Часть 51

Утро началось с того, что Таббо обнаружил на кухне сковородку. — Томми! — завопил он так, что Рольф подскочил на пуфике, а Пузырь в аквариуме на мгновение перестал висеть и дёрнул жабрами. — У тебя есть сковородка! Настоящая! Чугунная! Томми, который как раз натягивал свитер, высунулся из спальни. — Это кухня, Таббо. На кухне бывают сковородки. Это нормально. — Ты не понимаешь! — Таббо уже гремел посудой, и его висячие уши подпрыгивали от возбуждения. — Я могу приготовить пасту! Секретный семейный рецепт! Меня научил... ну, не важно кто. Главное — я умею. Део, сидевший в кресле у камина с книгой, поднял голову. Его белые глаза без зрачков переместились с Таббо на Томми и обратно. — Семейный рецепт, — повторил он. — У тебя есть семья, которая готовит? — У меня есть семья, которая ест, — ответил Таббо. — Этого достаточно. Томми вышел в гостиную, всё ещё поправляя ворот свитера. На нём сегодня была бежевая рубашка и те самые чёрно-синие штаны с вышитыми жёлтыми солнцами — он купил их в свой последний шопинг-рейд и с тех пор носил почти не снимая. На шее болталась подвеска с янтарным солнцем. — Ладно, — сказал он. — Кухня в твоём распоряжении. Но если ты её взорвёшь, я скормлю тебя Клементине. — Кто такая Клементина? — спросил Таббо, уже доставая из сундука муку. — Виверна. Живёт в пещере у залива. Очень любит рыбу и незваных гостей. — Я приглашённый гость! — Гости, которые взрывают кухню, автоматически становятся незваными. Део отложил книгу, взял со спинки кресла плед и пересел на пуфик — подальше от кухонной зоны, но так, чтобы всё видеть. — Я буду наблюдать, — объявил он. — С безопасного расстояния. — Ты не веришь в мои кулинарные способности? — возмутился Таббо. — Я верю в твои способности создавать хаос. Кулинарный хаос — это новый уровень. Я хочу его задокументировать. — Ты просто сидишь и смотришь! — Именно. Это и есть документирование. Томми тем временем подошёл к зельеварке — проверить, не выкипело ли что за ночь. Бочки под ней стояли крепко, блок дерева не шатался, всё было на своих местах. Флаг Бизнес-Бея на левой стене чуть колыхался от сквозняка. Фонарь и горшок с зелёным деревцем стояли рядом на полке, как два старых друга. — Ладно, Таббо, — сказал он, поворачиваясь к кухне. — Что тебе нужно? — Вода! Соль! Масло! — Таббо уже наливал воду в кастрюлю. — И макароны. У тебя есть макароны? — У меня есть ингредиенты. Макароны — это не ингредиент, это... макароны. — Это основа блюда! Как ты можешь жить без макарон?! — Я жил без макарон много лет и прекрасно себя чувствовал. — Это потому что ты не пробовал мою пасту. Томми вздохнул и полез в инвентарь. Через несколько минут на столе уже лежали: мука, яйца, соль (как он думал), масло, какие-то травы, баночка острого соуса и небольшой кусочек сыра, который он нашёл в дальнем углу инвентаря и понятия не имел, откуда он там взялся. Таббо закатал рукава и приступил. Первые десять минут всё шло хорошо. Таббо замесил тесто — удивительно ловко для того, кто большую часть времени проводит с мечом и блокнотом, — раскатал его и нарезал на полоски. Томми, стоявший рядом, даже начал думать, что недооценил друга. А потом Таббо потянулся за солью. — Вот, — сказал он, щедро сыпля белый порошок в кастрюлю. — Соль. Основа вкуса. — Ты уверен, что это соль? — спросил Део, не отрывая взгляда от книги. — Конечно! Белое, сыпучее, солёное... — Ты его попробовал? — уточнил Томми. — Я готовлю сердцем, Томми. А сердце не пробует. Томми, чувствуя неладное, подошёл к кастрюле, зачерпнул пальцем белый порошок и лизнул. — Это сахар, — сказал он. — Таббо, это сахар. Таббо замер с ложкой в руке. Его уши дёрнулись. Хвост нервно вильнул. — ...Точно? — Точно. Ты перепутал банки. — Но они одинаковые! — На одной написано «соль», на другой — «сахар». Я специально подписал. Вот этим маркером. Крупными буквами. Таббо уставился на банки. Его лицо, освещённое жёлтой гирляндой, выражало сложную гамму эмоций: удивление, стыд, отрицание и твёрдую решимость не сдаваться. — Ничего, — заявил он. — Сладкая паста — это новый тренд. Я слышал, в одном из миров такую подают. С фруктами. — С фруктами? — переспросил Томми. — Ты собираешься добавить в пасту фрукты? — Нет. Но если бы я собирался, это было бы правильно. Таббо слил воду, стараясь не смотреть на Томми, и поставил кастрюлю обратно на огонь. Затем он взял баночку острого соуса. — Теперь соус, — объявил он. — Секретный ингредиент. Нужна капелька. — Капелька, — повторил Део, не отрываясь от книги. — Я засёк. Таббо наклонил баночку. Капелька — тяжёлая, тёмно-красная, пахнущая так, что у Томми заслезились глаза, — упала в кастрюлю. За ней последовала вторая. Третья. Четвёртая. — Таббо, — осторожно позвал Томми. — Это уже не капелька. Это половина банки. — Я просто... не рассчитал. У тебя банка с широким горлышком! — У всех банок широкое горлышко! Это банка! Ты вылил половину! — Это добавит вкуса! — Таббо энергично размешивал содержимое кастрюли. — Острая паста — это классика. Я слышал, в одном из миров такую подают. С мясом. — Ты говорил про фрукты. — Фрукты — это для сладкой пасты. А это острая. Это другое. Део перевернул страницу. — Теперь я понимаю, почему у тебя нет сети ресторанов, — заметил он. — Хотя я до сих пор не понимаю, почему у тебя нет сети ресторанов. Это очень познавательно. — У меня будет сеть ресторанов! — возразил Таббо, помешивая пасту. — Просто... позже. Когда я доработаю рецепт. Томми, смотревший на содержимое кастрюли, внезапно полез в инвентарь. Через секунду в его руке оказался флакон с зельем регенерации — светящимся, розовым, переливающимся. — Что ты делаешь? — спросил Таббо. — Спасаю ужин, — ответил Томми и вылил зелье в кастрюлю. — ТОММИ! — Что? Регенерация восстанавливает. Может, она восстановит вкус. — Это зелье! Оно для ран, а не для пасты! — Зелье универсально. Я проверял. — Когда ты проверял?! — Неважно. Главное — работает. Таббо открыл рот, чтобы возразить, но тут Део захлопнул книгу, поднялся с пуфика и подошёл к кухонной зоне. — Дайте мне, — сказал он. Томми и Таббо уставились на него. — Ты умеешь готовить? — спросил Томми. — Нет. Но я умею оценивать. Он взял ложку, зачерпнул немного получившейся субстанции — она была оранжево-розовой, дымилась и, кажется, слегка светилась (спасибо зелью), — и отправил в рот. Прошло несколько секунд. Део жевал. Его лицо — обычно бесстрастное, как каменная маска, — оставалось неподвижным. Но Томми заметил, как дрогнула жилка на его виске. — Ну? — не выдержал Таббо. Део проглотил. Сделал глоток воды. Поставил стакан. И только потом заговорил: — Это съедобно. Но я бы предпочёл, чтобы это не касалось моего языка. Таббо сдулся, как проколотый воздушный шар. Его уши печально обвисли, хвост повис. — Я... я старался, — пробормотал он. — Это просто... первый блин... — У тебя не блин, — утешил его Томми, похлопав по плечу. — У тебя экспериментальная паста. Это другой уровень. Не каждый может создать блюдо, которое светится. — Оно правда светится? — Как фонарь. Смотри. — Томми погасил светильник на полке. В темноте паста действительно излучала мягкое розоватое свечение. Таббо посмотрел на неё. Потом на Томми. Потом снова на пасту. И вдруг расхохотался. — Светящаяся паста! — выдавил он сквозь смех. — Я изобрёл светящуюся пасту! Это же... это же новый продукт! «Паста Таббо: светится в темноте, подходит для романтических ужинов и исследования пещер». Цена — десять алмазов. — Десять? — переспросил Део. — За это? — За эксклюзивность! — За несварение. — Ты просто не ценишь инновации. В итоге они заказали пиццу через межсерверный портал. Таббо клялся, что в следующий раз приготовит «то же самое, но правильно». Томми сказал, что оставит зельеварку подальше от кухни. Део сказал, что в следующий раз будет наблюдать с ещё более безопасного расстояния — например, с другого континента. Но когда пицца была съедена, а тарелки убраны, Таббо ещё долго сидел у камина и записывал что-то в блокнот. Томми заглянул через плечо. «Светящаяся паста — требует доработки. Уменьшить количество острого соуса. Заменить сахар на соль. Зелье регенерации — спорный ингредиент. Проверить, работает ли с зельем скорости (паста быстрого приготовления?). Перспективы: романтические ужины, пещерные экспедиции, ночные пикники». Томми улыбнулся и не стал ничего говорить. Таббо оставался Таббо. И это было прекрасно. На следующее утро дождь наконец кончился. Томми вышел на смотровую площадку, вдохнул влажный, пахнущий озоном и листвой воздух и принял решение. — Сегодня, — объявил он, возвращаясь в дом, — мы строим мост. Таббо, который как раз наливал себе чай, замер с кружкой в руке. — Мост? — Мост. Через обрыв. Туда, на скалу. Я давно хотел, но один бы не справился. А теперь нас трое. — Томми обвёл взглядом друзей. — Это проект выходного дня. Кто со мной? Део отложил меч, который он снова начищал (кажется, это была его утренняя рутина, как у других — чистка зубов). — Я в деле, — сказал он. — Но только если у тебя есть нормальные инструменты. — У меня есть всё. — Томми уже рылся в сундуке. — Доски, балки, гвозди, верёвки. И даже вот это. Он вытащил из сундука три ведра. — Каски, — объявил он. — Техника безопасности. — Это вёдра, — сказал Део. — Это каски. Надевай. — Я не надену ведро на голову. — Наденешь. Мост — это высота. Высота — это риск. Риск — это каска. Всё логично. Таббо, который к тому моменту уже допил чай, взял одно из вёдер и с сомнением повертел в руках. — Это вообще удобно? — спросил он. — Неважно. Главное — безопасность. — Оно железное. Оно тяжёлое. — Зато если что-то упадёт на голову, ты не пострадаешь. — А если я упаду в обрыв? — Тогда каска тебе уже не поможет. — Спасибо, обнадёжил. Ведро Таббо всё-таки надел. Оно село криво — рога мешали, — но держалось. Део, глядя на них обоих, вздохнул и последовал примеру. — Я надеваю это только ради дружбы, — заявил он. — Дружба — это когда ты в ведре на голове, — согласился Томми. — Идём. Строительство началось в восемь утра. Небо над лесом было серым, но светлым — дождь ушёл, оставив после себя парящую влажную дымку, которая висела между ветвями, как забытое облако. Птицы, молчавшие всю неделю, снова запели где-то в кронах. От мокрой листвы поднимался запах — свежий, зелёный, с нотками грибов и прелой коры. Обрыв, через который Томми собирался перекинуть мост, находился слева от дома — вон там, в пяти метрах от смотровой площадки. Скала отвесно уходила вниз, и на её краю обрывалась тропинка, протоптанная какими-то лесными существами. На той стороне, дальше от обрыва, земля продолжалась: деревья, кустарник, дикий лес. Томми давно хотел туда попасть. — Значит, так, — сказал Томми, уперев руки в бока. — Перекидываем балки, закрепляем, настилаем доски, ставим перила. Вопросы? — Почему мы не можем просто перелететь? — спросил Таббо. — У тебя есть крылья. — Потому что у вас нет крыльев. И вообще, мост — это не только переход. Это символ. Мы строим его вместе. Это важно. — Он помолчал. — И я хочу, чтобы вы тоже могли ходить на ту сторону, когда меня нет. Таббо на мгновение замолчал. Его уши, до этого нервно подрагивающие, замерли. Потом он кивнул. — Ладно, — сказал он. — Строим мост. Работа закипела. Томми командовал — не потому, что был главным, а потому, что лучше всех знал местность и материалы. Део молча делал всё правильно — забивал гвозди, крепил опоры, проверял прочность узлов. Таббо... Таббо предлагал. — А давайте сделаем подвесной механизм! — крикнул он, когда они перетаскивали первую балку. — На цепях! Будет качаться на ветру, как в приключенческих фильмах! — Нет, — ответил Томми. — А давайте катапульту! Чтобы перебрасывать грузы! — Нет, Таббо. — А давайте... — Таббо, мы не будем прыгать. И катапульту мы тоже не будем строить. И подвесной механизм — не будем. Мы строим нормальный, надёжный мост. По которому можно ходить. Без приключений. — Скучно, — вздохнул Таббо. — Но ладно. С балками пришлось повозиться. Самая длинная — та, что должна была лечь в основание, — оказалась тяжелее, чем рассчитывал Томми, и втроём они с трудом её подняли. Томми, стоя на самом краю обрыва, направлял один конец балки к креплению на скале. Део держал середину — спокойно, без видимых усилий, хотя мышцы на его руках напряглись так, что шрамы побелели. Таббо, пыхтя, тащил дальний конец. — Почему... — прохрипел он, — мы... не используем... магию? — Потому что, — Томми поправил крепление, — магия — это обман. А мост, построенный руками, — это честно. Он простоит дольше. И да, ведро на твоей голове съехало. — Я его сейчас вообще сниму. — Не снимай. Техника безопасности. — Это ведро! — Это каска. Когда первая балка наконец легла на место и была закреплена, Таббо рухнул на траву и заявил, что больше не встанет. Томми и Део, которые за время войн привыкли к куда более тяжёлым нагрузкам, дали ему четыре минуты отдыха, а потом подняли и заставили тащить следующую. К полудню каркас моста был готов — три продольные балки, надёжно закреплённые с обеих сторон. Потом пошли доски настила. Томми, сидя на поперечной балке, прибивал их одну за другой, а Таббо подавал ему доски снизу. Део проверял каждый узел и иногда молча перевязывал верёвки, которые Томми затянул «на глаз». Томми знал, что глаз у него хороший, но спорить не стал — пусть проверяет. — Слушай, Томми, — сказал Таббо, подавая очередную доску, — а что ты будешь делать, когда мост будет готов? — Перейду на ту сторону, — ответил Томми. — Посмотрю, что там. — И что? — Не знаю. Может, построю ещё один дом. Может, найду что-то интересное. Может, просто буду ходить туда, когда захочется побыть одному. Лес там совсем нетронутый. Понимаешь? Никто никогда не ступал на ту землю. Кроме, может быть, каких-нибудь духов. Или диких зверей. — Или погани, — добавил Део. — Здесь нет погани, — возразил Томми. — Это мой мир. Здесь только то, что я принёс с собой. — А Клементина? — Клементину я принёс. Она — часть мира. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту и небо окрасилось в золотой и розовый, мост был готов. Он получился широким — достаточно, чтобы вдвоём разойтись, — с прочными перилами, на которых Томми, сидя на корточках, выводил жёлтой краской руны. Не боевые, не защитные — просто знаки. Те, что он помнил из Колдовстворца. Цвет его отделения. «Для красоты», — сказал он, и Таббо понятливо кивнул. — А теперь, — объявил Томми, — мост нужно испытать. — Я не пойду первый, — сказал Таббо. — Я и так был на волоске от гибели. — Ты подавал доски. — Тяжёлые доски. Я чуть не упал. Три раза. — Ты сидел на траве. — Трава была скользкой. Томми вздохнул и шагнул на мост первым. Перила под рукой были гладкими, доски — ровными, ни скрипа, ни люфта. Он прошёл до середины и обернулся: — Идёмте. Он держит. Део пошёл следом — спокойно, как всегда, без страха. Его ведро-каска чуть съехало набок, но он, кажется, этого не замечал. Таббо, поколебавшись, шагнул третьим. Они сели на краю моста, свесив ноги над пропастью. Внизу, под ними, шумел лес. Ветер гладил кроны, перебирал листву, и в этом звуке было что-то вечное. Солнце садилось за горизонт, и его последние лучи окрашивали облака в цвета, которые Томми видел когда-то во сне. Золотой, розовый, алый. Цвета его факультета, цвета феникса на его спине, цвета самой жизни. — Это лучший мост в моей жизни, — сказал Таббо тихо. Део молча кивнул. Томми чувствовал, как в груди разливается тепло. Он сделал что-то важное — не просто мост. Ещё одну ниточку, связывающую его с друзьями. Ещё одну часть дома, которую они создали вместе. — Знаете, что нам нужно? — спросил он. — Что? — отозвался Таббо. — Качели. — Качели? — переспросил Таббо. Его уши встопорщились. — Томми, ты серьёзно? Мы только что построили мост! Ты хочешь строить ещё и качели? — Именно. Качели. Деревянные. На толстой ветке. Над пропастью. Представьте: сидеть на качелях, смотреть на закат, и под тобой — бездна. Это будет круто. — Это будет страшно, — поправил Таббо. — Страшно и круто. Это одно и то же. Део, который снова взялся за книгу (он везде носил её с собой), поднял голову. — Качели над пропастью, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на интерес. — Звучит как вызов физике. Я за. — Отлично! — Томми поднялся и направился к дереву. Ветка, которую он выбрал, была толстой, как балка, которую они только что поднимали. Она росла прямо над обрывом, нависая над пропастью, и Томми давно думал, что ей чего-то не хватает. Оказалось — качелей. Сиденье он сколотил из остатков досок. Верёвки — те самые, что остались от старой лестницы, — обвязал вокруг ветки, проверил на прочность (повиснув на них всем весом, пока Таббо нервно причитал внизу) и закрепил сиденье. — Готово, — объявил он. — Осталось последнее. Он достал жёлтую краску — ту самую, которой рисовал руны на перилах, — и на сиденье качелей, прямо там, где должна была сидеть... ну, та часть тела, на которой сидят, — вывел большое, улыбающееся солнце. Круг, расходящиеся лучи, два глаза и рот. Всё жёлтое, яркое, как летний полдень. — Что это? — спросил Таббо. — Солнце, — ответил Томми. — Цвета моего факультета. Буду сидеть на нём и смотреть на закат. Это символично. — Ты нарисовал солнце, чтобы сидеть на нём... определённой частью тела? — уточнил Део. — Именно. Сидеть жопой на нарисованном солнце. В этом есть что-то глубокое. Что-то про жизнь. Что-то про то, что даже светило иногда... — Хватит, — перебил Део. — Я понял. Ты невыносим. Томми ухмыльнулся и первым забрался на качели. Они качнулись — плавно, тяжело, — и он повис над пропастью, держась за верёвки и глядя на закат. — Работает! — крикнул он. — Идите сюда! Таббо и Део переглянулись. Потом Таббо пожал плечами, нацепил ведро обратно на голову (каска, как-никак) и полез на качели следом. Вдвоём на сиденье было тесновато, но они уместились. Део остался стоять на мосту, но подошёл ближе и опёрся на перила. — Ты похож на большого ребёнка, — заметил он. — Я и есть большой ребёнок, — отозвался Томми. — Просто с мечом и виверной. Они сидели на качелях, пока солнце не скрылось за горизонтом. Потом Томми уступил место Таббо, а сам встал рядом с Део у перил. Таббо качался, и его уши развевались на ветру, а хвост метался из стороны в сторону. Ведро-каска наконец упало с его головы и полетело в пропасть; Таббо проводил его взглядом и сказал: — Ну, вот. Теперь у меня нет каски. — Я дам тебе другое ведро, — успокоил его Томми. — У меня их много.