Глава 17 — Лучший путеводитель (Часть 2)

      Я ощущал себя куском давно протухшего мяса, которое утренний мороз тщетно пытался освежить. А вот человек, закрывавший за мной дверь, выглядел как свежая вырезка, откормленная на стероидах. Откуда у людей бралось столько энергии на пустом месте? Или дело в образе жизни, выкованном суровыми условиями? Это, всё равно, что сравнивать матёрого селюка с офисным планктоном, выращенным в тепличных условиях городской квартиры. Чья-то тёплая ладонь мягко упёрлась мне в спину, и в следующую секунду радостное, почти сияющее лицо Игнила оказалось вплотную к моему. — Ну что, готов? Ни в коем случае. Лучше бы я остался дома и просто выспался. Но смогу ли я справиться с этим в одиночку? Нет. Я понимал, что мне нужно срочно сместить фокус, чтобы не сойти с ума от собственных мыслей. Забить голову чем-то иным, пусть даже чужим и непонятным. По-немногу вливать чистую проточную воду в зловонное болото, в которое превратилось моё сознание. Зашаркал вперёд, стараясь хотя бы не волочить ноги по утрамбованному снегу. Пустой — и физически, и морально. Игнил пошёл рядом, но чуть впереди, ненавязчиво ведя меня за собой. Мы неторопливо стали подниматься по тропинке, ведущей вверх. Всё вокруг было таким же, как в тот день, когда мы шли к храму. Те же виды, те же звуки… но теперь они не вызывали в душе того же живого отклика. И всё же я упорно старался сосредоточиться на деталях, пытаясь зацепиться за этот мир, чтобы не провалиться глубже в собственные мысли. Дым по-прежнему поднимался из труб, клубясь над крышами и тая в холодном воздухе. Снег, лежавший вокруг домов, уже слегка подтаял, обнажив мокрые пятна земли. Вдалеке раздавались крики петухов, лаяли собаки, а гул человеческих голосов сливался в единый, приглушённый утренний шум. Горы сегодня были видны куда отчётливее, чем вчера. Видимо, утренняя дымка рассеялась, и сквозь редкие просветы в тучах пробились блеклые лучи солнца, озарившие снежные вершины величественных исполинов. С неба сыпался мелкий снег — привычный и почти незаметный. Даже не обратил на него особого внимания. Всё моё естество было приковано к крепкой спине Игнила. Я шёл за ним, как утёнок за матерью-уткой, просто повторяя его шаги. Когда я говорил, что готов выслушать всё и сделать выводы, я не предполагал, что Игнил воспримет это как немедленный приказ к действию. Похоже, с ним нужно быть крайне осторожным в словах, иначе покоя мне точно не видать. Хотя… и заботы ему не занимать.       Признаться, мне действительно хотелось узнать причину такой предельной обеспокоенности о Эйнмаре. Не всё ведь может быть так просто. Такое откровенное бескорыстие делало больно. Или же это я просто ищу в этом личную выгоду? Поток мыслей постепенно угас, уступая место наблюдательности. И именно тогда заметил одну маленькую странность. На улицах почти не было прохожих. Люди были, но большинство находилось возле своих домов — на небольших участках, прилегающих к жилью. И все они с какой-то одержимостью расчищали снег. Абсолютно все: и молодые, и старики, и даже малыши помогали, как могли, хватаясь за лопаты или ведра, переполненные снегом. Зрелище было… странным. Даже немного тревожным. Мы шли ещё с сотни две шагов с того момента, как я заметил эту помешанность. Постепенно убогие домишки начали сменяться более опрятными, ухоженными строениями. Но снег, с каким-то упрямством, сгребали почти у каждого двора — будто это было делом чрезвычайной важности. Это уже нихрена не маленькая странность... И ведь это становилось до безумия любопытным. Ну давай, безвольная скотина, просто раскрой рот и спроси, что тут происходит… Я уже вдохнул, чтобы произнести вопрос, но Игнил внезапно свернул налево. Резко. Слишком резко. Шли почти по тому же пути, что и к храму, а тут — раз! — и совсем в сторону. Промедлил — и легко потерял бы его из виду. Пришлось ускориться, чтобы не отстать и не вляпаться в позорнейшее «Мама-Игнил спаси меня». Уж я приложу все силы, чтобы этого не произошло. Жопу порву, но обновлять рекорды самопозора не собираюсь! Теперь же мы удалялись от красивых срубов у городской стены, вдоль которой до этого держали путь, и углублялись куда-то в сторону. Дома здесь уже выглядели как добротные усадьбы, а встречные люди попадались всё чаще. — Привет, Игнил! — Привет, Карин, — Игнил улыбнулся своей фирменной, тёплой, до абсурда дружелюбной улыбкой. — Доброе утро, Игнил, как ты? — раздался рядом голос крепкого мужчины с короткой каштановой бородой. — Доброе, Брагри, всё отлично. К посевной готов. А ты сам как? Посевной? Вы издеваетесь? Тут же лютейший мороз и сугробы по пояс! Но мне, как челоеку, с багажом знаний о сим чудном мире, соперничающим разве что с младеньцем, нужно было просто заткнуть логику глубже... И тут понеслось... — Привет, Игнил… — Утро, Игнил… — Прибудет с тобой Девять… — Благослови тебя Кинарет… — Как ты, Игнил… Мои виски начали пульсировать от непрерывного потока голосов, слетающих со всех сторон. Народ вокруг густел, а половина этих приветливых лиц косилась на меня. Не то чтобы это было неожиданно. Плохая репутация Эйнмара работала на полную катушку. Сукин сын и вдругом мире сукин сын. Народу становилось всё больше, и мысль о том, зачем же тогда все так массово убирали снег, окончательно вылетела из головы. Сейчас передо мной стояла куда более важная задача — не потерять Игнила из виду. В какой-то момент мы вышли на длинную и невероятно широкую улицу. Людской поток здесь был настолько плотным, что у меня невольно возникла ассоциация с центральным рынком на Земле в час пик. Вдоль обеих сторон громоздились здания, увешанные множеством вывесок. Я машинально начал читать: «Северный скиталец», «Всё для дома от Сванхильда», «Замёрзший очаг»… От обилия всего происходящего голова пошла кругом. Конечно, это нельзя сравнить с тысячами кричащих неоновых огней и экранов мегаполиса, но на фоне тишины и размеренности, что царили до этого, происходящее выглядело настоящим штурмом для чувств. Перед сильнейшим контрастом - просто не успевал перестроиться. Мозг лихорадочно хватался за кучу вопросов. Какого чёрта у меня такое отличное зрение? Почему так легко понимаю все надписи? Я ведь точно знал, что никогда не изучал этот язык… и в то же время понимаю его так, будто он всегда был во мне. Ответы наверняка можно было бы найти, сядь где-нибудь в спокойном месте и обдумай всё как следует. Но… та-ак, а где Игнил? Вот ведь… сука… Я его потерял. Заблудился... И ведь знал, что так будет! Голова гудела от всего этого хаоса. Чёрт возьми, зачем я вообще сунулся на улицу? Вот теперь, полной грудью, ощутил, насколько в той маленькой, скромной избушке было уютно и спокойно! Там — тепло, тихо, стены защищают… А здесь — шум, толпа и бесконечный поток косящихся лиц. Я лихорадочно пытался выцепить взглядом знакомую фигуру Игнила, но всё без толку. Людей кругом было столько, что они сливались в живую массу. И, как назло, то и дело попадались те, кто был одет похоже: такое же одеяния, тот же цвет ткани… Даже если бы он оказался прямо передо мной, не был уверенности, что признал бы сразу. Ты… засранец! Как ты посмел вытащить меня в этот ад, да ещё и умчаться, как взбесившийся жеребец?! И бросить такую клячу... Господи, что за странные выражения у меня в голове… Это был кошмар. Где были мои крепкие матерные фразы? Казалось, на него их просто не хватало, и теперь мой внутренний голос превратился в красноречивого поэта. — Не верю своим глазам! — донеслось откуда-то сбоку.— Эйнмар, это ты?! Слова заставили меня насторожиться. Я резко обернулся, в призрачной надежде, что это Игнил… но конечно нет. Передо мной оказался явно не он. Ко мне уверенной походкой приблизился тучный, по-богатому одетый мужчина с шикарным белым мехом на одении, спадающим из-за шеи вдоль пуза. Между круглыми, налитыми щеками у него торчали тонкие, почти комично узкие усики. Кто это? Он точно ко мне? Может, он меня с кем-то путает? О, боже, пусть это будет недоразумением... Он подошёл почти вплотную, взглядом сканируя меня с головы до ног. — Это и вправду ты?! — воскликнул он, а затем, с театральной паузой, добавил: — Боги, да ты сейчас выглядишь так… Жалким... И тут же, с довольной усмешкой, словно прочитавший мои мысли: — Жалко! Да тебя не узнать! Ха-ха-ха! Судя по его реакции, он хорошо знал меня. Или, точнее, того, кем я здесь считался — Эйнмара. Разряженный в длинное, яркое, почти до пола одеяние шарик рассмеялся раскатисто, как будто мы были старыми приятелями. А я… стоял в полном ступоре. Губы пересохли, слова застряли в горле. Кто он? Что ему от меня нужно? И, главное, это был знакомый Игнила или… он знал меня лично? Судя по выражению его лица, ответ был неприятно очевиден: этот человек пришёл именно к Эйнмару. Глобус на спичках резко оборвал смех, внезапно закинул мне за шею свою короткую, но тяжелую руку и притянул к себе так близко, что я едва не утонул в его пухлой щеке. Маленькие глазки прищурились, сверля меня цепким, недобрым взглядом. От него ощутимо тянуло густым запахом алкоголя и жареного мяса, а разница между моей тощей фигурой и его объемным телом сейчас казалась особенно резкой и… давящей. — Эйнмар… — заговорил он уже тише, в его голосе появилась тяжесть, словно на каждое слово наваливался груз. — Ты когда вернёшь остальную часть? М? Я замер. Какую, к чёрту, часть? В какой болото влез этот херов Эйнмар?! — Слушай… — продолжил он, — тот яд, что ты "взял" у курьера, был хорош… Но его количество, к несчатью, даже близко не перекрыла и половины твоего основного долга... Толстяк поднял перед моим лицом руку, сжав большой и указательный пальцы в щелчке. — Честно говоря, ты даже накапанные проценты не покрыл… Это… плохо, Эйнмар. Блять, блять, БЛЯТЬ! Я был бы гнусным дебилом, если бы не понял о чём этот щекан говорил. Почему именно мне приходится это выслушивать и разруливать?! Ему нужен Эйнмар, а не я! Но я не могу сказать правду… Только хуже сделаю. И этот яд… Постой-ка… Яд, который был взят у курьера… Это ведь тот самый, что предназначался Тамеру для охоты?! Значит, Эйнмар отдал его часть в счёт долга, а остальное разбавил и впарил Тамеру. И этот толстяк, выходит, настойщий соучастник раз знал... Но досталось всё Эйнмару и Игнилу. Толстяк придвинул меня к себе так близко, что его горячее дыхание почти щекотало ухо. Голос стал тихим, вязким, но от этого только более давящим. — Мы же с тобой друзья, Эйнмар… — произнёс он, тщательно выговаривая каждый звук, словно хотел вбить слова прямо в голову. — Есть одно дельце. Выполнишь — и про проценты, и про половину долга можно будет забыть. Я слышал его отчётливо, но смысл ускользал, как песок между пальцами. Слова доходили, а вот разум отказывался их обрабатывать. Голова тянула в мутный, вялый туман. Туман отчаяния и злобы. — Эйнмар, чего ты молчишь? — голос стал холоднее, ровнее. — Ты же не думаешь... просто взять и забыть о долге? — Лучше бы ты убрал руку. Тихая фраза, произнесённая где-то совсем рядом, пробила меня до костей. В ней не было крика, но было нечто гораздо страшнее — ледяная угроза. По спине пробежала дрожь, и, судя по тому, как напрягся толстяк, он почувствовал то же самое. Мы оба подняли взгляд. Рядом стоял Тамер. Его чёрные, как ночная бездна, глаза были направлены на нас… хотя, скорее, прямо в упор на моего собеседника. На его плече висела связка тяжёлых шкур, массивных и плотных, словно он нёс целую гору. Обнажённая рука, державшая груз, была перетянута мощными жилами и вздувшимися венами, в которых таилась дикая мощь. Как он смог подкрасться так близко — загадка. Но толстяк понял всё без слов и резво отпустил меня. — Хе-хе… Тамер! А я тебя и не заметил! — нервно выдал он, отступив на пару шагов и почесав затылок. — Ладно, мне уже пора. Личная занятость, сами понимаете. Рад был поболтать, Эйнмар, дружище! Долговой шар мгновенно развернулся и почти бегом скрылся в толпе, явно радуясь, что оказался подальше от нас. Уже проматывая в мыслях искреннее "спасибо", обернувшись, понял — Тамера рядом нет. Его силуэт, удаляющийся в толпе, казался, вопреки внешности, крупнее и значительнее всех вокруг. Слышал ли он, о чём говорил тот толстяк? Я не знал… Впрочем, этот «глобус на спичках» явно был не последним человеком. При деньгах – это точно. Но сейчас это было не столь важно. Важнее то, что теперь мне предстояло разбираться с последствиями. Я стоял, опасаясь сделать лишний шаг. Или, наоборот, следовало просто уйти отсюда как можно скорее. Кто знает, что ещё оставил мне в наследство Эйнмар. И тут на плечо легла чья-то рука. Лёд побежал по телу, холодными струйками пронзая до самых костей. Поворачиваться не хотелось. Не смотреть. Не двигаться. Но и не пришлось. Передо мной вырос силуэт брата, на покрасневшем лице которого смешались тревога и что-то почти материнское. — Эйнмар… Нашёл тебя… Прости, — Игнил тяжело дышал, выдавая, что заметил моё исчезновение довольно далеко отсюда. — Прости младшего идиота, я… это само собой вышло… прости меня… Я, конечно, был зол. Прямо до скрежета зубов. Так и подмывало сказать… — Ты бы ещё на коня сел да ускакал вперёд, ха-ха! … Вот дерьмо… Я что, на полном серьёзе возмутился вслух?! Чёрт, он ведь, да, виноват… но почему я сорвался на брата? Можно же было на того жирного… А я что... Сыкло. Тряпка. Но моё внутреннее самобичевание прервал неожиданный тихий и искренний смешок Игнила. — Хах… прости, родной. Правда, — он стоял и улыбался светло, с ноткой вины в голосе. — Извини, что вспылил… — пробормотал я. — Да? По-моему, очень даже дельное замечание, — улыбка брата стала теплее. И... как тут обижаться на него? Он ведь даже не догадывался, что тут только что произошло… Наверное, лучше бы он так и не узнал об этом. В лице Игнила внезапно смешались черты любопытного и одновременно радостного ребёнка. — Знаешь, брат, — начал он, с едва уловимой грустью, — с того момента, как ты потерял память, прошло совсем немного времени, но ты... сильно изменился. Так, надеюсь, он сейчас не собирается меня в чём-то подозревать? — Но, похоже, ты всё-таки начинаешь исцеляться душой... — продолжил он. — Раньше ты даже толком не мог что-то сказать. Просто смотрел на всё вокруг так, словно весь мир — чудо, явленное прямо перед тобой... И при этом будто я стал для тебя самым чужим человеком. Как будто ты больше не ты... Я пытался скрыть своё ошеломление от того, насколько метко он подметил суть. Это было неожиданно и... неприятно откровенно. И почему именно сейчас, в этой толпе, его потянуло на такие душевные разговоры? Но, признаюсь, несмотря на шум вокруг, его тихий, добрый голос звучал для меня так отчётливо, что всё остальное будто растворялось. Я был полностью сосредоточен на нём. И внутри уже не мог отрицать — именно его мнение, мысли и слова сейчас значили для меня больше всего. Остатки холодной логики ещё сопротивлялись, но мои искренние чувства к этому человеку пробивались каплями сквозь сито. Вдруг выражение его лица засияло ещё ярче. — Когда ты возмутился, что я мог бы ещё и на коне ускакать, — он рассмеялся, — это так удивило меня! Но... это так... Боги, я просто вижу, что ты... возвращаешься к нам. — Его взгляд, полный тёплой радости, пронзил меня. — Я так рад... Его реакция выбила меня из колеи. Он радовался тому, что я его подколол? Но... наверное, он был прав — за всё время в этом мире это действительно был самый эмоциональный мой поступок. Я никогда не был особенно общительным человеком. Чаще всего держался в стороне, отдалялся от людей. А отношения… они всегда казались мне чем-то вроде мехового капкана. Единственным, что действительно перевернуло мою жизнь, стало рождение дочери. Моей маленькой девочки. Даже тогда, когда бывшая почти полностью перекрыла мне доступ к ней, я всё равно решил: как только она будет нуждаться во мне, я отдам ей всё без остатка. А сейчас… я словно прокажённый, изгой, от которого отводят глаза. Я... — Эйнмар, перестань! — встряхнул меня Игнил, выводя из вязкой тьмы мыслей. — Я же вижу, что ты сейчас не со мной! Хватит гонять всякую нелепицу в голове! —... не знаю... смогу ли... привыкнуть, — сорвалось у меня вслух, скорее обрывки мыслей, чем ответ. — Сможешь! — отрезал он. — Теперь я не дам тебе заблудиться в своих дебрях опять! Ни за что! Исмир тому свидетель! Рядом горел, буквально полыхал своей заботой и решимостью красивый голубоглазый мужчина. Но мои мысли уже успели уйти глубже, в те самые дебри, из которых они, кажется, никогда и не выбирались. Мысли о дочери, о том, что придётся снова всё начинать. Снова пытаться жить — в чужом, до абсурда другом мире, который, похоже, создан по какой-то вселенской шутке… игре. Я слишком стар для подобного дерьма. Вдруг я почувствовал, как меня начали подталкивать вперёд. Игнил, будто буксир, упёрся ладонями мне в спину, прямо в накидку, и начал пихать куда-то. — Давай-давай, не оставляй меня тут одного! — бурчал он с задорной ноткой. — Я знаю один очень эффективный способ, который всегда помогал тебе после тяжёлых вылазок… — Э... то есть... всегда помогал, ха-ха... — Игнил на мгновение притормозил и сразу двинулся дальше. Но слова этого белобрысого вулкана эмоций до меня почти не доходили. Сейчас было чудом, что я не начал истерически ржать или орать. Сил уже просто не было. — Младший всегда… — продолжал он, упорно подталкивая меня вперёд и не обращая ни малейшего внимания на недоуменные взгляды прохожих, — всегда должен помогать старшему. Так мы начали, так и продолжим. Так и закончим. Хм. Прозвучало… как-то пафосно-печально. Не понравилось мне. Кстати, какие там вылазки он упомянул? — Ты должен беречь себя, старший, — с лёгкой улыбкой добавил он, — сорок три — не тот возраст, чтобы изводить себя. Внутренний стоп-кран сработал мгновенно. - ноги упёрлись в снег, оставив борозды. — Брат, ну ты чего? — удивился Игнил, почти возмущённо. А я медленно повернулся к нему, удерживая глаза в орбитах. — Э… ты чего, Эйнмар? С… с… сколько?.. СКОЛЬКО, БЛЯТЬ, МНЕ ЛЕТ?! КАКИЕ, НА ХУЙ, СОРОК ТРИ?! Это же на десять лет больше, чем мой реальный возраст! Пиздец… я ещё и в теле не просто какого-то мудака, а старого мудака?! Слабость начала постепенно накатывать на тело, будто кто-то незаметно выдернул из меня опору. Ноги дрогнули, предательски подгибаясь… но я всё же удержался. Чтобы не потерять равновесие, упёрся спиной о ладони Игнила, стоявшего позади. — Брат! Тебе нехорошо?! — в его голосе появилось волнение, резкий перелом от обычного тона. В который раз кусочек моего внутренного стержня разбился вдребезги. Я просто не мог собрать мысли воедино. Опять. Очередной удар этой жестокой реальности, с её извращённым, до ужаса мерзким чувством юмора. Я устал… до глубины души устал. Десять лет разницы… Словно я постарел на целую дюжину лет за одно мгновение. Моя дочь… она бы уже заканчивала школу… И вдруг в голову ворвалась новая мысль — не догадка, а прямой удар током. Возможно ли, что я не просто оказался в теле сорокатрёхлетнего мужчины, а что эти десять лет я на самом деле провёл в пути сюда? Что всё это время меня переносило с Земли… сюда? А если так… то на Земле я мёртв уже десять лет. К горлу подступил вязкий, горький ком, расползаясь по горлу липкой тяжестью, словно перекрывая доступ кислорода. Но тут память подкинула спасительную деталь — Йота говорил, что я опоздал сюда всего почти на три года. Значит, всё это время… я был на Земле. Значит… нет. Да ёбаный ты свет! Хватит. Хватит думать! Слишком много всего, слишком много, вопросов, догадок… И НИКАКИХ ЕБУЧИХ ОТВЕТОВ!! Я повернулся к брату. К брату в этом, до зубной боли реальном мире. — Ты говорил… что есть способ… сделать так, чтобы мне стало легче? Игнил, моргнув несколько раз, стал постепенно успокаиваться, выравнивая дыхание. — Веди. Я не отстану. Уже. — Т-точно? — он выглядел немного удивлённым моей настойчивостью, совсем не похожей на прежнюю. Я кивнул. В глубине себя я надеялся, что этот «способ» меня просто убьёт к чертям. Игнил внимательно осмотрел меня, и двинулся вперёд. Но шагал он медленно, постоянно оборачиваясь, словно боялся, что я снова могу пошатнуться и упасть в бездну.