Глава 19 – Тесть.

      Я смотрел, как молодая, хрупкая девушка в панике, почти в истерике, пыталась взвалить на себя вес полубессознательного парня. Она ухватила его за руку, закинула себе на плечо и, напрягая всё тело, смогла приподнять его, поставив на ноги. Тот едва держался — шатаясь, словно марионетка на оборванных нитях. Его глаза то закатывались, то снова фокусировались, лицо было превращено в кровавую кашу, нос — сбит и залит алыми пузырями, хлюпающими при каждом выдохе. — Нннннггг… — сдавленно прохрипел он, но всё же смог, опираясь на девушку, сделать шаг, другой. Она тащила его изо всех сил. Казалось, каждое её движение давалось ей ценой надрыва. Но всё же она двигалась вперёд, не оглядываясь. И я понимал почему. Она боялась, что стоит ей лишь бросить взгляд назад — я передумаю и догоню их. И, чёрт возьми, она была права… Меня всего трясло. Мышцы сводило судорогами от жуткого предвкушения. Внутри что-то звериное шептало: Д-догони… …догони… и… у-бей! Д-а-ва-а-ай же… Ли…ши… …лиши их… …этой тще… д-ушной… н-а-д-е-ж-д-ы …на с-п-а-с-е-н-и-е… Правая нога сама собой шаркнула вперёд. — Бууууээээ… — раздался рвотный звук. У самого выхода из переулка парень согнулся, его вырвало, он захлебнулся собственной желчью. ...да ИДИТЕ же вы! Какого ВСТАЛИ?!! Резкий спазм прошёл по моему телу, я не выдержал — схватился рукой за тяжёлый ящик и развернул себя прямо к стене. Бабах! — Гххх… — воздух вырвался из лёгких — на спину рухнула тяжёлая бочка. Я закашлялся и сплюнул кровью. … БЛЯТЬ! И ты тоже решил мне навредить?! — ГРАААААА!!! Я взревел и рывком поднялся, схватил бочку и с силой швырнул её о стену. Дерево треснуло, но выдержало. Это только сильнее раззадорило меня. Почему… Почему этот мир снова и снова харкате мне в лицо?.. Конченая жизнь. Конченая реальность. Конченный мир. НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Я сжал кулаки так сильно, что они побелели, уставился мутным взглядом в стену. БДЫЩ Ебаный мир... БДЫЩ ЕБАНЫЙ МИР!! БДЫЩ!! Ещё удар. Тупая боль прошла от костяшек через нервы прямо в мозг, но тут же растворилась. НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!!! Я осыпал стену хаотичными, безумными ударами. Костяшки хрустели, кожа рвалась, деревянные занозы и обледенелые щепки впивались глубоко в плоть. БАХ! БАХ! БАХ! — СУКАААААА!!! Почему я?!? ПОЧЕМУ, МЛЯТЬ, Я?!? — ДАЙТЕ МНЕ УВИДЕТЬ ДОЧЬ!!! Горло пронзила боль от рваного вопля. Я уже не чувствовал собственных рук. Плечи онемели, дыхание перехватило. Казалось, что и лёгкие, и сердце вот-вот остановятся. Силы стремительно покидали меня. Казалось, будто внутри открыли невидимый кран, и вся энергия хлынула наружу, оставляя лишь пустоту и слабость. — Хааа… хаааа… — Ыыыыыы… Дыхание срывалось, превращаясь в протяжный вой. Из глаз лились слёзы, нос забивало соплями, и всё это текло по лицу без остановки. — ...доця-я… Шепот сорвался сам собой, разрывая клочьями растерзанную душу. Я ясно чувствовал — надежда уходит. Та последняя искра, что позволяла мне мечтать снова увидеть её личико, обнять крохотное тело, вложить в этот жест всю любовь, на какую только был способен. И какой же я жалкий отец… Мужик, взрослый, переживший многое, — и всё же я нуждался в своём ребёнке куда сильнее, чем она когда-либо во мне. Прости… Не сердись на меня… Не вини меня… Я виноват. Я не смогу быть рядом. Я наклонился вперёд и с размаху ударился лбом о стену. Кожа содралась, а я всё сползал ниже. Перед глазами расплылось... белый, забрызганное алыми пятнами, пропитанный кровью снег. Почему я?.. Сколько молодых и сильных людей было на свете. Миллионы таких, что мечтали бы начать жизнь заново, попасть в этот долбанный фэнтезийный мир… Почему выбрали именно меня?! МЕНЯ!!! Да меня устраивала моя жизнь! Чудовищно тяжёлая, но своя. В ней был мой свет… А теперь его больше нет. Ничего нет... Внезапно меня подхватило что-то крепкое. Резкий рывок выдернул меня с земли, словно я был пустым мешком. Накидка. Игнил. Он схватил меня с силой и почти вынес за пределы переулка. Я не слышал слов, да и не мог бы — разум утопал в хаосе. Но я всё же держался. Подсознательно заставлял ноги двигаться, чтобы хоть немного облегчить брату ношу. Перед глазами то и дело вспыхивали быстро сменяющиеся картины. Голубое небо, внезапно затянутое тяжёлыми тучами. Высокие крыши домов с перекрещенными на краях балками. Бревенчатые и дощатые стены, чужие и знакомые одновременно. И снова — узкий, гулкий проулок. По ощущениям, Игнил нёс меня с какой-то невероятной скоростью, унося всё глубже. И вот, наконец, мы остановились у небольшой грубой лавки. Она была сбита будто на скорую руку, но из цельной, мощной доски, а то и вовсе из куска распиленного вдоль бревна. Игнил аккуратно усадил меня на лавку, сам присел напротив, опираясь на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной. Взгляд начал мутнеть, уходя в расфокус, но внезапно в ладонях пронзила резкая, жгучая боль. Я рванулся в реальность, ощутив морозный воздух, скрип снега и холодную зиму вокруг. Игнил что-то вылил мне на руки. Жгло адски. А затем он принялся быстро и уверенно обматывать их. — Цсссс… Я стиснул зубы, не позволяя себе закричать. Это было невыносимо, но я из последних сил терпел. С головы соскользнула шапка. Вскоре и лоб постигла та же участь — свежая боль резанула прямо в мозг, обернувшись тяжёлой мигренью. Игнил вынул ещё один моток из своего мешочка и плотно обмотал мою голову, а после снова водрузил шапку, прижав рану. Мы молчали. Я не мог вымолвить и слова. В голове зияла пустота, но даже в этой пустоте находилось место для смущения, обиды и жалости — к себе… и к нему. Мне было стыдно. До рези в душе. Особенно тяжёлым грузом ложилась мысль, что мне уже перевалило за тридцать... сорок, а рядом со мной возился парень, которому, кажется, и тридцати-то ещё нет… Как же стыдно… Что за мужчина из меня… Я чувствовал себя дряхлым стариком, которому подтирают задницу. Руки почти дернулись, чтобы натянуть шапку на глаза... и не испытывать подобного более. ДА ХВАТИТ ДУМАТЬ! Мысли только усложняли всё, накатывали волной. И всё же, забавно — даже после всего произошедшего, после боли и унижения, я продолжал вгрызаться в эти пустяки. Наверное, я привыкал. Привыкал к этой грани. Но, что меня по-настоящему беспокоило… было молчание Игнила. Нет, он не выглядел спокойным. Его взгляд — нервный, тусклый, устремлённый куда-то на мои руки. Но я видел — он смотрел сквозь. Игнил был не здесь, не в этой реальности. Я уже видел такое прежде… И сам жил с этим. Он уходил во внутренний омут. И, возможно, сейчас он винил во всём исключительно себя. Руки его дрожали. Едва заметная, тонкая дрожь, но я всё равно её уловил. — Я не должен был… — сказал он негромко, почти шёпотом. Не мне. Себе. — Как я… мог… Брат… — Я должен был догадаться… С каждым словом напряжение в его голосе росло, нарастая медленно, но неотвратимо, как холодная сковорода, поставленная на раскалённую конфорку. — Всё было не так… с самого начала… — бормотал он, а глаза заметались, будто ища ответы там, где их не было. Полуоткрытый рот выпускал из себя рваные клубы пара, смешиваясь с морозным воздухом. — Это… только моя вина… — Игнил… — позвал я, видя, как его начинает накрывать. — Я не смог уследить за старшим… — Игнил! — почти рявкнул я. Его трясло, мысли путались. Я видел — он рушится. И я не мог позволить ему нести на себе всю тяжесть моего обмана. — Сюда! Где-то неподалёку, из-за поворота, донёсся резкий, грубый крик. — Обыщите тут всё! Я вздрогнул, прислушиваясь. — Вы не видели мужчину? Бледного, худощавого, лицо как у… мертвеца? В груди кольнуло тревогой. Нехорошее предчувствие ударило, словно в колокол. — На вид жалкий, но с безумным взглядом… Это… точно про меня!! И тут улицы словно ожили. Ритмичный топот донёсся с разных сторон, гулкий и пугающий. Их было много. — Игнил… — прошептал я, понимая, что выбора нет. — Мне кажется, нам нужно уходить. Я не мог допустить, чтобы он попал под удар из-за меня. Но что-то было не так. Почему такая быстрая и сильная реакция… Я схватил его за руки — горячие, дрожащие и влажные от напряжения. Боль прострелила мои костяшки под бинтами, но я сжал сильнее. — Брат! — дёрнул его на себя, стиснув зубы от жгучей боли. — Приём, Игнил! Но его взгляд… потух. Совсем. — … ты… не должен был… быть таким… из-за меня… — пробормотал он, отдаляясь куда-то в свои тёмные глубины. Он уже нес какой-то бред, бессвязные обрывки мыслей, и времени разбираться в этом не было. — Очухайся, идиот! — зашипел и стал трясти его за плечи. Но Игнил был как пустая оболочка. Без реакции. Без осознания. Твою… это так я выгляжу со стороны?.. Какой же… кошмар. — … мы… в этот раз… умрём… Я замер. Что?.. Умрём? Он не видел меня. Он был не здесь. — Я подвёл тебя… старший брат Эйнмар… — пробормотал он в забытьи, почти беззвучно. Мне было больно смотреть на него. Но ещё сильнее душило чувство собственного бессилия перед человеком, который уже стал для меня почти родным... — Проверьте переулки! Чёрт! Не время на это! Да плевать, что вы там пережили с этим грёбаным Эйнмаром! Сейчас, мать вашу, у нас совсем другие проблемы! На себя мне было плевать. Но не на него. А ему… на меня. Сука... меня вынудили... Я отпустил его руку и, расправив сжав кулак, замахнулся. ШЛЕБЫЩ! — С-с-с-с-ска-а... Руку пронзила такая острая боль, что мир перед глазами дернулся, изображение потемнело — в глазах полопались сосуды. Игнил едва не рухнул на снег, но я успел его подхватить. На его потерянном лице красовался свежий красный отпечаток моей ладони. Из-за бинтов он был не полным, но заметный. — Э-Эйнмар... Очнулся! Аллилуя! — Когда старшие говорят — нужно слушать! ой... И вот тут меня пробил такой кринж, что можно было смело проваливаться сквозь землю прямиком на седьмой круг ада! Хотя... да кого я обманывал. Я уже был в нём. Господи, какой же я лицемер... Сказал так, будто наставляю непутёвого младшего брата... Но на деле всё было наоборот. Наоборот — и в разы хуже. Я был старшим. Старшим, но безалаберным, слабым уродом. — Х-хорошо, старший... Нет! Не соглашайся со мной, дурак! Не будь таким покорным! Этот чёртов Эйнмар совсем забил тебе мозги! — Эй, вы! Мы оба замерли. Мой желудок сжало в судороге. Кажись попались... У прохода, меж углами домов, стояла высокая, массивная фигура. Крепкий, широкоплечий мужчина, одетый в плотный хауберк, поверх которого была наброшена тёмно-синяя туника. На груди красовался вышитый символ — трезубец с закрученными концами. Туника заканчивалась чуть выше колен, и там, в разрыве ткани, виднелись холодно поблескивающие на морозе края кольчуги, спрятанной под мехом и плотной тканью. Всё его снаряжение плотно удерживал широкий пояс с большой, грубо кованой бляхой. На нём висели ножны с мечом, пара мешочков и, судя по форме, короткий кинжал. Тяжёлые утеплённые сапоги двинулись вперёд, скрипя по нетронутому снегу. Звук этот казался пугающе громким в этой тишине. — Почему молчите? — его голос был не грубым, но резким, будто сталь, бьющая по камню. — Встаньте немедленно и покажите ваши лица и руки. Он остановился чуть поодаль от нас. Теперь я мог рассмотреть его лучше. Два холодных, внимательных глаза смотрели прямо на нас из-под шлема с массивным наносником, который скрывал часть лица в тени. По бокам из-под металла выбивались тёмные клочья меха. Я сглотнул комок. И только сейчас понял: мне одновременно было страшно до дрожи... и я едва сдерживал детское восхищение. На миг забыл, где нахожусь. Забыл, что мы можем быть в смертельной опасности. Забыл обо всём. Потому что передо мной стояла живая легенда. Настоящий, до жути реальный скандинавский воин. Круто. Просто ахрененно круто. Он стоял, широко расставив ноги — то ли для устойчивости, то ли просто для внушительного вида. Поза внушала уважение, если не сказать — животный страх. Борода его была покрыта инеем и налипшими снежинками. Руки покоились на варежках, пристёгнутых прямо к поясу спереди — видимо, чтобы не дать пальцам отморозиться. Я поймал себя на том, что почти готов захлопать в ладоши. И одновременно... чуть не наложил в штаны. Тем не менее напряжение только росло. Воздух словно сгустился, давил на грудь, заставлял сердце биться быстрее. Игнил тоже выглядел растерянным — будто застрял во полудрёме, всё ещё пытаясь собраться с мыслями. Возможно, он был под впечатлением не только от случившегося, но и от моего недавнего… лечения. Его светлая щека всё ещё была красной — следы явно говорили сами за себя. — Хм… — глухо хмыкнул воин. Он медленно достал руки из варежек, его ладони были широкие и крепкие, покрытые старой мозолью. Одна рука лягла на рукоять меча, и в этот момент тишина вокруг стала ещё тяжелее. То, что мы с Игнилом стояли как два олуха, молча пялясь на него, — делало только хуже. И так уж подозрительно оказаться здесь после всех недавних событий… а мы ещё и тянем, не можем вымолвить ни слова. Но я просто не знал, что говорить! Слова будто застряли в горле, а язык превратился в камень. А главное — я не хотел, чтобы Игнилу досталось снова. Не при мне. И точно не при тепершнем Эйнмаре. — Вы оба пойдёте со мной, — произнёс мужчина. Голос его был суров, но в нём не было прямой угрозы — только холодная, непоколебимая твёрдость. Было очевидно что, если мы попробуем сопротивляться — хуже будет только нам. — На колени. Руки за голову… немедленно. От его приказного тона у меня еще больше отключилась голова. Внутри всё оборвалось. Паника накрывала волной. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! Я должен что-то сделать! Я уже почти решился признаться во всём, взять вину на себя, лишь бы защитить Игнила… но вдруг замер. На плечо воина легла чья-то рука. Её вид выбивался из общей картины Смуглая сморщенная, на вид крепкая кожа. Пальцы — в старых шрамах и мелких ранах. Крепкая, сухожильная, мощная рука человека, которого буд-то пол жизни хлестали по ней кнутом. В ту же секунду страж, до этого уверенный и холодный, вздрогнул — будто внутренне подобрался. А затем из-за его спины показался и сам обладатель. Высокий, статный старик. Широкоплечий, с телосложением, больше похожим на борца, чем на дряхлого человека. Его лицо было изрезано шрамами, два из которыз особенно выделялись, и в них застыла суровая сила прожитых лет. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы почувствовать давление… смесь ужаса и уважения, которую невозможно было контролировать. Я мельком глянул на Игнила. Его глаза полезли на лоб, лицо побледнело. В ответ мои глаза тоже обрели форму круга. Твою мать… кто это?! И, что хуже всего, во что мы влипли, если даже он так реагирует? Внутри всё сжалось. Пожалуйста… только бы Игнилу не досталось. Только не ему. — Они со мной, — сказал старик. Его голос был низким, тяжёлым, слегка хриплым — и прозвучал так, словно прорезал сам воздух. — Уважаемый Верный… они точно с вами? — осторожно спросил воин, теперь уже совсем другим тоном. В нём появилась почтительность, а в глазах — тот самый блеск, каким смотрят на тех, кого считают почти кумиром и легендой. Старик перевёл взгляд на нас. Сначала на Игнила — и в его взгляде промелькнула мягкость, почти отеческая забота, взгляд человека, который видит перед собой ребёнка. Взгляд который я хорошо знал. Но когда его глаза остановились на мне… Я почувствовал это физически. Будто что-то давило на грудь, мешало дышать. В его взгляде не было сомнений. В нём не было равнодушия. Там была злость. Гнев. И… ненависть. Ненависть настолько чистая, что казалось — одно моё присутствие рядом с ним причиняет ему боль. Будто сам факт, что я существую, вызывал у него желание убить меня прямо сейчас. Его длинные седые пряди, заплетённые и стянутые беловато-серебристыми кольцами, слегка упали вперёд. Зрачки скользнули к моим рукам. Потом вернулись обратно на меня. В этих глазах не было сомнений. Только холодное решение. — Его забирайте. — Нет! — Игнил сорвался почти на визг, голос дрогнул, словно струна. И прежде чем я успел хоть что-то понять, Игнил шагнул вперёд и... пал ниц. Прямо перед стариком. Меня внутри перекрутило. Всё сжалось. Настолько мерзко, настолько противно, меня захлестнул гнев. — ВСТАНЬ!!! Крик вырвался сам собой, словно удар грома. К чёрту всё! Хватит! Ты не должен становиться на колени за меня… никогда! Но стоило мне открыть рот, как старик двинулся. Молниеносно. Из-за его широкого пояса выскользнул топор — тяжёлый, с широкой головой. — НЕТ, ОТЕЦ!!! — голос Игнила прорезал воздух, но я его уже почти не слышал. В голове стоял звон. Мир замер. Я видел, как сверкающее лезвие летит прямо к моей шее… КОНЕЦ. Лёд коснулся кожи. В горле встал ком. Мир словно вывернули наизнанку. Моё тело само выгнуло назад. СВИШЬ! Глухой, режущий слух свист топора, разрезавшего воздух. И тут... что-то странное... Словно кто-то щёлкнул пальцами — реальность сломалась. Всё вокруг растянулось. Мир замедлился еще сильнее. Каждая снежинка перед глазами падала в десятки раз медленнее. Я видел каждую деталь, каждое движение, каждый изгиб металла. Зрение стало кристально чистым. Цвета — ярче. Тени — глубже. Словно кто-то выкрутил настройки реальности на максимум и включил динамическую камеру внутри моего черепа. Секунды казались минутами. Сердце грохотало так, что казалось, оно вот-вот вырвется... Но всё кончилось так же внезапно, как и началось. БАХ! Тело обмякло, и я грохнулся на спину, снег поглотил удар. Рука дёрнулась к поясу, что-то ища. Что... происходит... И тут надо мной раздался грубый, скрипучий голос старика: — Что… Не прихватил с собой что-то острое. Его силуэт заслонил небо. Будто сама гора встала над моей грудью. — НЕ НАДО, ТЕСТЮШКА!! — голос Игнила дрогнул, превратился в отчаянный крик. Я поднял взгляд. И увидел, как Игнил висит на руке старика, отчаянно вцепившись в его запястье, пытаясь удержать его руку с топором. Его лицо… Оно было искажено ужасом и болью.