Глава 21 — Закончи это

Все взгляды немногочисленной аудитории были прикованы ко мне. В этих глазах читалось всё: отчаяние, гнев, холод… Целая палитра эмоций, у каждого своя. Если это и конец — пусть он будет не жалким. Мне хватило. Правда. — Как же меня… всё заебало… Лавина уже сходила. Я чувствовал, как она рушит всё внутри меня. — Вы все. Заебали. Мир перед глазами будто потерял резкость. Я видел, но не мог сфокусироваться ни на ком. Всё плыло. Всё сливалось. — Почему я… Я знал почему. — …должен терпеть всё это? Но я не заслужил. Этот… Этот… Этот Эйнмар... — ДА ПОЧЕМУ?!! Взгляд резко метнулся к фигуре передо мной. — ПОЧЕМУ ТЫ, СТАРЫЙ ХЕР, ПРОСТО НЕ УБИЛ ЕГО?! И ведь я попал именно в это тело. В этом мире. — ДОЛБАНЫЙ ТЕРПИЛА-А-А!!! Всё. Клапан сорвало окончательно. Словно бутылка с шампанским, что долго трясли, — с оглушительным хлопком сорвало пробку, и вся зловонная, кипящая ярость хлынула наружу. Но в ответ — тишина. Глухая, давящая, сам мир перестал дышать. — Как ты мог… его терпеть? Я не понимаю… Игнил… Если бы ты его бросил… Если бы ты просто зажил своей жизнью… Он бы сдох. Он бы сгнил в своём жалком существовании. — ПОЧЕМУ... ТЕПЕРЬ Я ДОЛЖЕН ЭТО ТЕРПЕТЬ?!! Сознание начинало плыть. Мысли скользили, теряя форму, как лодочка во время шторма. Я был этой хлипкой лодкой… сколоченной кое-как, на соплях и ржавых гвоздях, которые давно вывалились. И отдавался потоку, ждал, когда очередная волна наконец-то добьёт меня… Ха… Ха-ха-ха… ХА. Каждый мускул на моём лице сжался и растянулся, будто тело решило само высмеять собственную боль. Я чувствовал, как холод пробирает до костей, а онемевшее лицо сводят судороги. — Ахахахахахах… Да что ж ты молчишь… Ну же, старый ты хуй… — ААХАХАХАЭХАХАХА-А-А-А-А!!! Это же, сука, смешно!!! Почему вы молчите?! Почему все стоите, как истуканы?! УМОРА!!! Со мной уже можно было книжку писать. Настоящую трагикомедию. — Хе-хе-хе… с плохим концом… — …Ты вкрай обезумел. Наконец-то тишину разрезал грубый, хриплый голос. — Но… — тяжело вдохнул, — ты как никогда прав. Я… виноват перед тобой. Скрип снега под его шагами отозвался в груди холодным предчувствием — как стук погребальных инструментов. — Прости меня, мальчик… — голос старика дрогнул, сорвался на хрип, — за то, что не убил тебя раньше… за то, что дал тебе право пытать мою дочь… мою внучку… моего зятя… твоего брата. … Как много слов. Слишком много. Слишком… откровенно. Я не ожидал... ДУХ!!! Где-то за спиной старика раздался глухой удар. Глухой, как отдалённый гром перед бурей… Что-то завалилось, тихо бряцнув. Шух шух шух шух... Тяжёлые, размеренные шаги сменились резкой, частой поступью. Звук приближался. И вдруг… прямо передо мной кто-то встал, схватив за плечи. Игнил. Мир растворился. Всё вокруг размылось,в тумане, теперь передо мной было только его лицо. Каждая черта, каждый оттенок — будто вырезанные в камне. В тот миг я почувствовал, как напряжение внутри меня немного спало… но вместе с этим поднялась чудовищная тревога. В его измученном облике читалось всё сразу — безумие, отчаяние… и странная радость. Зрачки были расширены, взгляд метался, дыхание сбивалось — он был не в себе. И тут… на его лбу медленно появилась тонкая красная линия. Одна ало-чёрная струйка стекала вниз, скользя по коже, останавливаясь у брови… и за ней потянулась другая. Но ему, похоже, было всё равно. Совсем всё равно. — Брат… — его посиневшие губы дрожали, дыхание сбивалось, — мы сможем… выжить… — Ты… Ну почему… почему ты такой идиот? Позади него раздалось низкое, грубое, почти животное рычание — раздражение и ярость, сплавленные в один звук: — Мммм… почему ты отпустил его?.. — В-виноват! — ответил пропитанный страхом и… уважением стражник. — Он… он ударил меня… даже носовик погнул… Игнил… Зачем же… Зачем ты это сделал? Что это за преданность? Откуда она в тебе? Это ненормально. Это… неправильно. Ты сделал только хуже... Я тому виной. Не хочу быть виноватым... Как можно уйти, оставив тебя... таким? Почему ты такой... — Современные мужи… — раздался хриплый голос, тягучий и холодный, — …совсем никуда не годятся. — Прошу прощения, уважаемый Верный! — голос дрожал, сбивался, но всё равно звучал предельно почтительно. — Такого больше не повтор… — Твой командир уже был бы мёртв. — обрубил старик. Шаги приблизились, тяжёлые и еще более уверенные. На Игнила легла тень. — Дома с тобой поговорим. И… я увидел лишь едва заметное движение. СТУК. Звук, схожий будто по дереву ударили чем-то твёрдым. Тело Игнила дёрнулось, зрачки закатились вверх, исчезая под веками… и он обмяк. Наклонился ко мне, и я успел подхватить его, поймав. Не думая. Инстинкт. Держал его, прижимал, будто он был самым дорогим сокровищем. Мои онемевшие пальцы впились в его одежду. Он… Но мысль оборвалась, едва успев родиться. Я услышал… как его грудь мерно вздымается. Жив. Глаза его мирно закрылись. Лицо расслабилось. А я… был рад. Я смотрел на его затылок… разбитый, в крови, но он дышал. Но вдруг… рука старика схватила Игнила за ворот и, с бешеной, звериной мощью, выдёрнула его из моих рук. Резко и грубо — почти утащив меня за ним. — На этот раз, думаю, удержишь. Игнил исчез… куда-то назад. Мои стеклянные глаза уставились на него. Демон. Всё внимание было только на нём. Ну... Удар в грудь прилетел внезапно, без предупреждений, без паузы, без объяснений. Разум погас, уступая место чему-то первобытному, темному дремавшему глубоко внутри. Я успел лишь вскинуть руки, скрестив их на уровне груди, когда тяжёлый сапог впечатался в предплечья, вжимая их в грудь. Ударная волна пробила ребра, а лицо осыпало ледяной снежной крупой. — Гхуу… Воздух вырвался из лёгких под чудовищным давлением. Суставы рук заныли от перегруза, что-то хрустнуло внутри, отозвавшись резкой болью. БАХ! Моё тело отбросило назад. Ноги взлетели в воздух, я покатился, глухо ударяясь о снег. Холод мгновенно прижался к лицу. Как тогда… Снег был ледяным, жестоким, но в этой жестокости он всё же дарил что-то похожее на облегчение. Он жёг кожу, но и глушил боль. Я не мог… Я не мог сопротивляться ему. С трудом обмотанные кисти упёрлись в снег, пытаясь приподнять изломанную тушку. Плечи дрожали, мышцы рвались, но тело всё равно подчинялось, хотя силы уже покидали меня. Шорханье рядом становился всё отчётливее. Он приближался. Каждый шаг отзывался тяжёлым эхом в сознании. Боль в груди становилась всё сильнее… КЛОЦ. Что-то щёлкнуло внутри. Резко. Слишком громко. Я замер. В солнечном сплетении разливался огонь — яростный и жгучий, как будто огромный раскалённый камень давил изнутри, не давая вдохнуть. Рёбра… Сломаны. Голова дёрнулась сама по себе, и я посмотрел вверх. Позвонки болезненно вытянуло, и перед глазами… Холод. Холодный, но довольный взгляд палача. Он смотрел на меня, будто на игрушку, которая вот-вот сломается. Его широкая, сухая и мозолистая рука легла мне на голову… Пальцы вцепились в волосы, и я ощутил, как они натянулись, словно струны. В следующее мгновение верхняя искалеченная, сломанная, беспомощная часть рывком поднялась вверх — я был не человеком, а полуживой марионеткой, искру жизни в которой тушили целым ведром. Боль. Она обрушилась на меня, как волна. Это был хаос мук. Каждый нерв горел, как раскалённая проволока, вонзающаяся под кожу. Я не мог понять, что болело сильнее — руки, локти, рёбра… или голова, где его пальцы словно отрывали кусок черепной коробки. Всё моё тело кричало, но голоса не было. Агония накрывала меня, сгущая туман перед глазами. Зрение мутнело. И всё, что оставалось чётким — шрамованное лицо. Его губы двигались… Он что-то говорил. Я не слышал слов. Вместо звуков пришла лишь тишина. Он вдруг слегка улыбнулся. Совсем немного. Но это была не улыбка дьявола... Не злорадство и не торжество победителя... Это была улыбка человека… который одновременно испытывает ярость, сожаление и боль. Поток противоречий, скрытых за чверствой маской прожитых лет. Он умело прятал их от всех. От других, от мира… и, возможно, даже от себя. Но сейчас… так близко… я видел это ясно. Спорим, старый ты хер… ...ты ведь никого не подпускал к себе достаточно близко... ...чтобы они это разглядели, верно? Я понимал его. Память вспыхнула, как короткая искра — моя маленькая… моя девочка. Она всегда была не по возрасту проницательной. Любила иногда сидеть рядом, глядя на меня так долго, будто пыталась что-то понять… что-то найти во мне. И я… всегда улыбался ей. Закрывал глаза. Я не хотел показывать ей тот кошмар, что жил во всех слоях моей жизни. Я её берёг. А ты, старый изверг… Своё зеркало души не прикрыл. Я вижу тебя. ...Просто убей меня. Uбеy еgо... ...ч͟т͢о̷б̸ы̸ ͞т͝ы͘ ͠п͏о҉г͠и͘б̡ В смысле? Кто — я? Он? 𝕋-𝕥ы …𝕥𝕒𝕜ой… 𝕤-𝕤-𝕤𝕝𝕒𝕓ый… 𝕊𝕝𝕒𝕓ы𝕖… …𝕦м𝕚р𝕒ю𝕥. Я знаю! Знаю, что слабый! Сознаю это каждой клеткой своего жалкого, переломанного тела. Понимаю, что ничтожен, несмотря на все ущербные и смешные попытки доказать обратное! Я ничего не могу сделать! НИЧЕГО!!! Это не мой мир… Это не моя реальность… И я не обязан уметь в нём выживать! …No всё 𝓇𝒶𝓋𝓃𝓸… 𝒴𝒶… ж-ж𝒶1… K𝒾𝒾𝒾𝒾…й Uм… ru… ...rё-ё-ё-ё-ё-ш! …𝒪Т𝒢o…V-𝒪-𝒪-𝒪-𝒪𝓇𝓇𝓇𝓇k𝒾𝒾𝒾𝒾… Дlya ничтоjеств, 𝓀𝒶𝓀 tы, Я… Это не я!! …Будто что-то ковырялось в моём мозгу. Словно холодные, липкие пальцы копались где-то в глубине сознания, переворачивая мои страхи, впиваясь в воспоминания. Мир вокруг рассыпался на куски. Всё плыло. Жар. Жар, выжигающий изнутри, расплавляющий мысли. Диссоциация тянула меня за собой, в бездну, куда-то бездну самого себя. Я почти перестал ощущать тело. Всё, что осталось, — размытые вспышки реальности. Старик замахнулся… Медленно… Словно время само растянулось в вязкую патоку. Это был его последний удар. Он хотел закончить всё. Навсегда. Неприятное ощущение. Будто кости и плоть отслаивались друг от друга с влажным, мерзким чавканьем. Тело внизу… А я… где-то наверху. В его руке. … Он дёрнулся. Но не успел. На его горло накинули… что-то. Палку? С нитью? Он резко отпустил меня, хватая этот предмет, рванувшись назад. А я полетел вниз… …Снег. Мягкий, ледяной, колючий снег. Лицо врезалось в него, утонуло в холоде. — хааааа… — Снех-х-х-х… Мой… друг. Как ты глушишь эту боль… Он окутывал меня со всех сторон, проникал в лёгкие, в кости, в саму душу. Мои мысли… Они дрожали, как ломкие осколки стекла, и холод их собирал, спасал меня. Этот холод был моим щитом. Моим дыханием. Моим единственным утешением. Но я… я всё ещё был жив. А значит… всё это не закончилось. Значит, буду страдать дальше. Сколько же ещё? Кончик языка нащупал удобное положение между зубов. И тогда, собрав остатки сил, сжал их. Ничтожная боль. Крошечная, едва заметная. И всё же — такая реальная. Я почти откусил его. Это было моё спасение. Мой покой... ЛЯЗГ! Звон ударил по ушам, прорвавшись сквозь плотные, почти глухие барьеры сознания. Мир дрогнул. ЛЯЗГ… ЛЯЗГ!!! Металл о металл, срывистый, неровный… Не ритмичный, а рваный, хаотичный. Как будто само время пошло вразнос. Всё вокруг ожило. Хруст шагов, снежная крошка, тяжёлое дыхание, свист воздуха и звон удара — всё слилось в единую дикость боя. В разнузданную, беспощадную симфонию. Я понимал её. Каждое движение. Каждый звук. Как будто знал, как оно должно быть, даже не видя. Игры. Фильмы. Кровавые сражения на экране… Наверное, всё это было не бесполезная чушь. — ГРА-А-А-А-А-А-А!!! ДУХ!! Оглушительный рёв старика расколол воздух. Меня всего осыпало ледяной крошкой. — Господа! Перестаньте сейчас же!!! — терялся по среди всего отчаявшийся голос. — Даэдров, остроухий старый дурак… — голос старика звучал холодно и яростно, но явно разбавленный удивлением, — Что ты творишь!? Или же ты наконец показал своё мерское нутро?