на какую только был способен, и в третий раз кивнул ему. Игнил задержался взглядом ещё на мгновение и наконец закрыл за собой дощатую дверь. ... Ну вот… он ушёл. Я ещё какое-то время тупо смотрел на дверь, словно ожидая, что она сейчас снова распахнётся и Игнил вернётся. Но этого не произошло. Я перевёл взгляд на хижину, знакомую до каждого сучка и трещины в бревенчатых стенах этой части. Боже… за что мне всё это? В игре… но это ведь не игра. — К-консоль… — выдавил, с надеждой всматриваясь в пространство перед собой. Ничего не произошло. Конечно. — Гхлавное… меню… Опять пустота. Ни звука, ни отклика. — Связ-сь с атминист-ацией… Я замолк и прислушался. Только треск печи и редкие завывания ветра за стенами. Холодные порывы пробирались в щели, и мне казалось, что они тянутся прямо к сердцу. Ничего. Может, я не чётко произношу команды? Может, в этом причина? Нет. Это бред. Полный бред. Этот мир — бред. Он не должен существовать. Это ведь мир игры. ИГРЫ! Я знал серию «Древние свитки». Играл в пятую часть. Давно уже, лет восемь назад… Неудивительно, что ничего не узнал. Вообще ничего. Хотя… внутри было предчувствие, что даже если бы помнил лучше — это всё равно бы не помогло. Здесь, кроме названий, не было ничего знакомого. Может, это сон? Нет. Мы уже через это проходили. БЛЯТЬ, ДА ЗА ЧТО?! Я резко свернулся калачиком на кровати, утонув лицом в уже ставшей уютной шкуре. Меня поражало всё происходящее… Я не мог осмыслить, что с этим делать, куда бежать, на что надеяться. Но ещё больше поражало другое: как я вообще ещё держусь? Это было чудо. Никогда не думал, что у меня есть такая сила воли. Хотя соблазн покончить с собой никуда не делся. Он шептал, тихо и настойчиво, где-то в глубине...

***

Я глубоко вдохнул запах старого меха и перевернулся на спину. Снова перед глазами оказались ветхие деревянные стропила, покрытые тонким слоем копоти. Они словно насмехались надо мной своим однообразием и давящей неизменностью. А может, есть способ вернуться? Йота ведь упоминал, что мог бы вернуть меня назад… Но как можно верить такому, как он? Йота… Я тебя ненавижу. В груди сжалось от боли, как только я снова вспомнил его имя. Каждая тяжёлая мысль, каждый отголосок того, что он со мной сделал, словно давили на сердце раскалённым железом. Перед глазами, будто вживую, вновь возникла та картина — как он что-то вырезал на мне, холодно и методично, как на куске мяса… Я поморщился и опустил взгляд. Вдруг заметил слабый, едва уловимый зеленоватый свет, пробивавшийся сквозь грязную ткань старой кофты. Что за хрень? Я приподнялся на локтях, неловко задрав кофту до подбородка, но рассмотреть толком не получилось. Тогда я снял её совсем — благо в хижине было хорошо натоплено. Спасибо тебе за это, Игнил… На моей груди, в районе свежих шрамов, мерцали тусклым зелёным светом тонкие надрезы. Они складывались в странный символ — что-то вроде иероглифа. Или же… это просто бессмысленный узор, вырезанный от балды? Я не знал. Но знал одно — от рептилии можно было ожидать чего угодно. Порезы на груди продолжали тускло пульсировать, словно живые. Я осторожно коснулся их пальцами. — Угх!.. Боль тут же пронзила меня насквозь, от груди до самой спины. Я стиснул зубы. Это было клеймо. Самое настоящее клеймо, как у раба. Интересно, он сейчас за мной наблюдает? Для профилактики я показал средний палец и несколько раз ткнул им в воздух во все стороны. — Если смотришь… иди ты нахер, Йота… Как и ожидалось — в ответ только тишина. — Блядь… чем я вообще занимаюсь?.. Я уткнулся взглядом в потолок. Голова была пуста. Составить хотя бы какой-то план казалось нереально. Единственный путь — узнать больше об этом мире. И, возможно, о самом Йоте. Но лезть в лоб с расспросами — глупо и подозрительно. Это было понятно и без объяснений. — Так! Отставить пустые мысли! — пробормотал сам себе. В этот момент грудь снова пронзила ноющая боль, заставив меня согнуться и тяжело выдохнуть. — Ух-х-х… Я обхватил себя руками и попытался сосредоточиться. Что у меня вообще есть? Опыт. Опыт игрока, который дважды прошёл игру. Правда… восемь лет назад. Я уже почти ничего не помнил. Полная жопа. Но даже Йоту я не припоминал. Да и вообще всё происходящее казалось странным до ужаса. Я пока не встретил ни одного имени из игры. Кинарет, Исмир — да, мелькали, но это не то. Походу я в самом настоящем мире. Не "реально-игровом", а именно в реальном. И это осознание пугало сильнее всего. Он был реальным до ужаса... Мда… Кажется, я в полном тупике. Хотя… не совсем. Йота... Он дал мне знание языка. Сжалился, сволочь, надо мной. И… дар. Как он его назвал?.. "Повышенное привыкание"? Нет… Эволюция? Восстановление?.. А, точно — Адаптация. И даже не повышенная, а «слегка повышенная». Прямо вдохновляет, да? Придётся притворяться, будто её вообще нет. Но больше всего вгоняло в тоску другое — я был проклят. Это я запомнил чётко. А вот что именно он тогда говорил о проклятии, моя память уже вычеркнула. Что-то про закрытость магии или ещё какую-то хрень… В любом случае, пока не ясно, насколько это плохо. Лучше пока не забивать этим голову. И вдруг снова — резкая, колющая боль в груди. — д-да сколько... можно... Я скрипнул зубами и выдохнул. Ладно… всё это не имеет смысла сейчас. Но имело смысл то, что я внезапно ощутил… очень конкретное желание. — Чёрт… Мне очень захотелось в туалет. Причём так, что я готов был засесть там на пару часов. А когда я вообще в последний раз ходил по-большому?.. Я сжал виски и огляделся. Куда мне идти СЕЙЧАС? Справить нужду возле двери и потом свалить всё на какого-нибудь алкаша? Но если Игнил вдруг поймёт, что это я… я просто в печь брошу себя с головой, клянусь! Где, мать его, сральник?! Это был вопрос века. Потому что тяжело нагруженный поезд уже неумолимо приближался к выходу из длинного туннеля… Эта задача стала для меня приоритетом номер один. Рывком поднялся с кровати, максимально сжав булки, будто это могло остановить катастрофу. Схватил с пола свою потрёпанную кофту и решительно двинулся на поиски, но… БАМ! Я со всей силы врезался мизинцем о злосчастный табурет. — А-а-ай!.. Сука, Игнил! Убирать за собой надо! Ну конечно, я не мог признаться самому себе, что виновата моя невнимательность. Это было бы слишком просто. Боль пронзила ногу так, что я едва не сел на пол. Тот самый мизинец, в том самом месте — как будто мир целенаправленно пытался меня добить. Я, прихрамывая, опёрся на стену, чтобы хоть как-то отдышаться. — А-а-а… цс-с-с-с! — рефлекторно отдёрнул руку. — Какого хрена этот камень раскалён в десяти шагах от печи?! Пальцы горели огнём, но во мраке я не мог разглядеть, насколько сильно обжёгся. Ненавижу этот дом. Ненавижу! Такими темпами эта проклятая изба убьёт меня раньше, чем все ужасы этого мира. И всё же я похромал дальше, решив больше ни за что не хвататься руками. Я шёл вслепую, почти касаясь стен, пока вдруг резко не наткнулся животом на что-то круглое. Тело сложилось пополам, руки ухватились за тонкий кривой обод. Я поднял взгляд и замер. На меня смотрело лицо. Мужчина во мраке, искажённый колыханием мутной воды. В его облике была какая-то ущербность, болезненная худоба… И только спустя несколько секунд я понял: Это был я. Новый я. С впавшими глазами, тёмными кругами под ними, острыми скулами, выступающими из-за явной худобы. Длинные, слипшиеся засаленные волосы повисли жалкими сосульками вдоль лица. Я застыл, вглядываясь в своё отражение. Вот как я теперь выгляжу… И почему-то раньше я даже не задумывался об этом.

***

Я долго смотрел на этого жалкого человека. Гладь воды постепенно успокоилась, и очертания Эйнмара стали ещё чётче. Руки дрожали, создавая лёгкую рябь, будто шум на старом экране, но даже через это искажение я ясно видел перед собой сломленного человека. Жалкого. Эйнмар всегда был таким? Или это я превратил его в это за ничтожное время, проведённое в его теле? Если так… значит, это теперь я. Внутри сжалось от мысли: увидь меня сейчас моя малышка… она бы просто испугалась. Я уже был не похож на себя прежнего, того, что остался на Земле. А как я вообще выглядел тогда? Я был светлее, плотнее, раза в два упитаннее? Конечно, и там под глазами жили тени от стресса и недосыпа… но сейчас? Сейчас я почти видел собственные глазные впадины, как у мертвеца. Вода была тёмной и глубокой. Слабый свет печи не пробивался сюда, не касался этой бездны. Я наклонился ниже, пока кончик носа не коснулся отражения. Холодная. Но такая… живая. Я продолжил движение, будто сливаясь с самим собой по ту сторону. Холод пронзил лицо, потом пробрался в уши, в череп, и я замер в этом ощущении. Голова, ещё горячая от мучительных мыслей, теперь стремительно остывала. Я открыл глаза. Темнота. Так спокойно. Хочу ли я этого? Хочу ли забвения? Просто забыть. Просто умереть. Милая… папа хочет сдаться. Прости, что твой отец такой слабый. Прости за то, что я не смогу без тебя жить. Я не смогу жить здесь, зная, что ты думаешь обо мне. Зная, что я оставил тебя. Мой ангелочек… Как мне быть? Холодная вода жгла лёгкие, сжигая последние запасы воздуха.

***

Часть 11 Кислорода. Лёгкие жаждали вдохнуть хоть немного воздуха. Меня накрыла паника. Я распахнул рот, как выброшенная на берег рыба, и начал жадно хватать всё, что мог. Но вместо воздуха я начал глотать ледяную воду, заглатывая её огромными порциями. Она с силой протекала через рот в горло и в желудок, будто пытаясь заполнить меня изнутри. Я пил, пил до боли, но становилось только хуже. Грудь разрывала нарастающая боль. Вода. Вода. Вода… Руки судорожно схватились за холодный обод. Собрав остатки сил, я дёрнулся вверх, и тело вылетело из бочки, окатив всё вокруг брызгами и длинными мокрыми прядями волос. — Ха-а-а... Ха-а-а… Воздух. Я вдохнул его полной грудью, захлёбываясь и кашляя. Но тут же меня вывернуло. Вся ледяная вода, что я наглотался, рванула обратно наружу. Я согнулся пополам, извергая потоки воды на пол. Горький вкус заполнил рот. Желудок был пуст — нечему было выходить. Сил не осталось. Я просто опустился рядом с бочкой и сел на пол, упираясь в неё плечом. Всё тело было насквозь мокрым, становилось холодно и липко. В горле ещё жгло, в животе тянуло тошнотой. И всё же мысль вернулась. Я всё ещё хочу в туалет. Я медленно поднял глаза — и вдруг заметил что-то, что врезалось в сознание. Проём. Но дверь на улицу же в другой стороне… Не может быть. С трудом поднявшись на ноги, я рванул к этой двери, спотыкаясь от слабости. Врезался в неё плечом, едва не рухнул, но удержался. Сердце заколотилось от надежды. Это же… это же сральник, да?! Я начал дёргать за дверь. Раз, два, три — без толку. Десять раз я тянул её на себя, пока не сорвался от отчаяния и ярости. Собрав всю злость, рванул что было силы. Дверь распахнулась с треском, и что-то металлическое упало на пол. Я с удивлением опустил взгляд и увидел… крючок. — Господи… ну почему я просто не открыл его?

***

Часть 12 Да к чёрту этот крючок. Я с силой распахнул дверь, и в лицо тут же ударил ледяной сквозняк. От резкого холода меня пробрало до костей, и я поёжился. Передо мной оказалось крохотное помещение — примерно полтора на полтора метра. Тёмное и холодное, будто чужое. Я опустил взгляд в поисках хоть какой-то "цели" своего похода… но никакой дырки, никакого ведра, и уж тем более унитаза, конечно же, не оказалось. Это вообще не туалет. Помещение больше напоминало кладовку. На пыльных полках лежала какая-то утварь. В углу — метла. Обычная метла. Честно говоря, от этого я ощутил странное облегчение: хоть что-то в этом мире выглядело так же, как дома. Хотя… какого чёрта мне сейчас до этого есть дело?! Мелькнула идиотская мысль: а может… справить нужду прямо здесь? — Да нет же, дебил! — вырвалось шёпотом. Игнил ведь всё поймёт! Я утоплюсь в бочке от стыда, если он узнает, что я нагадил в его кладовке. Я с чувством захлопнул хлипкую дверь и в отчаянии оглядел комнату. Всё, к чёрту, иду на улицу! Я уже собирался идти, когда взгляд зацепился за ещё одну дверь. Ещё одна?! — Да что за нахрен... — простонал я. Сколько вообще дверей в этой избушке? Почему я их раньше не замечал?! Это что, хижина или поместье, мать его?! Сжимая ягодицы до состояния гидравлического пресса, я медленно двинулся к новой двери на деревянных от напряжения ногах ногах.

***

Часть 13 Я схватился за ручку двери и уже собирался дёрнуть, но заметил щеколду. Она была открыта. Зато на двери красовался навесной замок! — Да издеваешься... — прошипел я и яростно ударил кулаком по дереву. В ответ раздался металлический звон — что-то брякнуло и закачалось. Я повернул голову и увидел большой ключ, висевший на гвозде прямо рядом с дверью. — Спасибо... — выдохнул я с неожиданной благодарностью. Это была самая приятная мелочь за последнее время. Схватив ключ, я судорожно стал пытаться вставить его в замок. Где верх, где низ? Почему это так сложно?! После пятнадцати попыток я наконец попал в нужное положение и провернул ключ. Он вошёл с тяжёлым скрежетом, словно издеваясь над моим терпением. Дверь, до этого плотно закрытая, нехотя сдвинулась, и в ту же секунду меня пронзил пронизывающий холод. Влажная одежда мгновенно примерзла к телу, и я невольно задержал дыхание, снова задав себе вопрос: а точно ли стоит идти наружу? Да. Стоит. Определённо стоит. Я перешагнул массивный порог и оказался в чернильной тьме ночи. Единственным источником света был едва заметный белый снег, который отсвечивал в темноте и терялся в бескрайнем мраке. Судя по очертаниям, это была та самая крепостная стена, что я видел утром вместе с Игнилом. Зрение мучительно привыкало к темноте. Ни тебе фонаря, ни даже подсветки смартфона. Мир без электричества угнетал хуже любой пытки. Но торчать здесь было нельзя. Иначе — обморожение и лихорадка. Я заставил себя всматриваться в тьму и вскоре различил неясные очертания какого-то сарая. Чуть дальше виднелись соседние дома и покосившаяся изгородь, скрипевшая от ветра. Дорожка под ногами почти не была протоптана, и каждый шаг приходилось делать с усилием, зануривая ноги в мерзлый, хрустящий ковёр снега.

***

Часть 14 Сил терпеть почти не осталось. Я просто должен был открыть врата — где именно, уже было неважно. Приметив подходящее место возле маленького покосившегося сарая, я поспешно стянул штаны и уселся на корточки. Попробовал расслабиться. Но мороз и пронизывающий сквозняк были настолько свирепыми, что казалось, вот-вот из ушей и носа начнёт вырываться мелодичный свист. Холод будто добрался до самых костей, и тело отказывалось подчиняться. Но дело не шло. Запор. Словно кто-то внутри намертво закрыл засов. В прошлой жизни у меня от стресса случались постоянные диареи, но теперь всё оказалось наоборот. Видимо, другая физиология тела, другие правила... — Блядь... — выдохнул я сквозь зубы. Минут пять я сидел, буквально отмораживая всё, что только можно. И наконец почувствовал — что-то сдвинулось с мёртвой точки. Сдвинулось… и вызвало адскую боль. Мало мне было страданий за всё это время — теперь ещё и так. Мир как будто специально решил разорвать меня в прямом смысле. Блядский мир… Блядский Йота… Я молю, чтобы и тебе сейчас было так же херово, как мне. Пусть справедливость ещё существует хоть в чём-то. Просто. Мучительная. Адская. Жопная. Боль. Неужели все, у кого твёрдый стул, всегда так страдают?! Я уже почти возненавидел самого себя. Диарея, выходит, была настоящим благословением! — СУ-У-УК-А-А-А-А... Даже моё собственное дерьмо решило мучить меня в этом мире. Холод впивался в кожу и кости, ноги затекли настолько, что я перестал их ощущать. Хотелось только одного — сдохнуть и больше не мучиться.

***

Часть 15 Наконец-то... Наконец-то всё закончилось. Пиздец. Какое же это дно. Но, странно, стало чуть легче. Самую малость. И всё же на душе было мерзко и стыдно. Но не так, чтобы разрывать себя изнутри — я уже начал привыкать к тому, что я… ниже всего. Ладно, теперь нужно подтереться… Где тут бумага?.. … БЛЯТЬ. БУМАГА. Осознание этого факта обрушилось на меня как волна ледяной воды, пробрав прямо до души. Чем. Сука. Вытереться? Снегом? Ну, типа сразу подмыться? Или… просто использовать штаны, а Игнилу потом сказать, что… Нет! Блядь, куда я это потом дену?! Нахуй всё это. Просто нахуй. Снег так снег. Это было… ниже всего, что я мог испытать в своей жизни. Я — сама эссенция ущербности. Задница онемела от холода. Я её больше не чувствовал. Но, как ни странно, снег даже помог — на мгновение боль и дискомфорт притупились. Ни руки, ни жопы я теперь не ощущал вовсе. Сделав своё мерзкое дело, я с трудом поднялся и начал натягивать штаны одной рабочей рукой. Но и она уже не слушалась. Всё тело отказывалось повиноваться, будто выжатое до последней капли. Символ на груди жёг хуже раскалённого паяльника, но я уже даже не обращал внимания на эту боль — она меркла перед чувством абсолютной, удушающей жалости к самому себе. Я медленно двинулся к дому. Зрение успело привыкнуть к темноте, и я видел всё чуть чётче. Волосы на голове и лице покрылись тонкой белой коркой из снега и инея. И вдруг… что-то привлекло мой взгляд. На фоне бледного снега стоял силуэт. Меня прошиб ужас. Моё несчастное тело, которое уже и так было на грани, словно оцепенело.

***

Часть 16 Он стоял неподвижно, будто был частью ночного пейзажа, сливавшись с тьмой и ветром. Я даже на миг решил, что это просто кусок какой-то постройки, но силует двинулся ко мне. Медленно, плавно, и каждый его шаг — приглушённый шумом ветра — отдавался глухим ударом в моё сознание. Первобытный ужас сжал меня ледяной хваткой. Сознание, и без того уже надломленное до основания, трещало под его весом. Сердце било так сильно, что я почти не слышал ничего вокруг. Жар внутри сливался с пронзающим холодом снаружи, и это было невыносимо. Он остановился неподалёку от меня. — К-к… кт-то?.. — выдавил я сквозь сбитое дыхание и дрожащие губы. Холод и страх лишили меня голоса. ШШШШОРХХХ. Я вздрогнул так, что сердце ухнуло куда-то в пятки — мир вдруг озарил мягкий, колышущийся на ветру свет. Факел. Огонь высветил передо мной лицо. Два чёрных, почти полностью лишённых белка глаза смотрели прямо на меня. Худое, сосредоточенное лицо, длинные чёрные волосы, едва шевелящиеся на ветру. Я едва дышал. Моё сердце пропустило удар. Это был он. Тот самый эльф из храма. Из его носа поднималась тонкая струйка пара — ровная, спокойная. Словно он находился в полной гармонии с этим миром, а я... я был лишь мусором у его ног. Он пришёл убить меня. Но… нет. Только не здесь. Только не рядом с этим дерьмом!!! Хватит стыда. Хватит! Я уже испытал всё унижение, какое только можно вынести. На Земле я ушёл с позором, в этом мире позора стало ещё больше. И теперь… теперь мне хватит. Мой замёрзший труп найдут рядом с мерзлым куском собственного позора?! Нет. Чёрт возьми, нет! Хватит. — Если ты подойдёшь… — я не закончил мысль, но внутри меня всё кипело. Если он сделает хоть шаг — я сделаю всё, просто всё, чтобы убить его вместе с собой. Мы сдохнем оба. Ты. Я. И это дерьмо. Пусть хотя бы не будет стыдно одному мне. ДАВАЙ!!!

***

Часть 17 — Ты жалок. — А?.. Его голос прорезал уши словно сталь, не давая ветру и метели заглушить ни единого слова. — Ты не Эйнмар. Не тот Эйнмар, которого я знал. Ты слишком жалок для него. Жалок… Это слово пронзило меня сильнее любого удара. Значит, он прав. Я действительно другой. Даже хуже того, кто был до меня. — Т-т-ты… — я попытался что-то сказать, но язык заплетался. — Я не убью тебя. После его слов мир на миг замер. Только свист метели нарушал гнетущую тишину. Он будто читал мои мысли, вытаскивал их наружу, разрывая на части. — Я видел слишком многое за всю свою жизнь, — его голос оставался ровным и бесстрастным, — я много убивал, много мстил. Но если бы я убил тебя, того, кем ты являешься сейчас… таким жалким, таким сломленным… я бы зря прожил свой восьмой десяток. Его чёрные, как омуты, глаза смотрели прямо в меня, прожигая до самой души. — Это не делает тебя невиновным. Но, видя тебя сейчас… я понимаю: ты уже получил сполна всё, что заслуживал, Эйнмар. Он помолчал, и только потом, сдержанно добавил: — Я не в обиде на тебя. Живи дальше. Надеюсь, твоя жизнь будет лучше прежней. Мои ноги подкосились. Словно весь мир разом обрушился мне на плечи. Я рухнул на колени в снег. Ладони врезались в ледяную корку, а лоб опустился прямо рядом с пальцами. — С-спасибо… тебе… — мой голос дрожал. Слёзы, горячие и горькие, начали катиться по щекам, тут же застывая на морозе. — С-спасибо… тебе… спасибо… спасибо… Боже… спасибо тебе… за это… Та…Тамара… — Я Тамер. — Спасибо… спасибо тебе… Тамер… Слёзы продолжали литься, смешиваясь с холодным снегом подо мной. И только теплая струйка крови, тонкой линией стекавшая с моего лба, напоминала, что я всё ещё жив. — Поднимись. Я медленно приподнял тяжеленную голову и встретился взглядом с Тамером. — Я не люблю такого. Я вижу твою искренность, но лучше докажешь делом. Да… ясно. Всё равно… спасибо тебе… Я с трудом поднялся на ноги. Моё тело я уже почти не чувствовал — лишь зрение подтверждало, что я как-то стою. И тут мне в грудь мягко упёрся факел, озарив лицо живым теплом огня. Тамер стоял рядом и протягивал его мне. Я взял факел на чистой инерции, пальцы тяжело сомкнулись на тёплом древке, будто это был последний оплот моей жизни. — С-спас… — попытался я выдавить из себя слова благодарности. — Я пошёл. Он развернулся и пошёл прочь, его силуэт постепенно таял в морозной темноте. Но вдруг Тамер остановился, чуть повернул голову и произнёс: — Справлять нужду под крепостными стенами — не лучшая затея. Сказав это, он исчез за углом дома, оставив меня одного. Я стоял, переваривая смысл его фразы. В смысле?.. Тут сквозняк сильнее? Или… Я поднял взгляд на крепостную стену. Высокая, тёмная громада уходила в небо. И тут… я заметил два мерцающих огонька. Два факела. Две неподвижные фигуры в шлемах, силуэты которых ярко выделялись на фоне ночи. Стража. Меня пробрал холод ещё сильнее, чем до этого. — ГДЕ ЭТА БОЧКА С ВОДОЙ?! — почти вскрикнул я про себя. — Я ТОЧНО УТОПЛЮСЬ! НАХУЙ ВАС ВСЕХ!!!