Часть 22

Таббо появился на пороге с таким видом, будто лично раскрыл заговор века. — Я нашёл, — выпалил он, даже не поздоровавшись. — Письмо. То самое. Я знаю, кто его отправил. Томми, который как раз пытался причесать перья (они снова встали дыбом после утренней тренировки с Филзой), замер с гребнем в руке. — Кто? — Ну, не совсем «кто», — Таббо проскользнул в комнату и плюхнулся на стул, чуть не задев рогами свисающий с потолка фонарь. — Скорее «через кого». Помнишь новичка, который присоединился к нам прямо перед войной? Маркус, Мартин, как-то так. — Мартин, — подсказал Део, входя следом с кружкой чая. — Тихий такой. Всё время в углу сидел. — Он самый, — Таббо кивнул. — Мои ребята отследили цепочку. Письмо с объявлением войны попало в Антарктическую империю через курьера. Курьером был Мартин. Томми медленно положил гребень на стол. — И где сейчас этот Мартин? — В подвале агентства, — Таббо ухмыльнулся. — Мои ребята его... пригласили на беседу. Допрос Мартина вышел коротким. Томми не стал применять силу — просто открыл дверь в подвал, впустил Рольфа и закрыл дверь с той стороны. Через тридцать секунд раздался сдавленный вопль, потом торопливый стук, и дрожащий голос Мартина пообещал рассказать всё, что знает, если «эту тварь» уберут. Рольфа убрали. Мартин, прижавшийся к стене и белый как мел, выложил всё. — Я не знал, что в письме! — тараторил он. — Меня попросила девчонка. Сказала, что это сюрприз для лидера Бизнес-Бэй. Что он обрадуется. Заплатила хорошо, я и не спрашивал... — Девчонка? — перебил Томми. — Какая? — Молодая. Лет как ты, может, чуть младше. Волосы светлые, кажется. И маска. Белая маска со смайликом, который язык показывает. Вот так, — Мартин высунул язык и скосил глаза, изображая. В комнате повисла тишина. Томми медленно выдохнул и прикрыл глаза. — Дриста, — сказал он. — Кто? — хором спросили Таббо и Део. — Старая... знакомая, — Томми потёр переносицу. — Очень старая. И очень бесячая. Он не стал уточнять, что «старая» — в смысле из прошлой жизни. Что когда-то они вместе летали на свинье, бросали ТНТ с неба и смеялись так, что болели животы. Что Дриста была, пожалуй, единственным существом, которое понимало его хаотичную натуру без слов. И что она — сестра DreamXD. И сестра Дрима. Юная Богиня Хаоса. В этой жизни они ещё не встречались. Но она, видимо, помнила. Знала про муть со второй жизнью. И решила пока не беспокоить старого друга — просто подкинуть маленький хаос в его сторону. В её стиле. — Я не злюсь, — сказал Томми вслух. — Просто... раздражён. — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то ударить, — заметил Таббо. — Это и есть моё раздражённое лицо. — А, ну тогда ладно. Мартина отпустили. Он поклялся больше не брать подозрительных заказов от незнакомых девиц в масках и исчез в закат. Томми остался сидеть в подвале, гладить Рольфа и думать о Дристе. Она знала. Знала, кто он. Знала про вторую жизнь. И решила не вмешиваться — просто подбросила хаоса, как старый друг, который кидает в тебя снежок из-за угла. «Ладно, — подумал Томми. — Один-ноль в твою пользу, богиня. Но я запомню». После допроса Мартина Томми зашёл к Джошу — проверить, как идёт зачистка следов сталкеров. — Всё чисто, — сказал Джош, не отрываясь от парящих интерфейсов. — Твои гости удалены. Кстати, я проверил старые логи. Ты спрашивал про смерти во время войны. Томми напрягся. Он помнил — люди погибали в боях, но на сервере с бесконечными жизнями это не имело смысла. Если только... — Их выкидывало, — сказал Джош. — Сервер SMP Earth не рассчитан на полноценную смерть игроков. Когда кто-то получает фатальный урон, система не убивает его, а выбрасывает с сервера. Подключиться обратно можно только через месяц. Что-то вроде защитного механизма — чтобы душа игрока не повредилась. И чтобы война была интересной. Томми медленно кивнул. Месяц. Те, кто «погиб» в бою, просто ждали в лимбо или где-то ещё, а потом возвращались. Это объясняло многое. — А ты? — спросил Джош, впервые подняв глаза от интерфейсов. — Ты умирал на рельсах. Я видел логи. Но ты вернулся через минуту. Как? Томми вспомнил чёрную воду Лимбо, системное окно с RETURN и вспышку света. — У меня... особые отношения со смертью, — сказал он уклончиво. Джош долго смотрел на него. Потом пожал плечами. — Ладно. Не хочешь — не говори. Но если что-то пойдёт не так — дай знать. Я админ, в конце концов. — Обязательно, — пообещал Томми. И подумал, что когда-нибудь, возможно, расскажет Джошу правду. Но не сегодня. Уилбур смотрел на своё отражение в витрине лавки и хмурился. Новые очки. Чёрная оправа. Строгие, солидные, без намёка на позолоту. Он купил их вчера после того, как Томми в очередной раз назвал его «мажором в золотой оправе». — Депрессивный писака, — пробормотал Уилбур, поправляя очки на переносице. — Я ему покажу «депрессивного писаку». Он не был депрессивным. Он был... задумчивым. Меланхоличным. С творческой натурой и тонкой душевной организацией. То, что он писал стихи по ночам и никому их не показывал, ничего не значило. Томми, впрочем, каким-то образом угадал. — Ты пишешь стихи, — заявил он однажды, когда они сидели на скамейке у залива. — С чего ты взял? — напрягся Уилбур. — У тебя взгляд как у человека, который рифмует «любовь» и «кровь» в три часа ночи. Уилбур тогда поперхнулся чаем, потому что буквально прошлой ночью написал именно это. Откуда Томми знал?! С тех пор прозвище прилипло. «Депрессивный писака». Томми произносил это с таким искренним весельем, что Уилбур не мог даже разозлиться. Только вздыхал, поправлял очки (золотые, а потом и чёрные) и шёл писать дальше. Может, однажды он покажет Томми свои стихи. Может быть. Если тот перестанет называть его мажором. Техноблейд никогда не признается в этом вслух. Но Томми был единственным существом на сервере, которое не боялось его по-настоящему. Не изображало храбрость, не пыталось задобрить, не лебезило, не отводило взгляд. Просто приходило, садилось рядом — иногда слишком близко, нарушая все мыслимые границы личного пространства — и начинало нести какую-то чушь. — Техно, твои уши настоящие? — Ммм. — А если я по ним постучу? — Томми, у меня меч. — Меч — это не уши. Я спрашиваю про уши. И это было... Освежающе. Голоса в его голове — вечные, неумолкающие, требующие крови и хаоса, шепчущие о битвах, стратегиях, слабостях врагов, — замолкали, когда Томми открывал рот. Не потому что мальчишка был каким-то магом или имел над ними власть. А потому что они тоже офигевали. «Что он несёт?» — шептал один. «Почему он не боится? Мы — Кровавый Бог. Мы убивали тысячи. Он должен бояться», — вторил другой. «Он реально хочет постучать по нашей морде? Он что, идиот?» — возмущался третий. «Может, он просто не понимает, кто мы?» «Он понимает. Он видел нас в бою. Ему просто плевать». И пока голоса спорили между собой, пытаясь осмыслить феномен Томми — существа, которое смотрело на Кровавого Бога и видело не бога, а просто странного розового парня с копытами, — Техно мог просто... дышать. Слушать этот бесконечный поток сознания. Наблюдать, как мальчишка жестикулирует, перескакивает с темы на тему, задаёт дурацкие вопросы и сам же на них отвечает. И чувствовать себя почти нормальным. Не воином. Не оружием. Не легендой. Просто... кем-то, кто сидит на скамейке и слушает, как ребёнок несёт чушь про ритуальные танцы пиглинов. — Техно, а у вас есть ритуальные танцы? — Нет. — А должны быть. Представь: Кровавый Бог пляшет под бубен. Я бы на это посмотрел. — Я не пляшу под бубен. — Жаль. У тебя отлично бы получилось. Филза в углу давился чаем. Техно чувствовал, как его уши — те самые, существование которых Томми ставил под сомнение, — краснеют. Но не от злости. От чего-то другого. От того, что кто-то смотрит на него и видит не монстра. Поэтому, когда кто-то спрашивал его: «Техно, почему ты его не убьёшь? Он же украл твой плащ. Он назвал тебя картонкой. Он спросил, можно ли постучать по твоей морде. Он...» Техно пожимал плечами. — Он забавный. А когда Томми приходил и забирал плащ на свою «еженедельную ночёвку», Техно делал вид, что не замечает. И когда вороны Фила докладывали, что мальчишка спит, закутавшись в красную ткань и уткнувшись носом в воротник, — он тоже делал вид, что не слышит. Но в глубине души, там, куда не добирались даже голоса, он был... Рад. Его запах — запах мороза, железа и старых книг — для кого-то означал безопасность. Это было странно. Это было непривычно. Но, пожалуй, это было... Приятно. Вечером Томми сидел на крыше и смотрел на звёзды. Крылья за спиной были расслаблены, перья тихо шевелились от ветра. Рядом лежал Рольф, а на плече у него сидела та самая наглая ворона — теперь уже почти ручная. В руках Томми крутил старую монету — блестящую, с потёртым гербом. Он нашёл её в кармане плаща Техно и «забыл» вернуть. Сорочьи инстинкты были довольны. Он думал о Дристе. О том, что старая подруга где-то там, наблюдает, ждёт подходящего момента, чтобы устроить новый хаос. Он не злился. Даже скучал немного — по полётам на свинье, по взрывам ТНТ в небе, по смеху, который они делили на двоих . Когда-нибудь они встретятся снова. А пока у него были другие заботы. Тренировки с Филзой. Гнездо, которое нужно пополнять новыми блестяшками. Таббо, который открыл-таки «Салон заточки» и теперь зарабатывал алмазы, точа мечи о свои рога. Део, который делал вид, что всё нормально, хотя его лучший друг отрастил крылья и спал в плаще Кровавого Бога. Люк, который уже проектировал новую версию корсета — «с улучшенной вентиляцией и карманом для запасных перьев». И Техно. Томми вспомнил, как сегодня, проходя мимо, Техно молча положил рядом с ним на скамейку небольшую блестящую брошь — старую, с тёмным камнем в центре. Ничего не сказал. Просто положил и ушёл. Томми тогда долго смотрел на брошь. Потом на удаляющуюся спину Кровавого Бога. Потом снова на брошь. И улыбнулся. — Ты тоже забавный, Техно, — прошептал он. — Очень забавный. Ворона на плече каркнула, будто соглашаясь. Рольф вильнул хвостом. А где-то далеко, в своей комнате, Техноблейд сидел с книгой и чувствовал, как голоса в голове недоумевают: «Зачем мы отдали ему брошь? Она же старая. И ценная. И блестящая. Почему?» Техно перевернул страницу. — Заткнитесь, — сказал он голосам. — Он забавный.