Часть 23

Утро первого полёта началось с того, что Рольф стащил у Томми носок и отказывался отдавать. — Это мой носок! — возмущался Томми, гоняясь за адским псом по всей комнате. — У тебя четыре лапы, тебе носки не нужны! Рольф, разумеется, был с этим категорически не согласен. В итоге носок пришлось списать в утиль — адская слюна разъела ткань быстрее, чем кислота. Томми вздохнул, натянул запасную пару (непарную, потому что второй носок из этой пары Рольф сожрал неделю назад) и поплёлся на обрыв. Филза уже ждал. Он стоял на самом краю, и его огромные чёрные крылья были расправлены — не для полёта, просто чтобы чувствовать ветер. В лучах рассветного солнца они отливали металлическим блеском, и Томми в очередной раз подумал, что Ангел Смерти выглядит до отвращения эпично. — Опаздываешь, — заметил Фил, не оборачиваясь. — Рольф сожрал мой носок. — Уважительная причина. Томми встал рядом и посмотрел вниз. Обрыв уходил отвесно в море, и где-то там, далеко внизу, волны разбивались о камни. Высоко. Очень высоко. Слишком высоко для того, кто только учится летать. — Я передумал, — сказал Томми. — Давай завтра. — Ты вчера говорил то же самое. — И позавчера. Я последователен в своих решениях. Филза наконец повернулся к нему. В его глазах плясали смешинки, но голос был серьёзным. — Томми, твои крылья готовы. Ты это знаешь. Я это знаю. Даже вороны это знают, — он кивнул на стаю, рассевшуюся по краю обрыва. — Единственный, кто сомневается, — это твой мозг. А мозг в полёте не нужен. Нужны инстинкты. — У меня сорочьи инстинкты. Они говорят мне воровать блестяшки и спать в гнезде, а не прыгать с обрыва. — Сорочьи инстинкты также говорят тебе летать, — Филза расправил крылья шире. — Ты просто ещё не слушал эту часть. Он оттолкнулся от земли — легко, без усилий, — и взмыл в воздух. Чёрные крылья поймали ветер, и через мгновение Филза уже парил перед обрывом, глядя на Томми снизу вверх. — Прыгай, — сказал он. — Я поймаю, если что. — Если что?! — возмутился Томми. — Это обрыв! Там камни! И вода ледяная! — Значит, не падай. — Гениальный совет, старик. Просто гениальный. Ты им в книге по воспитанию птенцов делишься? — Прыгай, Томми. Томми глубоко вздохнул. Посмотрел на свои крылья — белые, с чёрными кончиками, всё ещё немного неуклюжие, но уже не те жалкие бугорки, что появились после моста. Они выросли. Окрепли. Он чувствовал их — не как чужеродный придаток, а как часть себя. Может, Филза прав. Может, пора. Он закрыл глаза. И шагнул вперёд. Первая секунда была ужасной. Пустота под ногами, свист ветра, животный ужас, кричащий «ты идиот, ты умираешь, зачем ты это сделал». Томми уже открыл рот, чтобы заорать, но тут крылья — его собственные, сорочьи, нелепые — расправились сами. Они поймали ветер. Падение превратилось в скольжение. Тяжесть исчезла, сменившись невесомостью. Ветер держал его, нёс вперёд, и Томми вдруг понял, что не падает — летит. — Я ЛЕЧУ! — заорал он во всю мощь лёгких. — ФИЛ, Я ЛЕЧУ! СМОТРИ! Я, БЛЯТЬ, ЛЕЧУ! Филза рассмеялся где-то справа — его чёрные крылья мелькнули в периферийном зрении. — Вижу! Держи ровнее! Чувствуй ветер! Томми чувствовал. Впервые в жизни он чувствовал всё — каждое перо, каждый поток воздуха, каждое движение крыльев. Это было... непередаваемо. Свобода. Настоящая, пьянящая, от которой кружилась голова и хотелось орать ещё громче. Вороны сорвались с обрыва и полетели рядом — целая стая, чёрные точки в рассветном небе. Рольф лаял с берега, прыгая на месте и явно порываясь броситься в воду, чтобы «спасти хозяина». Где-то вдалеке, кажется, Таббо что-то кричал и размахивал блокнотом. А Томми летел. По-настоящему. И это было лучшее, что с ним случалось за две жизни. Приземление вышло не очень. Томми неправильно рассчитал скорость, зацепился крылом за верхушку дерева, кувыркнулся в воздухе и рухнул в куст ежевики. Перья встали дыбом, ветки исцарапали руки, а в волосах застряли ягоды. Но он всё равно улыбался, как идиот. Филза приземлился рядом — идеально, плавно, без единой задоринки. Ангел Смерти, мать его. — Для первого раза неплохо, — сказал он, протягивая руку. — Посадку будем отрабатывать. — Я летел, — выдохнул Томми, хватаясь за его ладонь и выбираясь из куста. — Я правда летел! — Летел, — согласился Филза, и в его голосе слышалось что-то тёплое. — Добро пожаловать в небо, птенец. Томми хотел ответить что-то язвительное про «птенца», но не смог. Слишком много эмоций. Слишком много восторга. Он просто стоял, растрёпанный, исцарапанный, с ягодами в волосах, и глупо улыбался. Рольф наконец добежал до них и принялся облизывать Томми с ног до головы, явно проверяя, всё ли на месте. Вороны расселись по веткам и каркали — то ли поздравляли, то ли смеялись над посадкой. — Завтра повторим, — сказал Филза. — И послезавтра. И через неделю. Пока не научишься садиться, а не падать. — Идёт, — Томми всё ещё улыбался. — Идёт. Последующие дни Томми летал. Много. Слишком много. Каждое утро, каждый вечер, каждый свободный час. Он забывал есть, забывал спать, забывал про фракцию и друзей. Только небо, только ветер, только крылья. Филза пытался его сдерживать. — Томми, ты ещё не готов к дальним перелётам. Твои мышцы не окрепли. Ты устаёшь быстрее, чем думаешь. — Я в порядке! — отмахивался Томми, уже расправляя крылья для нового полёта. — Томми, не улетай далеко. Ты не знаешь территорию. Там могут быть опасности. — Я справлюсь! И, разумеется, однажды он не справился. Это случилось на пятый день. Томми поймал особенно сильный восходящий поток и поднялся выше, чем когда-либо. Облака были рядом — пушистые, белые, манящие. Он протянул руку, коснулся одного, и прохладная влага осела на пальцах. Это было волшебно. Он летел дальше и дальше, не замечая, как далеко ушёл от знакомых берегов. Внизу проплывали незнакомые леса, скалы, какие-то руины, которых он никогда не видел. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевый и розовый. И тут он почувствовал усталость. Не просто усталость — истощение. Мышцы между лопатками горели огнём, каждое движение крыльев отдавалось болью. Он попытался снизиться, но ветер здесь был другим — непредсказуемым, рваным, он не слушался. Томми начал падать. Не планировать — именно падать, кувыркаясь в воздухе, теряя ориентацию, не в силах расправить крылья. Земля приближалась слишком быстро. Он увидел внизу лес, острые скалы, тёмную воду какого-то озера — и понял, что не успеет. А потом что-то огромное и тёмное спикировало сверху и подхватило его. Томми вцепился в это что-то, не понимая, жив он или уже умер. Только через несколько секунд до него дошло: его несут. Чьи-то когтистые лапы держат за шиворот, как котёнка. Огромные кожистые крылья рассекают воздух над головой. Он поднял взгляд и увидел... виверну. Настоящую. Живую. Чешуйчатую. С жёлтыми глазами и зубастой пастью. Виверна несла его куда-то в сторону скал, и по её довольному рычанию Томми понял: его не спасли. Его уносят как добычу. — Отпусти! — заорал он, пытаясь вырваться. — Отпусти, чешуйчатая ящерица! Виверна не отпустила. Только сжала когти крепче и ускорилась. Томми очнулся в пещере. Высокий каменный свод, запах сырости и падали, куча костей в углу. И виверна, сидящая у входа и с интересом его разглядывающая. Она не нападала — просто смотрела, склонив голову набок, как гигантская любопытная ящерица. — Чего уставилась? — буркнул Томми, потирая ушибленное плечо. — Никогда не видела идиота, который упал с неба? Виверна издала звук, похожий на воркование. Потом подвинула к нему лапой какую-то блестящую штуку — старую монету, покрытую зелёной патиной. Томми уставился на монету. Потом на виверну. Потом снова на монету. — Ты... даришь мне блестяшку? Виверна снова проворковала. Сорочьи инстинкты Томми радостно встрепенулись. Он осторожно взял монету, повертел в пальцах. Настоящая. Старая. Красивая. — Спасибо, — сказал он неуверенно. — Но мне всё равно нужно домой. Меня там, наверное, уже ищут. Виверна склонила голову на другой бок, будто обдумывая его слова. Потом развернулась, подставила спину и мотнула головой в сторону выхода. — Ты... предлагаешь подвезти? Виверна рыкнула — мол, садись давай, пока я добрая. . Томми, всё ещё не веря в происходящее, забрался на чешуйчатую спину. Виверна расправила крылья, оттолкнулась от края пещеры и взмыла в воздух. Они летели над лесом, и Томми, вцепившись в чешую, думал о том, что его жизнь окончательно превратилась в сказку. Только в очень странную сказку, где сорочий птенец дружит с виверной, а адский пёс охотится в компании ворон. Филза нашёл его через час — летящего на виверне, с блестящей монетой в кармане и абсолютно счастливым лицом. — Томми, — сказал он очень спокойным голосом, от которого у Томми мурашки побежали по спине. — Ты улетел на шесть часов. Мы все тебя искали. Техно собирался поднимать армию пиглинов. Таббо плакал. Део грозил убить меня, если ты не вернёшься. Рольф выгрыз дверь в твоей комнате. — Я... э-э-э... познакомился с виверной? — Томми помахал рукой. — Её зовут... я ещё не придумал. Но она дала мне монету! Филза закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. — Ты. Больше. Не летаешь. Один. Понял? — Понял, — Томми виновато опустил голову. — Прости. Я увлёкся. Филза вздохнул, подлетел ближе и неожиданно взъерошил ему волосы. — Птенец, — сказал он с теплотой, которая противоречила строгому тону. — Мой несносный, безалаберный, совершенно неуправляемый птенец. Летим домой. И виверну свою забирай. Кажется, она к тебе привязалась. Виверна радостно рыкнула. Томми просиял. — У меня есть виверна! — заорал он на всё небо. — У МЕНЯ ЕСТЬ ВИВЕРНА! Филза только покачал головой и полетел впереди, показывая дорогу домой. Приглашение на ужин пришло через три дня после инцидента с виверной (которую Томми назвал Клементиной, и теперь она жила в пещере у залива и регулярно приносила ему блестяшки в обмен на рыбу). <Ph1Lza> Томми. Сегодня. Штаб. Ужин. Будут все. Не опаздывай. И пироги захвати. Те, которые ты крадёшь у Техно. Он всё равно знает. Томми прочитал сообщение три раза. Потом посмотрел на Рольфа. — Семейный ужин, — сказал он. — У SBI. Меня позвали. Рольф вильнул хвостом. — Это странно, да? Я им даже не родственник. Просто отращиваю крылья и ворую вещи. Рольф только фыркнул и почесал свой бок. Томми вздохнул, натянул плащ (свой собственный, плащ Техно был не по статусу для ужина) и отправился на кухню — красть пироги. Штаб Антарктической империи встретил его теплом и запахом еды. Филза суетился на кухне, что-то помешивая в кастрюле и одновременно пытаясь не задеть крыльями свисающие с потолка травы. Техно сидел в кресле с книгой, делая вид, что читает, но его уши предательски краснели каждый раз, когда Томми проходил мимо. Таббо уже был здесь — он сидел на полу и сосредоточенно точил нож о свои рога, создавая «атмосферу», как он выразился. И Уилбур. Уилбур сидел за столом, скрестив руки на груди, в своих новых чёрных очках (Томми мысленно поставил галочку — «депрессивный писака» работало), и смотрел на Томми с выражением лица «я здесь главный интеллектуал, и ты мне не нравишься». — О, выскочка с крыльями прибыл, — произнёс он вместо приветствия. — Как прошёл полёт? Снова падал в кусты? Томми поставил корзину с пирогами на стол и сел напротив. — Лучше, чем твои стихи, — ответил он сладко. — Кстати, как там рифма на «любовь» и «кровь»? Всё ещё используешь? Уилбур поперхнулся воздухом. — Откуда ты... — У тебя на лбу написано, — Томми улыбнулся. — Как и «мажор в золотой оправе». О, подожди, теперь «депрессивный писака в чёрной оправе». Прогресс. Филза, не оборачиваясь от плиты, хмыкнул. Техно перевернул страницу, но Томми заметил, что он не читает — следит за разговором. Таббо перестал точить нож и с интересом переводил взгляд с Томми на Уилбура. Уилбур поджал губы. — Ты невыносим. — Я знаю. Это часть моего шарма. Ужин начался. Первые десять минут прошли в относительном мире. Филза разложил еду — жаркое из кролика, печёный картофель, свежий хлеб, — и все занялись наполнением тарелок. Техно молча ел, но его уши больше не краснели. Таббо с энтузиазмом пробовал всё подряд, иногда задумчиво жуя и делая пометки в блокноте («жаркое — 8/10, не хватает остроты»). Филза рассказывал какую-то историю про свои путешествия, но Томми слушал вполуха. Потому что Уилбур снова открыл рот. — Знаешь, Томми, — начал он, отпивая вино, — я всё думаю: зачем Филу возиться с тобой? Ты же даже не гибрид. Просто человек, которому повезло впитать чужую ауру. Случайность. Ошибка природы. За столом повисла тишина. Техно замер с вилкой у рта. Таббо перестал жевать. Филза медленно повернулся от плиты, и в его глазах мелькнуло что-то опасное. Но Томми только откинулся на стуле и достал коммуникатор. — Знаешь, Уилбур, — сказал он, листая что-то на экране, — интернет гораздо интереснее твоего эго. Там хотя бы картинки смешные. Уилбур побагровел. — Ты... ты вообще меня слушаешь?! — Нет, — честно ответил Томми, не поднимая глаз. — Я читаю про то, как выдры держатся за лапки во сне. Это гораздо важнее. Уилбур открыл рот, закрыл, снова открыл. Филза отвернулся к плите, но его плечи подозрительно вздрагивали. Техно издал звук, похожий на сдавленный смешок. Таббо уже строчил в блокноте: «Томми игнорирует Уилбура — эффективная тактика, надо запомнить». — Ты не можешь просто игнорировать меня! — взорвался Уилбур. — Могу, — Томми наконец поднял глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Део начинался нервный тик. — Но знаешь что? Я, пожалуй, перейду к шантажу. — К чему? — К шантажу, — Томми положил коммуникатор на стол и подался вперёд. — Уил, я понимаю, тебя наверняка недолюбили в детстве и у тебя комплекс маленького члена. Это грустно. Правда. Я тебе сочувствую. Но. Если ты не заткнёшься прямо сейчас, я расскажу всем присутствующим о рыбке по имени Салли. И всю вашу историю. Уилбур побелел. — Откуда ты... — Я много чего знаю, — Томми пожал плечами. — Например, что она была лососем. И что ты писал ей стихи. И что... — ЗАТКНИСЬ! — Уилбур вскочил, чуть не опрокинув стул. — Заткнись, заткнись, заткнись! Томми откинулся обратно и взял пирог. — Тогда и ты заткнись. Идёт? Уилбур медленно сел. Его лицо было цвета переспелой свёклы. Он открыл рот, закрыл и, к всеобщему изумлению, промолчал. Филза больше не мог сдерживаться — он расхохотался в голос, утирая слёзы. Техно отложил книгу и смотрел на Томми с выражением, которое можно было прочитать как «ты только что сделал невозможное, и я впечатлён». Таббо аплодировал. — Томми, — выдавил Филза сквозь смех, — ты... ты только что заткнул Уилбура. Никому, никогда, за всю его жизнь это не удавалось. — Я талантливый, — скромно сказал Томми, откусывая пирог. — И да, пироги я украл у Техно. Но он сам разрешил, так что это не воровство. Это... заимствование. — Это воровство, — спокойно сказал Техно. — Заимствование с твоего молчаливого согласия. — Я не молчал. Я говорил «положи на место». — А я не слушал. Значит, молчаливое согласие. Техно вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье. Ужин продолжился. Уилбур дулся в углу, но больше не язвил. Таббо рассказывал про свой салон заточки и новую услугу — «экспресс-заточка в полевых условиях». Филза делился историями про свои путешествия по мирам. Техно иногда вставлял сухие комментарии, от которых все смеялись. — Кстати, — сказал Томми, когда ужин подходил к концу, — у меня теперь есть виверна. Зовут Клементина. Она дарит мне блестяшки. — Мы знаем, — хором ответили все, кроме Уилбура. — Откуда?! — Вороны доложили, — Филза улыбнулся. — Они следят за тобой с тех пор, как ты украл мой плащ. В смысле, «заимствовал». Томми открыл рот, закрыл и вдруг рассмеялся. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Вы все невыносимы. Но я, пожалуй, останусь. — Мы и не сомневались, — ответил Филза. Техно молча подвинул к нему ещё один кусок пирога. Рольф, лежащий у ног Томми, удовлетворённо фыркнул. Вороны за окном одобрительно каркнули.