Часть 33

Оставшиеся недели первого семестра пролетели быстро. Томми уже не путал коридоры, не вздрагивал от голоса Баюна, доносящегося из-за угла, и не удивлялся, когда мимо него по Медному Бульвару пролетал Горыныч с полным мешком спортивного инвентаря. Школа стала привычной. Почти родной. Но оставались преподаватели, с которыми он ещё не сталкивался лично. И, разумеется, они не разочаровали. Кикимора Болотная вела МРИЖ — «Магические расы и животные». Томми, входя в её класс, ожидал увидеть что-то среднее между болотной трясиной и кабинетом зельеварения. Реальность оказалась иной: просторный зал, залитый мягким светом, стеллажи с аквариумами, вольеры с живыми существами, гербарии и карты миграции магических видов. Сама Кикимора оказалась невысокой, сухонькой женщиной с пронзительными зелёными глазами и длинными пальцами, которые она то и дело запускала в шерсть какого-нибудь зверька. Ходила она босиком, как и Ядвига Ягевна, и, по слухам, не выносила огня. Слухи также гласили, что она топит учеников в озере — но, как выяснил Томми, это была лишь часть учебного процесса. — Вам нужно знать, как дышать под водой, — сказала она на первом же уроке, заметив настороженные взгляды. — И нет, топить я вас не буду. Если только вы сами не попросите. Томми она понравилась. Кикимора была мудрой и справедливой, не терпела глупости, но никогда не повышала голос. Она помогала Бабе Яге с зельями и готовила целебные мази, которые пахли травами и болотной водой. А ещё она могла определить, чем болеет любое живое существо, просто взглянув на него. — Ты интересный, — сказала она как-то Томми, когда тот задержался после урока, разглядывая аквариум с мавками. — Ты не боишься. — Чего? — спросил Томми. — Всего этого, — Кикимора обвела рукой класс. — Темноты. Неизвестности. Магии, которая не всегда приятна. Томми пожал плечами. — Я видел вещи похуже. Кикимора ничего не ответила, только кивнула — медленно, задумчиво, как будто что-то для себя решила. С Синиг, наставницей Стихии Огня и преподавателем анимагии, Томми столкнулся при обстоятельствах, которые позже описывал Егору как «эпичное самовозгорание». Это был урок анимагии. Синиг — Дарья Огненная — стояла у доски, объясняя теорию превращения в животное. Её белое платье колыхалось от невидимого ветра, серьги с рубинами мерцали, а в моменты особого воодушевления её глаза начинали светиться изнутри, как угли. Она была фениксом. Жар-птицей. И когда один из учеников случайно поджёг свою парту (не Томми, на этот раз Томми был ни при чём), она просто взмахнула рукой — и пламя послушно улеглось, свернулось клубком и исчезло. — Огонь — это не враг, — сказала она, даже не повышая голоса. — Огонь — это жизнь. Если вы научитесь его уважать, он станет вашим другом. Если нет — вашим погребальным костром. Томми, который в своей реальности не раз подрывался на ТНТ, мысленно с ней согласился. Черномор — Матвей Морской, преподаватель боевой магии и верховой езды, — оказался полной противоположностью Горынычу. Если Артур Григорьевич излучал харизму и раздолбайство, то Черномор был воплощением военной дисциплины. Мундир, застёгнутый на все пуговицы. Прямая спина. Чёткий шаг. Он никогда не улыбался на уроках, но Томми заметил, как он поправлял седло одному из младших учеников — аккуратно, почти нежно. За строгостью скрывалась забота. — В бою нет времени на раздумья, — говорил Черномор. — Тело должно действовать быстрее мысли. Поэтому мы тренируемся. Снова. И снова. И снова. Пока мышцы не запомнят каждое движение. Томми, у которого мышцы помнили сотни боёв из прошлой жизни, справлялся лучше многих. Черномор это заметил. — Ты уже дерёшься, — сказал он однажды после занятия. — Не как новичок. — Жизнь научила, — коротко ответил Томми. Черномор кивнул и больше не спрашивал. Марья Моревна, преподаватель прорицания, древних рун, нумерологии и астрономии, была самой загадочной из всех. Пугающе тихая, всегда в тёмных одеждах, она двигалась бесшумно и появлялась в самых неожиданных местах. Её уроки проходили в полумраке: свечи, руны, старинные карты звёздного неба. — Чем меньше знают, тем крепче спят, — говорила она, когда ученики спрашивали о её прошлом. Но Томми подозревал, что она знает всё. Абсолютно всё. О каждом ученике, о каждом преподавателе, о школе, о мире. Она видела будущее — или его варианты — и от этого её взгляд казался немного усталым. Когда Томми однажды спросил её, правда ли, что она не доверяет Полозу, Марья Моревна долго молчала. Потом сказала: — Он змей. А я — царевна. Сам понимаешь. И больше ничего. Василиса Премудрая — вторая Василиса в преподавательском составе — вела бытовую магию, домоводство и математику. Томми, когда узнал, что в магической школе есть математика, сначала офигел. Потом понял, что без неё никуда — расчёт ингредиентов для зелий, построение рунных цепочек, магическая геометрия. Василиса Премудрая объясняла всё это с такой лёгкостью и таким теплом, что даже самые сложные формулы становились понятными. Она таскала к себе котов, хотя у неё была аллергия. Прекрасно танцевала. Любила белые наряды с кружевом. И пекла печенье — лучшие в школе, по мнению учеников. (Баба Яга с ней в этом вопросе конкурировала, но Томми, попробовав и тех и других, решил, что сравнение некорректно. Это были два шедевра, но разных стилей.) — Ты слишком серьёзен для своего возраста, — сказала она однажды Томми, когда тот помогал ей разбирать книги после урока. — Я не серьёзен. Я спокоен. — Это разные вещи, — она улыбнулась. — Но и то, и другое — неплохо. Одной из вещей, которая поразила Томми в Колдовстворце больше всего, было отношение к маглам. В Хогвартсе, судя по тому, что он читал в книгах, маги жили в изоляции. Они не понимали простецов, изучали их на специальных уроках — магловедении, — и считали их то ли забавными, то ли опасными, то ли просто неинтересными. Многие волшебники никогда не бывали в магловском мире и гордились этим. В Колдовстворце всё было иначе. — Мы живём рядом с ними, — сказала как-то Ядвига Ягевна на уроке магловедения. — Мы ходим по тем же улицам, ездим в тех же поездах, покупаем хлеб в тех же магазинах. Глупо игнорировать мир, который нас окружает. Ещё глупее — презирать его. Ученики Колдовстворца активно общались с маглами. На переменах Томми слышал, как старшекурсники обсуждают, сколько денег они «спилили» с простецов, заключая пари на «спорим, я перепрыгну этот забор?» или «спорим, я угадаю твою карту?». Магия использовалась легко, но осторожно — так, чтобы не нарушить Ведический кодекс и не раскрыть себя. — Мы с другом однажды на ярмарке за вечер заработали три тысячи, — рассказывал один семикурсник младшим. — Просто угадывали мысли. Ну, не совсем мысли — я просто подсказывал ему через амулет, что у человека в кармане. Они думали, что это фокусы. — Это нечестно, — заметил кто-то. — Это бизнес, — возразил семикурсник. — И вообще, мы им ещё и настроение поднимали. Все были довольны. Томми слушал и улыбался. Ему нравилось это отношение. Магия — не повод для высокомерия. Магия — инструмент. И если с её помощью можно заработать на ярмарке или сделать чей-то день веселее — почему бы и нет? Однажды на уроке магловедения зашёл разговор о западных школах. Ядвига Ягевна, попивая чай, заметила: — Хогвартс, например, очень гордится своей изоляцией. Они считают, что маглы — это другая раса, почти что дети, которых нужно оберегать. Но оберегать — не значит игнорировать. Они живут в мире, где есть электричество, интернет, самолёты. А многие хогвартские выпускники не знают, как работает телефон. Это не защита. Это невежество. Класс загудел. Томми поднял руку. — То есть, — сказал он, — если я встречу хогвартца и спрошу его, как позвонить по мобильнику, он не ответит? — Скорее всего, он спросит, что такое «мобильник», — сухо ответила Ядвига Ягевна. Томми хмыкнул. — Позор. — Именно, — согласилась она. Позже, в общей гостиной, Томми разглагольствовал перед Егором и ещё парой друзей: — Представляете, они реально не знают, что такое телефон. Они пользуются совами! Совами! У нас тут каменный век? Как они новости получают? «Дорогой друг, пишу тебе с опозданием в три дня, потому что моя сова заблудилась в тумане»? У нас в Колдовстворце есть чарзеркальные каналы, а у них — пернатые почтальоны с проблемами навигации. — Говорят, у них и авроры — это что-то вроде полиции, — добавил кто-то. — А у нас — Подземный Двор, — гордо сказал другой. — И Кощей, который одним взглядом может душу успокоить. — И Дракула, который видел, как пала Римская империя. — И Баба Яга, которая ходит босиком, но её все боятся. — И кот-людоед, который учит петь, — добавил Томми. — В Хогвартсе, наверное, такого нет. — Нет, — уверенно сказал кто-то из старших. — Я читал, у них есть привидения, но они в основном просто пугают. Скучно. Томми откинулся на спинку дивана и улыбнулся. — Мы лучшие. — Мы лучшие, — согласилась гостиная. Праздники в Колдовстворце были особым видом искусства. Первый, на который попал Томми, был праздник Осеннего Равноденствия. Его отмечали в конце сентября, и школа преображалась. Стены Гранатового зала украшали гирлянды из кленовых листьев, гроздья рябины и колосья пшеницы. Ученики надевали праздничную одежду: девушки — длинные сарафаны с вышивкой, парни — рубахи с красными поясами. Цвета отделений смешивались, но каждый старался добавить что-то от себя. Томми, которому выдали зелёно-жёлтый кафтан (Дажбог, лето, ветер), чувствовал себя немного неловко. Но когда вышел в зал и увидел, как преображаются его одноклассники — как светятся их глаза, как смех разносится под сводами, — неловкость ушла. — Ты похож на одуванчик, — сказал Егор, сам одетый в сине-голубые тона Ярилы. — Зато ты похож на синяк, — парировал Томми. Они рассмеялись и пошли к столам. Праздничный стол ломился от яств: пироги с капустой, грибами и ягодами, медовые пряники, клюквенный морс, жареный гусь, яблоки в карамели. Баба Яга и Василиса Премудрая лично готовили часть угощений, и ученики знали: лучше не спрашивать, что именно. Просто есть и благодарить. А потом начались танцы. И песни. И хороводы вокруг огромного костра, разожжённого во дворе школы. Пламя вздымалось к небу, искры уносились в темноту, и где-то в вышине, казалось, кружила невидимая Жар-птица. — Красиво, — сказал Томми, глядя на огонь. — Это только начало, — ответил кто-то из старших. — Подожди Купальскую ночь. Или Святки. Вот там настоящее веселье. Святки действительно оказались чем-то запредельным. Ряженые ходили по Школьным ярусам, пели колядки, требовали угощения. В Гранатовом зале устроили гадания: Марья Моревна лично раскладывала руны для всех желающих, а Василиса Микулишна — карты таро. Очередь выстроилась на ползала. — И что ты хочешь узнать? — спросила Марья Моревна, когда Томми сел напротив неё. Томми задумался. — Ничего, — сказал он наконец. — Просто посмотрите. Что увидите. Марья Моревна долго смотрела на руны. Потом подняла глаза. — Ты не отсюда, — тихо сказала она. — Но ты уже здесь. И ты останешься. На время. Томми не стал спрашивать, что это значит. Он просто кивнул и ушёл. На душе было странно: не тревожно, но... словно кто-то подтвердил то, что он и так знал. Масленица запомнилась Томми блинами. Огромными, с пылу с жару, с мёдом, сметаной, вареньем, икрой — всем, что только можно было представить. И чучелом Зимы, которое сожгли на главном дворе под радостные крики. — Гори-гори ясно, чтобы не погасло! — орали ученики, и Горыныч, стоявший неподалёку, одобрительно кивал всеми тремя головами. А потом наступила ночь на Ивана Купалу. И это было нечто иное. Днём всё было весело: венки, хороводы, прыжки через костёр. Томми, памятуя о своих «талантах» в акробатике, прыгнул так, что Горыныч одобрительно присвистнул, а Черномор едва заметно улыбнулся. Но ночью, когда младшие ученики ушли спать, а старшие отправились на Нижние Поля, началось другое. Томми, как дажбожец, имел право присутствовать — пятикурсников и старше брали на некоторые обряды. Он стоял в кругу, среди учеников разных отделений, и смотрел, как преподаватели готовят алтарь. Это был древний обряд. Языческий. Тёмный в своей сути — жертвоприношение. Кровь животного, пролитая на камень, благословение ушедших духов, просьба о защите и плодородии. Томми не испытывал ужаса. Он видел смерть. Много раз. Видел, как умирают люди — друзья, враги, случайные жертвы. Кровь на камне не пугала его. Она была частью магии — не злой, не доброй, просто необходимой. — Магия не всегда — хи-ханьки да хаханьки, — тихо сказал Кощей, стоявший рядом. Голос его звучал ровно, почти буднично. — Она требует платы. Иногда — боли. Иногда — жизни. Это не значит, что тьма — зло. Это значит, что тьма — часть мира. И наша задача — знать её. Понимать. И не злоупотреблять. Томми кивнул. Когда пламя взметнулось над алтарём, освещая лица собравшихся, он почувствовал не страх, а странное спокойствие. Это было правильно. Это было честно. Колдовстворец не прятался от тьмы — он смотрел ей в лицо и договаривался с ней. На следующее утро вернулись к обычным урокам, и никто не обсуждал ночной обряд. Но Томми знал: теперь он видел то, что не показывают в Хогвартсе. И это знание было... ценным. Слухи о Колдовстворце ходили по всему магическому миру. «Тёмные славянские маги». «Жестокие обряды». «Учеников там учат убивать». «Они поклоняются древним богам и пьют кровь». Всё это было далеко от истины, но зерно правды в этом было: и обряды, и тёмная магия, и древние боги. А ещё — смерти. Томми узнал об этом не сразу. Но однажды Егор, вернувшись из лазарета, рассказал, что ученик с четвёртого курса Сварога не справился с заклинанием и погиб. Просто. Без пафоса. Без злодеев. Ошибка на уроке — и всё. — И что? — спросил Томми, хотя внутри что-то сжалось. — Ничего, — Егор пожал плечами, но глаза у него были грустные. — Похороны. Поминки. Урок на тему «почему нельзя нарушать технику безопасности». И жизнь продолжается. Томми помолчал. Потом кивнул. — Это честно, — сказал он. — Магия опасна. Нам не обещали, что будет легко. В Хогвартсе, наверное, тоже умирали ученики. Но там это подавали иначе — с трагическими речами, с героизацией, с поиском виноватых. Здесь же смерть была просто фактом. Горьким, но фактом. И это, как ни странно, помогало её принять. Томми не погружался в депрессию. Он видел достаточно смертей, чтобы знать: жизнь продолжается. И лучший способ почтить мёртвых — жить дальше. Учиться. Смеяться. Летать на метле. Есть пироги. Слушать сплетни русалок. И он жил. Второй год начался с новости, которая заставила Томми поперхнуться чаем. — Обмен? — переспросил он, уставившись на классного руководителя. — Да, — подтвердила та. — В этом году Колдовстворец участвует в программе обмена с Хогвартсом. Несколько учеников от каждого отделения проведут семестр в Англии. Ты в списке. Томми открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я? Почему я? — У тебя отличные оценки по всем предметам, хорошие рекомендации от преподавателей, и, — она заглянула в бумаги, — «способность быстро адаптироваться к новым условиям». Это важно для обмена. Томми медленно выдохнул. Спорить было бесполезно. — Ладно, — сказал он. — Хогвартс так Хогвартс. В глубине души ему было любопытно. Но трепета он не испытывал. Вообще. Путь до Хогвартса занял несколько часов. Группу из десяти учеников Колдовстворца сопровождал Черномор — в парадном мундире, с каменным лицом и мечом на поясе. Томми, сидя в магической карете, разглядывал проплывающие мимо пейзажи и думал о том, что Англия — это красиво. Но мрачновато. Хогвартс встретил их серым небом и величественным замком. Томми вышел из кареты, поправил капюшон (форму Дажбога он сменил на более нейтральную одежду, но зелёно-жёлтый шарф оставил — из принципа) и огляделся. Замок был... большим. Красивым. Но не более. После Медной горы, после Подземного озера, после Гранатового зала и Ворот Велеса Хогвартс не вызывал благоговения. Просто замок. Просто другая школа. Их встретила делегация преподавателей. Томми слушал приветственные речи вполуха, разглядывая Большой зал. Свечи, парящие под потолком, были красивы. Звёздное небо, зачарованное наверху, — тоже. Но после хороводов у костра и Купальской ночи это казалось... милым. Декоративным. — Ты не впечатлён, — тихо сказал Егор (он тоже попал в список). — А ты? — Ну... — Егор замялся. — Тут красиво. — Красиво, — согласился Томми. — Но не более. Потом началось знакомство с хогвартскими учениками. Томми вежливо улыбался, пожимал руки, запоминал имена. А потом увидел их. Филза. Высокий, с той самой аурой, которую Томми знал слишком хорошо. Его лицо было спокойным, почти доброжелательным, но в глазах читалось что-то такое... снисходительное. Как будто он смотрел на гостей из Колдовстворца и думал: «Ну да, тёмные маги. Варвары. Но мы вас, так и быть, потерпим». Уилбур. Сын Фила. Высокий, тощий, в круглых очках и с выражением лица «я умнее всех, просто никто этого не понимает». Он держался рядом с отцом и смотрел на гостей с плохо скрываемым скепсисом. Техноблейд. Розоволосый, массивный, с мечом, который он явно носил не для красоты. Он не был родственником Фила, но держался рядом с ними — «любимчик на предметах», как выразился кто-то из хогвартцев. Его аура была... тяжелее. Опаснее. Но та же нотка превосходства — «я видел больше, я знаю больше, вы мне не ровня» — сквозила и в нём. Томми смотрел на них — и чувствовал, как внутри поднимается скепсис. Нет, не ненависть. Не злость. Просто... презрение. Лёгкое, как пух. Искра. Они ничего не знали. Они сидели в своём замке, в изоляции от мира, и верили, что они — элита. Что их магия — правильная, а чужая — тёмная и опасная. Что они защищают свет, не понимая, что тьма — это тоже часть мира. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал Филза, и его голос был приятным, но таким... пафосным. — Надеюсь, вы найдёте здесь много нового и интересного. Томми вежливо улыбнулся, но ничего не ответил. Он уже нашёл. И это новое ему не нравилось. Вечером, сидя в гостевой гостиной, предоставленной ученикам Колдовстворца, Егор спросил: — Ты в порядке? Ты весь вечер молчал. — В порядке, — Томми пожал плечами. — Просто думаю. — О чём? — О том, что эти люди, — он кивнул в сторону двери, за которой остался Большой зал, — считают, что знают больше нас. Что их школа — лучшая. Что они — свет, а мы — тьма с востока. И им даже в голову не приходит, что они просто... невежественны. Что их изоляция — это не сила. Это слабость. Егор помолчал. — Ты слишком суров. — Я честен, — возразил Томми. — Но не волнуйся. Я не собираюсь устраивать скандалы. Просто буду наблюдать. И, может быть, чему-нибудь их научу. — Чему? — Тому, что магия — это не только заклинания и волшебные палочки. Это ещё и мир вокруг. Который они игнорируют. Он встал, потянулся и пошёл к окну. Внизу, у озера, что-то мерцало. Наверное, русалки. Или водяные духи. Но вряд ли хогвартцы знали о них больше, чем написано в учебниках. Томми улыбнулся. — Ну что ж, Хогвартс. Посмотрим, чему ты сможешь меня научить. Завтра начинались занятия.