Часть 55

Утро началось не с дождя, а с солнца — редкого, почти забытого гостя в этих краях. Томми проснулся от того, что Рольф, лежавший на пуфике, перевернулся на другой бок и громко вздохнул, как делал всегда, когда ему снилась охота. Пузырь в аквариуме замер, глядя в одну точку. Плащ Техно висел в коридоре — никуда не делся. Всё было на своих местах. Он не стал надевать обувь. Просто спустился по деревянной лестнице, опоясывающей ствол, прошёл мимо смотровой площадки — перила ещё пахли свежим деревом, — мимо качелей, замерших над пропастью, и пошёл дальше, туда, где кончался лес и начиналась равнина. Трава здесь была низкой, мягкой, ещё влажной от ночной росы, и каждый шаг отдавался в ступнях прохладой. Он шёл босиком, чувствуя, как земля пружинит под ногами, как травинки щекочут кожу, как мелкие камушки — гладкие, отшлифованные дождями — попадаются между пальцами и тут же уходят глубже. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась равнина — изумрудная, бескрайняя, с редкими вкраплениями диких цветов. Дальше, у самого горизонта, поднимались холмы — мягкие, округлые, покрытые пятнами леса. Ещё дальше, в сиреневой дымке, вставали горы — не острые, не скалистые, а древние, сглаженные временем, как спины спящих зверей. Между холмами вились реки — серебряные нити, блестящие на утреннем солнце, и над ними, в низинах, стелился туман. Медленный, густой, молочный, он заполнял ложбины, как вода заполняет чашу, и казалось, что холмы плывут в нём, как острова. Ветер дул с востока — тёплый, пахнущий цветами, влажной землёй и чем-то ещё, что Томми не мог назвать, но что всегда ассоциировал с началом. С тем моментом, когда всё только начинается и ещё ничего не решено. Он потянулся, встав на цыпочки, и ветер пробежался по его волосам, забранным в конский хвост, тронул заплетённую сбоку косичку с кольцами, заставил колыхнуться ожерелья из разноцветных камней на груди. Коричневые свободные штаны хлопнули на ветру. Бежевая рубашка, которую он закатал до локтей, была мягкой и старой — одной из тех вещей, которые со временем становятся только удобнее. Он закрыл глаза и просто стоял. Трава между пальцев. Ветер на лице. Солнце, только начинающее пригревать плечи. Где-то далеко — он знал это, не видя, — Клементина кружила над заливом, высматривая рыбу. Где-то ещё дальше, за холмами, текла река, впадающая в океан. Всё это было его. Не в смысле собственности — в смысле дома. Он сам сделал этот дом. Сам построил лестницу, сам посадил ферму, сам вырастил дерево, на котором жил. И это знание — что он здесь, что он вернулся, что он жив, — грело лучше любого солнца. Тень шевельнулась за его спиной. — Знаешь, — раздался знакомый голос, — если ты и дальше будешь ходить босиком, однажды наступишь на змею. И я не буду тебя спасать. Мне будет интересно посмотреть, что произойдёт. Томми открыл глаза и обернулся. Найтмер стоял в двух шагах — в своей обычной форме, с маской и рогами, но сегодня он выглядел почти... расслабленным? Насколько демон вообще может выглядеть расслабленным. Его хвост лениво покачивался, а руки были скрещены на груди. — Я хожу босиком уже много лет, — ответил Томми. — Змеи меня избегают. Чувствуют, что я сам как змея. Только с ногами. — Самокритично. — Реалистично. Ты пришёл по делу или просто решил составить компанию? — И то, и другое. — Найтмер сделал шаг вперёд, и трава под его ногами — он тоже стоял босиком? — примялась, но не пожухла. — У меня есть для тебя новый мир. Очень интересный. Девочки-волшебницы, борьба с ведьмами, исполнение желаний. Всё такое милое. Розовое. С бантиками. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Найтмер протянул ему книгу — тонкую, в мягкой обложке, с изображением какой-то девушки в пышном платье на фоне звёздного неба. — Мир Puella Magi Madoka Magica. Слышал о таком? Томми взял книгу, пролистал. Память Киры услужливо подсунула воспоминания — сериал, который она смотрела когда-то, в другой жизни. Девочки, которые заключают контракт с существом по имени Кюбей. Желания, которые исполняются. И цена, о которой никто не говорит вслух. Он закрыл книгу. — Знаю, — сказал он. — Это же мрачная хрень. Там все умирают или превращаются в монстров. — Не все, — поправил Найтмер. — Некоторые выживают. Но в основном — да. Поэтому я решил, что тебе понравится. — Ты отправляешь меня в мир, где подростки превращаются в ведьм, потому что думаешь, что мне понравится? — Ты сам — хаос. Тебе должно быть интересно. Томми хотел возразить, но осёкся. Потому что это действительно было интересно. Он помнил этот сериал — помнил, как Кира смотрела его когда-то, как ругалась на Кюбея, как плакала над финалом. И теперь он мог увидеть этот мир своими глазами. — Ладно, — сказал он. — Но если там будет слишком мрачно, я вернусь раньше. — Договорились. — Найтмер отступил на шаг, и его фигура начала растворяться в тенях. — И да, Томми: в этом мире нет каноничных персонажей. Все они заменены на участников твоего любимого сервера. Таббо, Дрим, Уилбур, Техно — все здесь. Они обычные люди. Обычные девочки, если быть точным. И они ничего не знают о других мирах. — Подожди, что? — Томми моргнул. — Таббо — девочка-волшебница? — Именно. Развлекайся. И мир моргнул. Город, в котором оказался Томми, был совсем не похож на его дом. Никаких джунглей, никаких скал, никаких обрывов. Обычный город — серый, пасмурный, с многоэтажками, уходящими в небо, с рекламными щитами, с проводами, натянутыми между столбами. Пахло бензином, мокрым асфальтом и чем-то сладким — не то выпечкой, не то цветами. Шла весна, и в воздухе висела та особая дымка, какая бывает только в больших городах перед дождём. Томми огляделся. На нём всё ещё была его обычная одежда — свободные штаны, бежевая рубашка, ожерелья, браслеты, — и в этом сером городе он выглядел как турист, случайно забредший не в тот район. Рядом висела вывеска на японском, которую он почему-то понимал. «Школа Митакихара». Та самая. Место действия. Он шёл по улице, разглядывая прохожих. Обычные люди. Обычные школьницы в форме. Никаких рогов, никаких хвостов. Мир без магии — по крайней мере, на первый взгляд. Но Томми чувствовал её. Она была здесь — под поверхностью, в воздухе, в тенях между домами. Что-то очень древнее и очень голодное. А потом он увидел Кюбея. Существо сидело на скамейке у школьных ворот — маленькое, белое, с длинными ушами, на которых болтались золотые кольца. Его бордовые глаза смотрели прямо на Томми, и в них не было ни страха, ни любопытства, ни вообще чего-либо. Просто пустота. Инкубатор. Существо, которое не понимает человеческих эмоций, но отлично умеет их использовать. — Ты не человек, — раздался телепатический голос в голове Томми. — Ты не волшебница. Ты не ведьма. Кто ты? Томми остановился. Между ним и Кюбеем было метров пять. Вокруг шли люди, не замечая никого из них — Кюбей был невидим для обычных глаз, а Томми просто выглядел как парень, который остановился посреди тротуара. — Я Томми, — сказал он вслух. — Путешественник. — Путешественник? — Кюбей склонил голову набок. — Ты пришёл из другого мира. Твоя энергия не принадлежит этому измерению. Ты можешь быть полезен. Хочешь заключить контракт? Я исполню любое твоё желание. Томми посмотрел на него. На это маленькое белое существо, которое предлагало исполнить желание. Которое не говорило о цене. Которое забирало душу и превращало девочек в монстров. — Знаешь, — сказал Томми задумчиво, — я тут подумал. Я Дэми. Я умею поглощать чужую энергию. Чужую сущность. А ты — коллективный разум. Бессмертный. Телепатический. С кучей способностей. И у тебя нет эмоций — значит, я не буду чувствовать вины. Кюбей моргнул. Впервые за весь разговор его пустые глаза выразили что-то похожее на... недоумение? — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, — Томми присел на корточки, чтобы быть с существом на одном уровне, — могу ли я тебя сожрать? Как Дэми? Чисто теоретически. Ну, или практически. Сейчас проверим. Он протянул руку. Кюбей дёрнулся, но не успел — пальцы Томми сомкнулись на его белой шерсти, и в тот же миг что-то произошло. Что-то, чего Томми сам до конца не ожидал. Его тело — его сущность Дэми, — отозвалось древним, почти инстинктивным импульсом. Поглотить. Впитать. Сделать частью себя. Кюбей издал звук — не телепатический, а настоящий, высокий, похожий на треск, — и начал растворяться. Его тело теряло очертания, превращаясь в сгусток света, и этот свет тёк в ладонь Томми, в его пальцы, в его кровь. Он ощутил это, как ощущают вкус — сложный, многослойный, с оттенком металла и холода. Коллективный разум. Телепатия. Бессмертие. Способность заключать контракты. Способность извлекать души. Всё это хлынуло в него, и на какое-то мгновение он увидел — нет, ощутил — всю сеть Инкубаторов, разбросанную по мирам. Их было много. Очень много. И один из них только что исчез, а его место занял кто-то другой. Кто-то, кто не был Кюбеем. Кто-то, кто был Томми. Последние крохи энергии растворились в воздухе. Кюбея больше не было. Томми сидел на корточках, держа в руке пустоту, и чувствовал себя... странно. Не плохо. Не хорошо. Просто иначе. Как будто он только что съел что-то очень калорийное и теперь переваривал. В голове раздался звук. Медленные, размеренные хлопки. Одни. Вторые. Третьи. — Браво, — прозвучал голос Найтмера, идущий откуда-то из Астрала. — Я думал, ты просто походишь, посмотришь, может, пару ведьм убьёшь. А ты сожрал Инкубатора. Я впечатлён. Томми поднял голову. Найтмера видно не было, но он чувствовал его присутствие — где-то там, за гранью. — Я сам не ожидал, — признался он. — Это вышло... само. — У тебя всё «само». Ты поглотил коллективный разум. Ты теперь часть сети. Поздравляю, Томми, ты теперь — Инкубатор. Только без коллективной этики и с чувством юмора. — И что мне с этим делать? — Что хочешь. Это твой мир на ближайшую неделю. Развлекайся. Только не вздумай заключать контракты с кем попало. Всё-таки ты не совсем Инкубатор. Ты — Дэми с функциями Инкубатора. Это как если бы тостеру добавили возможность звонить. Полезно, но не без последствий. — Ты сравнил меня с тостером? — Ты сам себя с тостером однажды сравнил. Я просто напомнил. Томми хотел ответить что-то колкое, но осёкся. Он вдруг почувствовал — не услышал, а именно почувствовал, — как где-то в этом городе рождается ведьма. Лабиринт. Барьер. Пространство, которое открывается только для волшебниц. И для Инкубаторов. И, видимо, теперь для него. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойду посмотрю, кого тут можно спасти. Или не спасти. По настроению. — Вот это я понимаю, — довольно отозвался Найтмер. — Не теряй кулон. Энергия всё ещё капает. Томми коснулся звезды на шее. Она мерцала — медленно, ровно. Собирала энергию мира. Работала. Он улыбнулся и шагнул вперёд — туда, где между серыми многоэтажками только что открылся вход в чужой кошмар. В конце концов, он был не просто путешественником. Он был хаосом. А хаос всегда находит дорогу. День клонился к вечеру, когда Томми впервые заметил слежку. Он сидел на скамейке в городском парке — обычном, с пыльными дорожками, старыми клёнами и прудом, в котором плавали три утки и один пустой пакет из-под чипсов. В руке он вертел самокрутку — не хвойную, к сожалению (в этом мире еловые иголки пришлось бы искать специально), а обычную, из местного табака, купленного в круглосуточном магазине. Дым поднимался к весеннему небу, и Томми думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера — или позавчера? время в чужих мирах всегда текло криво — он гулял босиком по собственной равнине, а теперь сидит в японском городе, где подростки превращаются в монстров, а он сам только что сожрал инопланетное существо и стал частью его сети. Кулон на шее мерцал. Слежку он почувствовал не паучьим чутьём — оно осталось в мире Человека-паука. Здесь работало другое. Телепатическая чувствительность, доставшаяся от Кюбея. Кто-то смотрел на него из-за деревьев. Не прохожий, не случайный взгляд — пристальный, оценивающий, холодный. Так смотрят снайперы перед выстрелом. Так смотрела когда-то Кира, когда он только появился на SMP Earth и свалился на Део с неба. Томми затянулся и выпустил колечко дыма. — Выходи, — сказал он, не поворачивая головы. — Я тебя чувствую. Ты фонишь магией, как прожектор. Тишина. Потом — шаги. Лёгкие, почти бесшумные, но гравий на дорожке всё равно хрустнул. Она вышла из-за дерева, и Томми, повернувшись, увидел её. Высокая — выше него, — с длинными тёмными волосами, в которых запутался весенний ветер. Глаза — карие, почти чёрные, с тем самым холодным блеском, который бывает только у людей, прошедших через что-то, о чём они не могут рассказать. Школьная форма. На шее — цепочка с камнем, тускло мерцающим в вечернем свете. Самоцвет души. Она была волшебницей. И она смотрела на Томми так, будто он был личной проблемой, которую она собиралась решить прямо сейчас. — Ты не человек, — произнесла она. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Ты не Кюбей. Но ты связан с ним. Я это чувствую. Кто ты? Томми медленно, демонстративно потушил самокрутку о подошву и убрал окурок в карман. — Для начала — добрый вечер, — сказал он. — Меня зовут Томми. Я путешественник. А ты, судя по всему, та самая таинственная волшебница, которая появляется и исчезает, как призрак. Уилбур, верно? Она вздрогнула — едва заметно, но Томми заметил. — Откуда ты знаешь моё имя? — Я много чего знаю. — Он пожал плечами. — Сюжеты читаю. Иногда в книгах, иногда в сериалах. Ты — та, кто пытается спасти Таббо. Снова и снова. Петля за петлёй. И у тебя не выходит. Её лицо изменилось. Холод сменился чем-то другим — не страхом, но настороженностью зверя, который вдруг понял, что охотник знает его тропы. — Ты с ним заодно, — тихо сказала она. — Ты новый Инкубатор. Я не знаю, как ты это сделал, но ты новая форма. Новая уловка. Новая... Она не договорила. Вместо этого она прыгнула. Томми был готов. Не потому что предвидел — он не предвидел, его паучье чутьё осталось в другом мире, — а потому что уже знал этот тип людей. Тех, кто сначала бьёт, а потом спрашивает. Тех, кто слишком устал, чтобы тратить время на разговоры. Тех, кто потерял слишком много, чтобы рисковать ещё раз. Он телепортировался — не осознанно, а на чистом инстинкте, — и оказался в трёх метрах левее, прямо на краю пруда. Утки шарахнулись в стороны. Он не знал, как это сработало — просто захотел не быть там, где был, и реальность послушалась. — Полегче, милочка, — сказал он, поправляя воротник. — Мы ведь в общественном месте. Она развернулась, и в её руке уже материализовалось оружие — не то меч, не то клинок, созданный из фиолетового света. Её глаза горели. Самоцвет на шее пульсировал. — Ты не понимаешь, — прошипела она. — Ты не знаешь, сколько раз я это проходила. Сколько раз она умирала. Сколько раз я пыталась всё исправить. Если ты — новая уловка Кюбея, я уничтожу тебя. Прямо здесь. Томми посмотрел на неё. На её дрожащие руки. На её побелевшие костяшки. И вдруг понял — не догадался, а именно понял, той самой эмпатией, которая была у него всегда, — что она не хочет сражаться. Она просто не знает другого способа. Она так долго была одна, что разучилась просить о помощи. — Знаешь, — сказал он, — бросаться на людей, как дикая псина, — это, конечно, печально. Особенно в реальном мире, где за такое могут посадить в тюрьму. Ты в курсе, что здесь есть полиция? Она снова прыгнула. На этот раз Томми не телепортировался — он просто шагнул в сторону, пропуская её мимо, и в тот же миг его пальцы сомкнулись на цепочке у неё на шее. Одно резкое движение — и Самоцвет души оказался в его руке. Она замерла. Буквально. Её тело остановилось в неестественной позе, рука всё ещё была занесена для удара, но больше не двигалась. Глаза — единственное, что оставалось живым, — смотрели на него с яростью, смешанной с ужасом. Томми посмотрел на камень в своей ладони. Тёплый. Пульсирующий. Живой. Внутри него, где-то глубоко, он чувствовал душу — настоящую, человеческую, полную боли и надежды. Он осторожно повертел его в пальцах, стараясь не уронить. — Так-то лучше, — сказал он. — Теперь ты меня выслушаешь. — Отдай, — прошептала она. Её голос дрожал. — Отдай сейчас же. Ты не понимаешь, что ты делаешь. — Прекрасно понимаю. Самоцвет души. Твоя душа в камне. Если убрать его подальше, ты теряешь контроль над телом. Кюбейская технология. Изящная, кстати. Жуткая, но изящная. Он отошёл на пару шагов — ровно настолько, чтобы она не могла дотянуться, если бы вдруг ожила (а вдруг?), — и сел обратно на скамейку. Утки, успокоившись, вернулись к пруду. — Давай поговорим, — предложил он. — Спокойно. Без драк. Обещаю, что не убегу с твоим камнем. Я не альтруист, я просто гуляю. Она молчала. Её глаза следили за ним — единственное, что она могла контролировать. — Ты спросила, кто я, — продолжал Томми. — Я отвечу. Я не Инкубатор. Я — Дэми. Существо, которое может поглощать чужую энергию. Я пришёл из другого мира. И да, я встретил Кюбея. — Кюбей... — Она осёклась. — Ты говорил с ним? — Говорил. Милый был и пушистый. Такой котик, с длинными ушами и кольцами. Очень вежливый. Предложил заключить контракт. — И что? — Я его съел. Тишина. Ветер прошелестел в кронах. Одна из уток крякнула. — Что ты сделал? — тихо спросила она, и её голос звучал так, будто она не была уверена, правильно ли расслышала. — Съел, — повторил Томми. — Не буквально. Энергетически. Как Дэми. На вкус — как очень калорийный обед. Вкусно, между прочим. Только тяжело ложится. До сих пор перевариваю. Он потянулся, хрустнул шеей и добавил: — Теперь у меня его способности. Телепортация, телепатия, всё такое. И да, я теперь часть их коллективного разума. Но я не с ними. Я сам по себе. Она смотрела на него. Что-то в её лице изменилось — холод начал трескаться, как лёд под весенним солнцем. Она всё ещё не доверяла ему, но теперь в её глазах было не только недоверие. Ещё и доля непонимания. — Ты... съел Кюбея, — медленно произнесла она, будто пробуя слова на вкус. — И получил его способности. — Ага. — И ты не работаешь на Инкубаторов. — Не работаю. Я вообще ни на кого не работаю. Я самозанятый. Она хотела что-то сказать — и не смогла. Слишком много всего. Томми видел, как в её голове крутятся мысли, и решил не дожидаться, пока они улягутся. — Слушай, Уилбур, — сказал он, и она снова вздрогнула от своего имени. — Я понимаю, почему ты мне не веришь. Ты прошла через ад. Ты видела, как умирает Таббо — снова и снова. Ты пробовала всё. И ничего не сработало. — Он покрутил Самоцвет в пальцах. — Но сейчас ты стоишь с таким лицом, будто от твоего решения зависит моя воля. — Он прыснул. — Прости. Просто... независимо от твоего мнения, я буду делать по-своему. Она моргнула. — Что ты хочешь этим сказать? — Я хочу сказать, — он поднялся со скамейки и подошёл к ней, — что меня контролировать или запугивать не выйдет от слова совсем. Не обижайся. Просто я такой. Я не герой. Я не злодей. Я хаос. Я прихожу, смотрю, иногда помогаю, иногда просто гуляю. И в этом мире — в твоём мире — я вижу огромную, просто циклопическую несправедливость. Девочки становятся волшебницами, чтобы спасти кого-то, а потом превращаются в монстров. Инкубаторы собирают энергию. Все страдают. Это дерьмовая система. Он остановился прямо перед ней, держа Самоцвет на расстоянии вытянутой руки. — По-другому это — не хорошо и не плохо. Но определённо не так, как раньше. Я могу помочь. Не потому что я добрый. Не потому что я герой. А потому что мне так хочется. Потому что я вижу, как вы мучаетесь, и мне это не нравится. Потому что я могу впитать ваше отчаяние и не превратиться в ведьму. Потому что я — Дэми. Я создан для этого. Она молчала. Её глаза блестели — не от ярости, а от чего-то другого. Томми не стал уточнять, от чего именно. — Помочь тебе и твоим друзьям можно, — сказал он, и его голос стал тише, мягче. — Всё зависит от сообразительности Таббо и правильной формулировки. Она моргнула. — Что ты имеешь в виду? — Пока ничего. — Он улыбнулся. — Просто запомни. А теперь держи. Он протянул ей Самоцвет души. Она неуверенно взяла его — и в тот же миг её тело снова стало ей подвластно. Она пошатнулась, но устояла. Прижала камень к груди, тяжело дыша. — Ты мог убежать с ним, — сказала она. — Мог убить меня. — Мог, — согласился Томми. — Но не захотел. И знаешь почему? — Почему? — Потому что ты — не враг. Ты просто очень уставшая девушка, которая слишком долго была одна. А я знаю, каково это. Так что давай договоримся: ты не нападаешь на меня, а я не съедаю твою душу. Идёт? Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом, впервые за весь разговор, уголок её губ дрогнул — не улыбка, но почти. — Ты странный, — сказала она. — Это я часто слышу, — ответил Томми. — Обычно перед тем, как люди соглашаются. Ну так что? Она медленно кивнула. Самоцвет на её шее тускло мерцал. — Договорились, — сказала она. — Но если ты обманешь... — Я знаю. Ты меня убьёшь. Или попытаешься. Все так говорят. Давай я просто не буду обманывать, и всем будет проще? Она снова кивнула. И впервые за долгое время её плечи чуть-чуть расслабились. Томми развернулся и пошёл по дорожке — в ту сторону, где горели огни вечернего города. Утки провожали его взглядом. За спиной, он знал, стояла девушка с тёмными волосами, которая только что пережила ещё один невозможный поворот в своей бесконечной войне. И возможно — только возможно, — впервые за долгое время у неё появилась надежда. Он этого не говорил. Он просто шёл вперёд, сунув руки в карманы и насвистывая какую-то мелодию. В конце концов, он был хаосом. А хаос всегда находит дорогу. Даже в мире, где девочки превращаются в ведьм, а инопланетные существа собирают отчаяние как урожай. Завтра он найдёт Таббо. А сегодня пусть Уилбур спит спокойно. Если сможет. Глава, в которой Томми заключает контракт за плюшевую пчелу, а мир меняется Солнце стояло высоко, когда Томми увидел Таббо. Она сидела на скамейке в том же парке, где вчера он разговаривал с Уилбур. Только теперь на скамейке не было никого, кроме неё — маленькой, какой-то слишком хрупкой для этого мира, с короткими блондинистыми волосами, каштановыми прядями (никаких рогов, никакого хвоста, обычная девочка-подросток), и с заплаканными глазами, которые она безуспешно пыталась вытереть рукавом. Вокруг валялись обрывки лепестков — вишня в парке как раз осыпалась, и розовые хлопья застревали у неё в волосах, как конфетти после праздника. Томми остановился в нескольких шагах. Вчера Уилбур, немного оттаяв, рассказала ему главное: Таббо хочет заключить контракт. Она уже говорила с Кюбеем. Она уже почти готова. И если кто-то не вмешается, всё случится снова — желание, битвы, отчаяние и финал, который они проходили сотни раз. Он кашлянул. Таббо подняла голову. Глаза у неё были красными — то ли от слёз, то ли от недосыпа. И в них, как это ни странно, ещё теплилась надежда. Хрупкая, как первый лёд, но всё-таки надежда. — Ты новенький? — спросила она. Голос был тихим, но не испуганным. Скорее, уставшим. — Типа того, — ответил Томми, садясь на скамейку рядом. — Меня зовут Томми. Я тот, кто съел Кюбея. — Ты... что? — Съел, — повторил он, и в этот раз это прозвучало почти буднично, как если бы он рассказывал о вчерашнем обеде. — Энергетически. Он был вкусный. Но это неважно. Важно то, что теперь его работа — моя работа. А это значит, что я могу заключать контракты. Только я делаю это не так, как он. Таббо моргнула. На её лице промелькнула целая гамма чувств: недоумение, недоверие, проблеск любопытства. Потом она нахмурилась. — Кюбей говорил, что он исполняет желания. Что я могу спасти того, кто мне дорог. Что всё будет хорошо. Это правда? — Смотри, — Томми откинулся на скамейку, закинув руки за голову. — Вообще Кюбеи не врут. Они просто не договаривают. Им всё-таки приходится не давать вселенной взорваться из-за потепления, или что-то в этом роде. Неважно. Суть в том, что контракт с ними — это ловушка. Ты получаешь желание, а потом твоя душа попадает в камень. Ты сражаешься с ведьмами. Ты тратишь магию. Твой Самоцвет темнеет. И в конце ты сама становишься ведьмой. И так по кругу. Таббо побледнела. — Кюбей этого не говорил. — Он вообще много чего не говорил, — пожал плечами Томми. — Это его стиль. Вежливый, пушистый, кольца на ушах — и ни слова о том, что за всё придётся платить. Я же предлагаю другое. Я предлагаю честный контракт. Ты загадываешь желание. Я его исполняю. Ты становишься волшебницей — это неизбежно, тут уж ничего не поделаешь, — но я убираю из уравнения ведьму. — Как? — Я Дэми, — просто сказал Томми. — Я могу впитывать чужую магию, чужое отчаяние, чужую боль. Если твой Самоцвет начнёт темнеть, я его почищу. Без Семян скорби. Без убийства ведьм. Просто вытяну грязь на себя и переработаю. Для меня это как... ну, как калорийный обед. Вкусно. Полезно. Сытно. Он не стал уточнять, что после такого «обеда» у него до сих пор тянет живот, как после очень, очень плотного ужина. Незачем пугать девочку раньше времени. Таббо долго молчала. Ветер трепал её чёлку. Вишнёвые лепестки продолжали падать — розовые, медленные, как снег в замедленной съёмке. — Это... это правда? — спросила она наконец. — Ты правда можешь это сделать? — Правда, — сказал Томми. — Но есть одно условие. — Какое? — Ты должна очень хорошо подумать над формулировкой. Желание должно быть точным. Без двусмысленностей. Без лазеек. Потому что я — не Кюбей. Я не буду играть словами, чтобы тебя обмануть. Но если ты сформулируешь желание криво, оно может сработать не так, как ты хочешь. И это будет только твоя ответственность. Поняла? Таббо кивнула. Её глаза уже не были заплаканными. Теперь они смотрели куда-то внутрь себя. Она думала. Томми видел, как шестерёнки крутятся у неё в голове — медленно, тяжело, но верно. — Я знаю, чего хочу, — сказала она наконец. — Я хочу, чтобы волшебницы больше не превращались в ведьм. Чтобы никто — ни одна девочка, которая заключила контракт, — никогда не стала монстром. Чтобы отчаяние не убивало. Чтобы магия не была проклятием. Томми приподнял бровь. — Это большое желание, — заметил он. — Очень большое. Ты понимаешь, что оно изменит реальность? Что тебе, возможно, придётся пожертвовать своей жизнью? Или чем-то ещё? — Понимаю, — тихо ответила Таббо. — Я уже думала об этом. Всю ночь. И утром. И сейчас. Если я ничего не сделаю, всё продолжится. Уилбур снова будет страдать. Остальные девочки — тоже. Я не хочу, чтобы кто-то ещё стал ведьмой. Я хочу, чтобы это закончилось. Навсегда. Томми посмотрел на неё. На то, как она сжимает пальцы в кулаки. На то, как дрожит её подбородок. На то, как в её глазах — впервые за весь разговор — появилось что-то твёрдое. — Ладно, — сказал он. — Будет тебе контракт. Только сначала — плата. Таббо замерла. — Плата? Какая плата? — Ну, — Томми потёр подбородок, — вообще-то по классике — твоя душа в камне. Но это скучно. И мне не нужна твоя душа. У меня своей хватает. Поэтому я возьму кое-что другое. Что-то, что имеет ценность для тебя, но не ломает твою жизнь. — Он огляделся по сторонам, и его взгляд упал на витрину сувенирного магазина на другой стороне улицы. — Вон ту огромную плюшевую пчелу. Видишь? Таббо проследила за его взглядом. В витрине, среди магнитов и кружек, сидела большая плюшевая пчела — пушистая, с жёлто-чёрными полосками и дурацкими крылышками, которые свисали по бокам, как два маленьких одеяла. Она была размером с хорошую подушку и выглядела так, будто специально ждала кого-то, кто её заберёт. — Пчелу? — переспросила Таббо. — Ага. Мне нужна пчела. Для друга. Он любит пчёл. У него целая пасека. Ну, не здесь. В другом мире. Неважно. Купи мне пчелу — и я заключу с тобой контракт. Это моя цена. Таббо несколько секунд смотрела на него, как на сумасшедшего. Потом на её лице — впервые за всё время — расцвела улыбка. Слабая, неуверенная, но улыбка. — Ты серьёзно? — спросила она. — Абсолютно, — ответил Томми. — Беги за пчелой. Я подожду. Она побежала. Томми смотрел, как она перебегает улицу, как заходит в магазин, как через минуту выходит с огромной пчелой в обнимку. Пчела была почти с неё ростом. Таббо тащила её, спотыкаясь и улыбаясь, и в этот момент выглядела не как будущая спасительница мира, а как обычная девчонка, которая только что совершила самый странный поступок в своей жизни. — Держи, — сказала она, запыхавшись, и протянула ему пчелу. — Твоя плата. Томми взял игрушку. Она была мягкой, тёплой (нагрелась на витрине) и пахла новой тканью. Он улыбнулся и положил её на скамейку. — Ну вот, — сказал он. — Теперь официально: контракт заключён. Плата получена. Желание принято. Давай руку. Таббо неуверенно протянула руку. Томми взял её за пальцы — осторожно, почти нежно, — и закрыл глаза. Внутри него проснулось то самое, что дремало с тех пор, как он поглотил Кюбея. Сила Инкубатора, смешанная с его собственной энергией Дэми. Он почувствовал, как звезда на шее запульсировала, собирая магию мира, и направил эту магию в неё. Вспышка. Тёплая, золотая — не холодная, как у Кюбея, а живая, трепещущая. Таббо ахнула. Её тело на мгновение окутало светом, а когда свет погас, на её груди уже висел Самоцвет души — розовый, с золотыми прожилками. Не такой, как у других волшебниц. Другой формы. Другого цвета. — Что это? — прошептала она. — Твоя душа, — ответил Томми. — Теперь она в камне. Но не бойся. Пока ты жива, камень будет чистым. А если начнёт темнеть — я приду и почищу. Это часть контракта. Я не бросаю своих клиентов. Таббо прижала Самоцвет к груди. Её глаза снова наполнились слезами — но теперь это были другие слёзы. — Спасибо, — сказала она. — Спасибо, Томми. — Не за что, — он поднялся, взял пчелу под мышку и встряхнулся, как пёс после дождя. — А теперь слушай внимательно. Твоё желание исполнится не сразу. Оно будет разворачиваться постепенно. Ты — первая. Остальные волшебницы почувствуют изменения. Ведьм больше не будет. Но это не значит, что не будет битв. Магия всё ещё опасна. Просто теперь вы не будете становиться монстрами. А когда придёт время — ты сама поймёшь, что делать дальше. Таббо кивнула. Потом спросила: — А как же ты? Ты уйдёшь? — Уйду, — сказал Томми. — У меня другие миры, другие дела. Но это не значит, что я исчезну навсегда. Если что — я на связи. Уилбур знает, как меня найти. И ты тоже. — Он постучал пальцем по её Самоцвету. — Через это. Если будет совсем плохо — просто позови. Он развернулся и пошёл по дорожке, всё так же держа пчелу под мышкой. Таббо смотрела ему вслед. Ей казалось, что она только что встретила самое странное существо во Вселенной — и самое честное. Дом встретил его тишиной. Камин ещё не прогорел, угли тлели алым, и Рольф, лежавший на пуфике, открыл один глаз, когда Томми перешагнул порог. — Не смотри на меня так, — предупредил Томми. — Я пришёл с миром. И с пчелой. Рольф фыркнул и снова закрыл глаз. Томми положил плюшевую пчелу на диван, аккуратно расправил её крылышки и сделал шаг в сторону кухни. И тут же тень в углу комнаты шевельнулась, и знакомый голос произнёс: — Ты превратил девочку-подростка в мессию за плюшевую игрушку. Томми не обернулся. — За огромную плюшевую игрушку. Не преуменьшай мои заслуги. — Я и не думал преуменьшать, — Найтмер вышел из тени, скрестив руки на груди. Его маска ухмылялась, но в голосе слышалось что-то похожее на удовлетворение. — Ты изменил законы целого мира. Переписал правила, которые работали тысячи лет. И всё это — за пчелу для друга. — Для Таббо из моего мира, — уточнил Томми. — Он коллекционирует пчёл. Ты не знал? У него целая пасека. Точнее, будет, когда я ему это подарю. Найтмер хмыкнул. — Раньше ты беспокоился, что твои способности Дэми нестабильны. А теперь поглощаешь Инкубаторов и меняешь реальности. Растёшь. — Я не расту, — Томми потянулся, и где-то в животе у него что-то ощутимо потянуло. — Я просто... расширяю меню. Кстати, о нестабильности. Он прижал ладонь к животу и поморщился. Тяжесть была тупой, глубокой — не боль, а именно тяжесть, как будто он проглотил что-то, что до сих пор переваривалось где-то внутри. Найтмер заметил это и наклонил голову. — Проблемы? — Не проблемы, — отозвался Томми. — Просто Кюбей был калорийным. Очень. Я его съел, а он до сих пор переваривается. Тянет живот. Как будто камней наелся. — Это пройдёт. Ты справился лучше, чем я ожидал. Вёрт бы гордился. При упоминании Вёрта Томми замер. В памяти всплыл тот момент в Астрале, когда Бог Гибридов залечивал трещину в его душе. «Не пытайся прыгнуть выше головы. Учись постепенно. Начинай с малого». Тогда он впитал ауру Фила — слишком мощную, слишком опасную для неокрепшего астрального тела. А теперь он поглотил Инкубатора. Коллективный разум. Бессмертное существо, которое было частью сети, раскинутой по вселенным. — Я иногда тренировался, — сказал Томми тихо. — После того случая с Филом. Вёрт сказал, что мне нужно укреплять астру. Я и укреплял. По чуть-чуть. Не каждый день, но... иногда. Так что дыры не должно быть. — И нет, — подтвердил Найтмер. — Я проверял. Ты цел. Просто переел. — Я не переел. Я просто... плотно пообедал. — Ты плотно пообедал инопланетным существом, которое старше человеческой цивилизации. Поздравляю. Ты — первый Дэми, который использовал свои способности как фастфуд. — Иди в тень, — беззлобно бросил Томми. — У меня от тебя изжога. Найтмер коротко рассмеялся — сухо, как всегда, — и начал отступать в темноту. — Отдыхай, Томми, — сказал он уже из тени. — Ты заслужил. Но не расслабляйся слишком сильно. Следующий мир не будет ждать вечно. — Следующий мир подождёт, — пробормотал Томми, уже направляясь в спальню. — У меня отпуск. Я нагуливаюсь. Он прошёл мимо дивана, где сидела плюшевая пчела, и на мгновение остановился. Она смотрела на него стеклянными глазами-пуговками, и в этих глазах не было ничего, кроме равнодушного спокойствия игрушки, которая уже выполнила свою миссию — просто существовать. — Ты даже не представляешь, что ты только что помогла изменить, — сказал ей Томми. — Но Таббо оценит. Он любит пчёл. Пчела не ответила. Томми потрепал её по голове и поплёлся в спальню. Живот всё ещё тянул — тупая, глубокая тяжесть, которая теперь казалась почти уютной. Как после слишком плотного ужина. Как после долгого дня. Как после того, что он сегодня совершил. Он стянул с себя ожерелья и браслеты, скинул их на прикроватную тумбочку, рядом с деревянной лампой и крабиками для волос. Распустил конский хвост, позволив волосам рассыпаться по плечам. И рухнул на кровать лицом в подушку. Белый ковёр под кроватью был мягким. Гирлянда над головой горела тёплым жёлтым светом. За окном шумел тропический дождь — тот самый, который всегда шёл в его мире, когда он возвращался. Где-то в другом мире девочка по имени Таббо впервые за долгое время спала спокойно, и её Самоцвет души — розовый, с золотыми прожилками — лежал на груди, чистый и тёплый. Где-то ещё дальше Уилбур смотрела на звёзды и не верила, что всё наконец изменилось. А в гостиной дома на дереве, на красном диване, сидела плюшевая пчела и ждала своего нового хозяина. Томми закрыл глаза и уснул, чувствуя, как тяжесть в животе медленно, по чуть-чуть, растворяется. Как и говорил Вёрт — он иногда тренировался. Дыры не было. Только усталость. Только покой. Сон пришёл быстро — глубокий, без сновидений, без тревог. Завтра будет новый день. Новые миры. Новые приключения. Но сегодня — только тишина. Только дождь. Только дом.