Часть 58

Для Таббо это был обычный день — ничем не примечательный, из тех, что тянутся бесконечно и не оставляют после себя ничего, кроме лёгкой скуки. Он брёл по серверу, перекидываясь фразами со встречными, и думал о том, что скоро, наверное, снова придётся разбираться с очередным хаосом, который устроит Томми. Томми был источником этого хаоса — вечно энергичный, кричащий, строящий самые невероятные планы, соглашаться на которые было, в общем-то, настоящим самоубийством. Но без него становилось скучно. И вот, словно по заказу, из-за поворота показалась знакомая фигура. Таббо поднял руку и уже приготовился окликнуть друга, но Томми пробежал мимо, даже не удостоив его взглядом. Да что там — он пролетел, как стрела, и скрылся за ближайшим поворотом, не заметив ни Таббо, ни кого-либо ещё. Таббо так и остался стоять с поднятой рукой, чувствуя странную неловкость, осевшую где-то в груди. Обычно Томми не делал ничего подобного. Но, возможно, у него в голове созрел очередной безумный план, который требовал немедленного воплощения? Эта мысль немного успокоила подростка, и он продолжил свою рутину. Чуть позже он встретил Паффи. Та стояла у своей лавки и задумчиво смотрела в ту сторону, куда только что умчался Томми. — Привет, Паффи! — Таббо улыбнулся и помахал рукой. — Привет, Таббо, — отозвалась она, и в её голосе слышалось странное беспокойство. — Ты не знаешь, что с Томми? Он сегодня энергичнее обычного. Даже не остановился, чтобы потребовать печенье, как обычно бывает. — Я сам его только что видел. Пробежал мимо, даже не заметил. Думаю, он что-то задумал. Какую-нибудь шалость. — Наверное, — Паффи устало вздохнула, но на её губах появилась слабая улыбка. Пускай Томми и был главным раздражителем на сервере, с ним всё ощущалось живее, ярче, не так однообразно. — Кстати, о печенье, — Таббо состроил самые умоляющие глаза, на которые был способен. — Можно мне немного, раз ты у нас такая щедрая и прекрасная дама? Паффи рассмеялась, назвала его «обольстителем» и вручила пару стаков. Таббо задумчиво жевал, размышляя о том, что Паффи действительно удивительная — она всегда чувствовала, когда что-то шло не так, даже если не могла объяснить, что именно. Следующим, кто встал у него на пути, оказался Квакити. Он возник словно из ниоткуда — как всегда, с зубастой улыбкой, но на этот раз с лёгким раздражением во взгляде. — Эй, малец, — сказал он, потирая ногу. — Твой дружок только что пронёсся мимо, наступил мне на ногу и вообще чуть не сбил с ног. Куда это он так спешит? Выглядел непривычно сосредоточенным. — Не знаю, — честно ответил Таббо, дожёвывая печенье. — Может, у него какая-то новая идея? — Может, — Квакити хмыкнул, и ласковое прозвище «гремлин» всё равно сорвалось с его губ, показывая, что он вовсе не зол. — Если узнаешь, что он задумал, дай знать. Мне, честно говоря, даже захотелось присоединиться. Редко он выглядит настолько... ну, не знаю, не так, как обычно. Таббо только плечами пожал. Он и сам терялся в догадках. Потом Томми пропал на весь день. Таббо искал его, чтобы показать кое-что важное — новую постройку, которую он планировал превратить в ещё один филиал своего «салона заточки», — но так и не нашёл. Просидел у дома Томми пару часов, пока не стемнело, а потом плюнул и пошёл спать, надеясь, что завтра всё вернётся на круги своя. И Томми вернулся. Другим. Сначала Таббо даже не понял, что это он. Какая-то фигура в чёрном сидела на обсидиановой сетке над кратером — сидела и рисовала, пристроив альбом на коленях, и в одном ухе у неё был наушник. Бутылка вина стояла рядом. Незнакомец сделал глоток, даже не поморщившись, и перевернул страницу. В этом было что-то до того спокойное, до того неуместное на руинах Л'Манбурга, что Таббо просто замер. А потом фигура повернулась, и он увидел лицо. Знакомое до мельчайших чёрт, но одновременно чужое. Чёрные волосы. Уставшие глаза. Никакого хвоста. Никакой кричащей одежды — только чёрное, только простое. Шрам через правую сторону лица. Повязка на левом глазу, но другая — не та грязная тряпка, которую Томми носил раньше, а аккуратная, на резинке. Что-то в груди Таббо сжалось. — Томми? — позвал он, и собственный голос показался ему чужим, слишком тихим. — Ты... ты другой. Томми даже не обернулся. — Я чёрный, — бросил он через плечо. — Привыкай. И ушёл. Просто встал, захлопнул альбом, сунул бутылку в рюкзак и ушёл. А Таббо остался стоять, чувствуя, как в горле застревает ком. Он успел заметить взгляд Томми — всего на мгновение, когда тот проходил мимо. Уставший. С какой-то скрытой печалью, которую Таббо не мог объяснить, но чувствовал — она была там, глубокая, старая, как будто этот Томми носил в себе что-то очень тяжёлое. Паффи увидела его на следующий день. Он шёл мимо её лавки — всё такой же чёрный, всё такой же чужой, — и даже не взглянул в её сторону. Она окликнула его по имени, но Томми только махнул рукой и ускорил шаг, скрывшись за углом прежде, чем она успела сказать что-то ещё. У неё из рук выпала корзина с яблоками. Яблоки раскатились по земле, а Паффи всё стояла, прижимая руки к груди, и сердце её колотилось быстро-быстро. Никки, оказавшаяся рядом, подобрала яблоки и взяла её за плечи. — Что случилось? — спросила она. — Я не знаю, — прошептала Паффи. — Я не знаю, Никки. С ним что-то не так. Он стал... тихим. Носит всё чёрное. Ты видела его? — Видела, — кивнула Никки. — Мельком. — Я не могу сидеть сложа руки, — Паффи сжала кулаки. — Ему нужна помощь. Я чувствую. Никки не совсем понимала эту привязанность Паффи к Томми — подростку, который большую часть времени был проблемой для всех. Но она не подвергала сомнению чутьё своей партнёрши. Паффи всегда была более тонкой в этом — чувствовала то, что другие пропускали. — Может, попросить Уилбура? — тихо сказала Паффи. — Он был с ним дольше всех, кроме Таббо. Может, он сможет понять, что случилось. Никки только вздохнула и обняла её. Идея была не самой лучшей, но других у них не было. Квакити столкнулся с новым Томми на лесной тропе — буквально нос к носу. Он сначала даже не узнал его, рука дёрнулась к мечу, но Томми поднял руки в примирительном жесте и сказал, почти скучающим тоном: — Эй, полегче. Я просто мимо прохожу. — Томми? — Квакити прищурился, разглядывая стоящего перед ним парня. — Ты выглядишь... иначе. — Спасибо, я знаю. Бывай. И убежал. Быстро, как будто за ним гнались. Квакити так и остался стоять, глядя ему вслед. Он ещё раз оглядел себя — может, дело было в нём? Может, он как-то не так посмотрел? Но нет, всё было как обычно. Просто Томми больше не был тем Томми, которого он знал. И всё же, думал Квакити, парень выглядел круто. Нельзя было этого отрицать. Новый образ ему шёл. Но этот взгляд, которым он его одарил — вроде и не испуганный, но нервный, — заставил Квакити задуматься. Что, чёрт возьми, произошло с этим гремлином? Сапнап заметил Томми на третий день. Он возвращался из Нижнего мира, уставший после стычки с гастами, и шёл через лес, когда краем глаза заметил движение на обсидиановой сетке. Какая-то маленькая фигурка. Чёрная. Сапнап подошёл ближе и замер. Томми сидел над кратером, скрестив ноги, в одном наушнике, и рисовал что-то в альбоме. Рядом стояла бутылка вина. Наполовину пустая. Подросток запрокинул её в себя прямо из горлышка, даже не поморщившись, и перевернул страницу. Это не выглядело хорошо ни в каком из возможных смыслов. — Эй! — Сапнап вскарабкался на сетку, едва не поскользнувшись. — Ты что творишь?! Он попытался выхватить бутылку у Томми, но подросток вцепился в неё с неожиданной силой. Пришлось приложить усилие — Сапнап был физически сильнее, и всё же Томми сопротивлялся с упрямством, которое граничило с отчаянием. — Я? Культурно отдыхаю, — ответил Томми, когда бутылка наконец оказалась в руках Сапнапа. Он посмотрел на огнерождённого с лёгким, почти равнодушным прищуром, словно спрашивая: «Чего прицепился?» — Почему именно тут? — Сапнап с трудом сдерживал раздражение. — Отсюда легко свалиться, особенно если ты собираешься быть пьяным и пить в таком объёме! — А тебя это прям таки ебёт? — Томми смотрел на него всё с тем же непроницаемым выражением. — Вообще, по-твоему, нормально так подкрадываться к спокойно отдыхающему человеку? Будь добр, отдай то, за что я, блять, заплатил, и свали нахрен. Сапнап, скрепя сердце, вернул бутылку. Но едва Томми взял её, как огнерождённый попытался подхватить подростка на руки — просто чтобы унести с этого проклятого места, уберечь от падения. Томми вывернулся с ловкостью акробата, ударил его ногой по лицу и убежал по сетке, на бегу выкрикивая что-то про «неадекватную заинтересованность хватать подростков». — Забери свои слова обратно! — заорал Сапнап в ответ. Но Томми уже исчез. Карл столкнулся с ним случайно — в прямом смысле. Он брёл по деревне, пытаясь освежить воспоминания и мысленно ругая себя за очередной провал в памяти (нельзя, никак нельзя забыть Сапнапа, это было бы предательством), когда в кого-то врезался. — Ой, извини, я был задумчив! — выпалил он, чувствуя, как внутри закипает паника. Парень, в которого он врезался, стоял и смотрел в землю. Там, на булыжниках, растекалась лужа — вино из разбитой бутылки. Парень поднял голову, и Карл увидел его лицо. Знакомое. Но одновременно — незнакомое. Чёрные волосы, повязка на глазу, усталый, почти безразличный взгляд. — Ну вот... только новую открыл, и такое, — пробормотал парень, и в его голосе слышалось что-то похожее на искреннее разочарование. Не злость — именно разочарование, как будто он устал настолько, что даже злиться не было сил. — Воу, блин... прости... — Карл замялся, чувствуя, как паника сменяется неловкостью. — Хочешь, я куплю тебе новую бутылку? Это же вино, да? Парень посмотрел на него. В его взгляде промелькнуло сомнение — он явно не хотел взаимодействовать, но... Карл уже тащил его к ближайшей лавке, и отказаться было как-то неудобно. В итоге алкоголь был куплен в тройном размере: Карлу было слишком стыдно просто взять одну бутылку, когда именно он стал причиной потери предыдущей. Парень — Томми, как Карл узнал чуть позже, — принял покупку с лёгким кивком, почти неразборчиво поблагодарил, и они немного прошлись вместе. А потом на горизонте появился Бэд, и Томми исчез. Вежливо, но быстро. Сослался на что-то невразумительное и скрылся за поворотом прежде, чем Карл успел что-либо спросить. — Погоди... это был Томми? — Бэд оказался рядом через секунду. — Что? Нет, это не Томми, — Карл нахмурился. — Но Сапнап говорил, что Томми теперь одевается в чёрное, покрасился, выглядит примерно так? У него ещё хвост пропал. — Ох, — Карл моргнул, и в его взгляде что-то изменилось. — О каком конкретно Томми мы говорим? Бэд только вздохнул. Карл снова забывал. Ничего удивительного. Но сам Бэд, проводив взглядом удалявшегося подростка, долго стоял, скрестив руки на груди. Он был демоном — настоящим, древним, — и он чувствовал то, чего не чувствовали другие. В этом новом Томми было что-то иное. Какая-то магия, которой раньше не было. И — что ещё более тревожно — какая-то глубокая, всепоглощающая усталость, которую Бэд видел только у очень старых существ, проживших слишком много жизней. Что-то случилось. И Бэд не знал, что именно. Уилбур не хотел вмешиваться. Он получил сообщение от Паффи — несколько сбивчивых, тревожных строк, в которых она просила его поговорить с Томми, — и первым его порывом было отказаться. Этот мальчишка пережил войну, Погтопию и множество другого дерьма. Он не мог просто сломаться. Не было причин. Но Паффи была настойчива, и Уилбур, скрепя сердце, пообещал хотя бы попытаться. Он увидел Томми на окраине сервера — тот шёл куда-то, засунув руки в карманы, и его чёрная фигура резко выделялась на фоне снега. Уилбур двинулся к нему, уже придумывая на ходу, как начать разговор — легко, небрежно, как будто ничего не случилось. Но Томми заметил его первым. Он замер. Обернулся. И в его единственном видимом глазу — голубом, до боли знакомом, — промелькнуло что-то такое, от чего у Уилбура всё внутри сжалось. Страх. Не перед ним — перед чем-то другим. Или перед тем разговором, который Уилбур собирался начать. — Давно не виделись, — произнёс Уилбур, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты изменился. Тебе идёт. Томми открыл рот. Закрыл. А потом заорал — громко, пронзительно, — и побежал. Прямо по сугробам, проваливаясь в снег по колено, размахивая руками, как бешеная мельница. Уилбур остался стоять. Он смотрел вслед убегающему Томми, и из его горла вырвался нервный смешок. Он даже не успел ничего сказать. Паффи просила его о разговоре по душам, а он даже не успел поздороваться. Томми просто заорал и сбежал. И это было... тревожно. Чертовски тревожно. На четвёртый день Томми видели в Лас-Невадасе — он сидел в баре со Шлаттом, пил виски стакан за стаканом, и лицо у него было такое, будто он хотел забыть всё на свете. Шлатт, который обычно не лез в чужие дела, даже попытался его остановить, но Томми только отмахнулся и пил дальше. Бармен потом рассказывал, что он уснул прямо за столом, уронив голову на руки, и Шлатт, ворча, помог дотащить его до гостиницы. Никто не знал, что это последний раз, когда они видят его живым. Ближе к ночи в коммуникаторах всех жителей сервера появилось сообщение. Одинаковое. Лаконичное. Невозможное. Tommyinnit умер от сердечного приступа. Первым его увидел Таббо. Он сидел на скамейке у своего агентства, доедая остатки печенья, когда экран мигнул. Сначала он не понял. Перечитал. Перечитал ещё раз. Потом медленно, очень медленно отложил печенье, и руки у него задрожали. — Нет, — прошептал он. — Нет-нет-нет. Паффи, когда её коммуникатор издал сигнал, уронила кружку. Та разбилась о пол, разлетевшись осколками, но она даже не заметила. Она смотрела на экран и молча плакала, прижимая ладони ко рту, как будто пыталась удержать крик внутри. Квакити прочитал сообщение и долго стоял, глядя в одну точку. Потом выругался — длинно, грязно, — и пошёл к бару. Он не хотел думать. Сапнап был в ярости. Он сжимал коммуникатор так, что тот трещал в его пальцах, и лицо его было искажено смесью гнева и неверия. Сердечный приступ? У Томми? Семнатнадцатилетнего подростка? Это не укладывалось в голове. Это была какая-то ошибка. Этого не могло быть. Карл, когда увидел сообщение, в ужасе листал свой дневник. Он искал подсказки, намёки, что-то, что могло бы объяснить это событие, которое он должен был предвидеть. Но страницы были пусты. Никаких предупреждений. Никаких знаков. Этого не должно было произойти. Где-то глубоко внутри него, запертая и связанная, дёрнулась его способность — способность путешествовать во времени. Она требовала, чтобы он вернулся. Исправил. Но невидимые нити держали её крепко, и Карл мог только сидеть, прижав дневник к груди, и чувствовать, как внутри растёт ощущение срочности, смешанное с отчаянием. Уилбур прочитал сообщение поздно ночью, сидя в своём домике на отшибе. Он не плакал. Он просто сидел и смотрел на экран, пока буквы не начали расплываться перед глазами. А потом он вспомнил, как Томми заорал и убежал от него в снег, и что-то внутри него сломалось. — Я даже не успел поговорить с ним, — сказал он пустоте. — Я должен был... я обещал Паффи... Пустота не ответила. В доме Техно и Дрима было тепло. Огонь в камине догорал, отбрасывая на стены мягкие оранжевые блики. Они сидели на диване, Дрим привалился к плечу Техно и листал что-то в коммуникаторе, а Техно читал книгу, и тишина между ними была уютной — той самой, что бывает только между людьми, которым не нужно заполнять её словами. Коммуникаторы пискнули одновременно. Дрим нахмурился, открывая сообщение. Техно краем глаза заметил, как его лицо сначала стало недоумённым, потом недоверчивым, а потом — пустым. Таким пустым, каким Дрим не выглядел уже очень давно. — Что там? — спросил Техно, откладывая книгу. Дрим не ответил. Он просто протянул ему свой коммуникатор. Tommyinnit умер от сердечного приступа. Техно прочитал сообщение. Его лицо не изменилось — оно редко менялось, — но что-то в его глазах, этих красных глазах, которые горели в полумраке, стало другим. Холодным. Опасным. — Сердечный приступ, — медленно произнёс он, пробуя слова на вкус. — У Томми. — Этого не может быть, — сказал Дрим, и его голос дрогнул. — Я... я же видел его. Два дня назад. Он пробегал мимо, весь чёрный, и я... я даже не остановил его. Я подумал... Он не договорил. Техно молча взял его за руку и сжал — крепко, почти до боли. — Мы не знаем, что случилось, — сказал он. — И уже не узнаем. Он был странным в последние дни. Все это заметили. Но сердечный приступ... — Техно замолчал, и его голос стал тише. — У этого парня всегда было больное сердце. Не в физическом смысле. Дрим поднял на него глаза. — Ты думаешь, это было... — Я не знаю, что это было, — перебил Техно. — Я знаю только, что его больше нет. Дрим опустил голову и прижался лбом к плечу Техно. Он не плакал — он не умел плакать, — но его плечи дрожали. Техно обнял его, прижав к себе, и они долго сидели в тишине, пока камин не догорел до конца. Никто из них не знал, что Томми умер не здесь. Что его душа уже вернулась в другой мир, в другое тело, в другой дом. Что он лежал с отходником и бормотал чушь про огурцы, поглаживая Рольфа. Никто из них не знал, что это был не конец. Просто ещё одна глава очень долгой истории. Где-то в Астрале Найтмер сидел в своём звёздном пространстве, лениво наблюдая за тем, как в мире гача-клуба затихает паника. Он видел всё: Таббо, прижавшегося лицом к коленям и глухо рыдающего на скамейке. Паффи, которая сидела на полу своей лавки, окружённая осколками разбитой кружки, и не могла пошевелиться. Квакити, который угрюмо пил в том же баре, где ещё вчера сидел Томми. Сапнапа, мечущегося по своей базе и готового сорваться и мстить неведомо кому. Карла, беспомощно листавшего дневник. Уилбура, который сидел в темноте и смотрел в стену, вспоминая крик, унёсшийся в снег. И Дрима. И Техно. Найтмер вздохнул. Подчищать за Томми нужно было много. Особенно — следить за этим путешественником во времени, за Карлом. До тех пор, пока он не забудет. До тех пор, пока каждый в этом мире не закроет свой рот навечно об этом инциденте, чтобы не напоминать ему. — Ты мог бы быть осторожнее, — тихо сказал он, хотя Томми не мог его слышать. Но ответа и не требовалось. Томми всегда был таким — врывался в чужие миры, переворачивал всё вверх дном, а потом уходил, оставляя после себя хаос и разбитые сердца. И Найтмер — демон, который должен был быть выше подобных чувств, — чувствовал что-то похожее на гордость. И что-то похожее на усталость. — Спи, Томми, — сказал он в пустоту. — Завтра будет новый мир. Пустота не ответила. Но где-то далеко, в тропическом лесу, под шум дождя, Томми спал в своей кровати, и Рольф, свернувшийся у его ног, охранял его сон.