Часть 54

Воскресное утро пахло кофе, которым Морро заливал свою вечную усталость, и чем-то сладковато-хвойным — Томми снова курил на балконе, пуская дым в серое небо. Суббота отгремела полицейскими сиренами, тележкой, криками и ТикТоком, но Фил не мог просто так оставить идею. Она засела в нём, как заноза, и с каждым часом только глубже вгрызалась в его сознание, требуя реализации. Томми — уникум. Единственный человек в стране, который добровольно курит еловые иголки. Это же готовый бренд. Это же маркетинговая ниша, в которой нет конкурентов. Это же — Фил чуть не задохнулся от осознания, пока ехал в автобусе, — монополия. Он появился на пороге их с Морро квартиры с ноутбуком под мышкой и горящими глазами. Морро, открывший дверь, молча посторонился — он уже знал, что когда у Фила такой взгляд, спорить бесполезно. Томми, ещё не до конца проснувшийся, сидел на диване в позе эмбриона и смотрел в одну точку. — Я всё продумал, — заявил Фил, раскладывая на журнальном столике какие-то распечатки. — Мы запускаем линию. «Хвойный сбор "Умиротворение"». Натурально. Легально. Я проверил — по документам хвоя не является наркотическим веществом, а значит, нам не нужна лицензия на продажу. Это просто растительный сбор. Как чай. — Чай, — повторил Томми, закуривая демонстрационную самокрутку. — Я по сути курю сухой чай. — Именно! — Фил ткнул в него пальцем. — И это будет нашим слоганом. «Сухой чай "Умиротворение"». Нет, погоди. «Хвойный чай "Умиротворение" — дым, который успокаивает». Нет, «дым» звучит плохо. «Пар». «Хвойный пар». — Пар — это уже про баню, — заметил Морро, садясь в кресло. — Ты продаёшь самокрутки или приглашения в спа? — Я продаю концепцию, — отрезал Фил. — Концепцию спокойствия. Естественного, лесного, без химии. — Химия — это когда ты мешаешь колу с ментосом, — сказал Томми. — А хвоя с мёдом — это... алхимия. Древнее знание. Фил замер. Его глаза вспыхнули ещё ярче. — «Древние рецепты», — прошептал он. — «Одобрено лесными духами». Томми, ты гений. — Я знаю. Подготовка заняла остаток утра. Фил, как будущий менеджер, взял на себя организационную часть: арендовал место на воскресном рынке, заказал яркие таблички, распечатал буклеты. Гена, подключившийся к проекту на добровольных началах, написал текст для вывески — витиеватый, с цитатами из философов и парой латинских выражений, которые никто не понимал. Яна предложила разбавить официоз «чем-то живым» и нарисовала на табличках маленькие зелёные ёлочки. Платон сказал, что «это всё фигня, но ради друзей он готов постоять за прилавком». Макс молча кивнул. Гриша притащил откуда-то складной стол и зонт, проявив несвойственную ему инициативу. К полудню всё было готово. Рынок гудел. Пахло шашлыком, свежей выпечкой и специями. Между рядами ходили бабушки с тележками, молодые пары с детьми, мужики в трениках, пришедшие за мёдом и домашней колбасой. Над их прилавком — складным столом, накрытым зелёной скатертью, — возвышалась табличка: «Хвойный сбор "Умиротворение". Натурально. Легально. Одобрено лесными духами». Рядом стояла вторая, поменьше: «Сухой чай для души. Древние рецепты. Без химии». Томми сидел за прилавком на раскладном стуле, закинув ногу на ногу, и курил демонстрационную самокрутку. Дым от неё был сладковатым, с хвойным оттенком, и ветер сносил его ровно в сторону прохожих. Первая бабушка подошла через десять минут после открытия. Маленькая, сухонькая, в платочке и с тележкой на колёсиках, она прищурилась, разглядывая вывеску, и строго спросила: — Это что ж такое? Наркотики? — Нет, — ответил Томми, выпуская колечко дыма. — Это хвоя. Еловые иголки. С мёдом. По древнему рецепту. Моя прабабушка ещё такое курила. Для успокоения нервов. — А помогает? — Вы на меня посмотрите. Я спокоен как удав. Бабушка оглядела Томми. Он действительно выглядел до неприличия расслабленным — полуприкрытые глаза, лёгкая улыбка, поза человека, который только что вернулся из отпуска и ещё не до конца осознал, что отпуск кончился. — И почём? — спросила бабушка. — Три самокрутки — двести рублей. Пять — триста пятьдесят. Есть подарочный набор: десять самокруток, баночка мёда и маленькая еловая веточка для атмосферы. — Беру пять, — решительно сказала бабушка. — У меня внук нервный. Пусть попробует. Фил, стоявший за спиной Томми, тихо выдохнул и сделал пометку в блокноте: «Продажа номер один. Целевая аудитория: бабушки». Следующие два часа прилавок пользовался умеренным, но стабильным спросом. Подходили в основном бабушки — они слушали про «древние рецепты» с тем особым вниманием, с каким слушают только проверенные временем источники. Подходили хипстерского вида парни — они фотографировали вывеску и спрашивали, можно ли заказать доставку. Подошла какая-то женщина с собачкой, долго нюхала образец и сказала, что «пахнет, как в санатории». Томми не знал, комплимент это или нет, но кивнул. Платон, сменивший Томми за прилавком на полчаса, попытался продавать по-своему. — Берите, — говорил он мрачным голосом, глядя на очередного покупателя исподлобья. — Натуральное. Без химии. Я сам пробовал. До сих пор живой. — А почему у вас такой вид, будто вы хотите меня убить? — нервно спросил покупатель. — Это у меня лицо такое. Берите или не берите. Мне без разницы. Покупатель взял. Гена, который вызвался помогать с упаковкой, отпугивал клиентов цитатами. Очередной бабушке, спросившей про срок годности, он ответил: «Время — это иллюзия, порождённая человеческим сознанием для упорядочивания хаоса бытия. Хвоя не портится. Она возвращается в природу, из которой вышла». Бабушка перекрестилась и купила три штуки. Яна, которая должна была просто «стоять для красоты», в итоге оказалась лучшим продавцом. Она улыбалась, шутила, предлагала «попробовать прямо сейчас» и за полчаса продала больше, чем Томми за всё утро. Фил записал в блокноте: «Яна — в отдел продаж». А потом пришёл полицейский. Он был один. Средних лет, усатый, с усталым лицом человека, который видел на этом рынке всё — от контрафактного мёда до самопальных сигарет, — но ещё не видел прилавка с хвойными самокрутками. Он остановился напротив и долго, очень долго разглядывал вывеску. Потом перевёл взгляд на Томми. На самокрутку в его руке. На дым. Снова на вывеску. — Добрый день, — сказал он. — Добрый, — отозвался Томми. — Чем торгуем? — Хвойным сбором. Натуральный продукт. Без химии. — Лицензия есть? Томми и Фил переглянулись. — А она нужна? — спросил Фил. — Для торговли на рынке — да. У вас есть разрешение? — У нас есть древние рецепты, — сказал Гена, выглядывая из-за плеча Платона. — Это историческое наследие. Нужна ли лицензия на историческое наследие? Полицейский посмотрел на него. На его блокнот, исписанный философскими цитатами. На табличку «Одобрено лесными духами». Потом снова на Томми. — Значит, лицензии нет, — констатировал он. — Вам придётся пройти со мной. — А можно не проходить? — спросил Томми. — Нельзя. Томми вздохнул. Медленно, с чувством, как человек, который знал, что всё идёт слишком хорошо, чтобы продолжаться долго. Он поднялся со стула, аккуратно положил недокуренную самокрутку на край прилавка и сказал: — Фил, хватай выручку. — Что? — ХВАТАЙ ВЫРУЧКУ! Фил сорвался с места. Сгрёб коробку с деньгами, выронил пару купюр, подхватил их на лету и рванул в сторону мясного ряда. Платон, не теряя времени, схватил складной стол. Яна заорала: — ЭТО НЕ НАРКОТИКИ, ЭТО ХВОЯ! ХВОЯ, ВЫ СЛЫШИТЕ?! МОЖНО В ЛЮБОМ ЛЕСУ НАЙТИ! — Стойте! — крикнул полицейский, но Томми уже схватил Фила за шкирку (тот чуть не выронил выручку во второй раз) и потащил его за собой. Они бежали через рынок, лавируя между прилавками и прохожими. Сзади нёсся полицейский. Где-то сбоку, параллельным курсом, Гриша катил тележку с Яной — как вчера на стройке, только теперь тележка была не спёртая, а честно арендованная. Гена бежал последним, прижимая к груди блокнот и выкрикивая что-то про «неизбежность бюрократического произвола». Морро, который всё это время сидел на соседнем прилавке и пил кофе, проводил их взглядом и медленно, с достоинством, пошёл в противоположную сторону. Через пятнадцать минут они собрались за гаражами. Запыхавшиеся, взъерошенные, но живые. Фил всё ещё прижимал к груди коробку с деньгами. Яна лежала в тележке и смеялась. Гена записывал что-то в блокнот, бормоча под нос. — Мы продали почти всё, — сообщил Фил, переводя дыхание и пересчитывая купюры. — Чистая прибыль — четыре тысячи. Минус аренда стола, минус печать буклетов, минус мёд... — Плюс экшн, — добавил Томми. — Экшн бесценен. — Ты перепрыгнул полицейского, — напомнил Макс. — Опять. — Нет, сегодня я его не перепрыгивал. Я просто схватил Фила и побежал. Это прогресс. — Ты бежал, как олень, — заметила Яна. — Я видела. Один раз ты перепрыгнул прилавок с рыбой. Рыба разлетелась. — Рыбаки меня проклянут. — Рыбаки тебя уже прокляли, — вставил Морро, который только что подошёл со стороны рынка, всё ещё держа в руке стаканчик с кофе. — Они кричали тебе вслед. Какие-то слова. Я не разобрал, но тон был недружелюбный. Томми откинулся на траву и уставился в небо. Облака плыли — белые, пушистые, равнодушные ко всему. — Значит, бизнес надо сворачивать, — сказал он. — По крайней мере, на этом рынке. — На этом рынке — да, — согласился Фил. — Но есть ещё интернет. Есть доставка. Есть сарафанное радио. Бабушки уже обсуждают нас в чатах. Я точно знаю. — Ты в бабушкиных чатах? — Мне для маркетинга что угодно не жалко. Это другое. — Ну-ну. Вечером, уже дома, Томми лежал на диване и смотрел в потолок. Морро сидел в кресле с книгой. По телевизору шёл какой-то старый фильм. На журнальном столике стояла банка с остатками хвойного сбора — того самого, что не успели продать. Рядом лежала смятая купюра — часть выручки, которую Фил честно разделил на всех участников. Томми думал о том, что это, пожалуй, были самые странные выходные в его жизни. Но — определённо не самые худшие. Телефон зазвонил. Он взял трубку. — Алло. — Томми, — раздался голос Техноблейда. Томми закрыл глаза и улыбнулся. — Техно. Привет. — Я только что получил отчёт от местного отделения полиции. Знаешь, что там написано? — Даже предположить боюсь. — «Группа подростков организовала незаконную торговлю растительными смесями на воскресном рынке. При попытке проверки скрылись. Один из продавцов утверждал, что продукция одобрена лесными духами. Другой декламировал философские тексты. Третий перепрыгнул прилавок с рыбой». — Я не третий, — быстро сказал Томми. — Третий — это, наверное, Гриша. Или Макс. Или... — Томми. — Да? — Ты торговал хвоёй. На рынке. Без лицензии. — Мы называли это «сухой чай». И продажи шли отлично. У нас была постоянная клиентка. Бабушка с тележкой. Она обещала вернуться в следующее воскресенье. — ... — Техно? — Я думаю, — сказал Техно. — Пытаюсь понять, какая именно ошибка в твоём воспитании привела к этому. — Ну, я не ошибка, — подумав, сказал Томми. — Я скорее... счастливая случайность. — Ты счастливая случайность, которая доводит местную полицию до нервного срыва. — Это их работа — нервничать. И вообще, я по сути курю сухой чай. Это не запрещено. — Ты... — Всё, связь прерывается! — Томми нажал отбой и откинулся на диван. Морро перевернул страницу. — Ты снова положил трубку. — Да. Но он поймёт. Когда-нибудь. — Он не поймёт. Он Железный Человек. — Железный Человек — это просто мужик в костюме. А я — Человек-паук. У меня больше человеколюбия. — Ты перепрыгнул полицейского и торговал хвоёй на рынке. — Человеколюбие бывает разным, — философски заметил Томми, закуривая новую самокрутку. — Иногда оно продаётся в самокрутках. По триста пятьдесят за пять штук. — Ты неисправим. — Я знаю. И в этом моя сила. За окном шумел город. Где-то далеко, в полицейском участке, усатый полицейский, возможно, всё ещё пытался объяснить начальству, как именно хвойные самокрутки оказались связаны с античной философией и отметкой «одобрено лесными духами». А где-то ещё дальше бабушка с тележкой заваривала себе чай и думала, вернётся ли этот странный расслабленный парень на рынок в следующее воскресенье. Обязательно вернётся. У него ещё есть непроданный хвойный сбор и свежая идея от Гены про «метафизический чай». Воскресенье обещает быть интересным.