Часть 59

Ветер пах дымом и железом. Не тем дымом, что от костра, — другим, густым, пахнущим гарью и далёкой войной. Томми стоял на холме, поросшем высокой травой, и смотрел, как по небу плывут странные летательные аппараты — полуптицы, полумашины, отбрасывающие длинные тени на зелёные равнины. Где-то далеко, у самого горизонта, поднимались клубы чёрного дыма. Война была где-то там, за холмами, но здесь, на этой равнине, ещё царила тишина — та особенная, предгрозовая, какая бывает перед бурей. Облака над головой были тяжёлыми, серыми, подсвеченными закатным солнцем — розовым по краям и алым в глубине. Ветер трепал траву, пригибал её к земле, и она шелестела, как шёпот. Пахло влажной землёй, нагретой за день, и чем-то сладким — не то цветами, не то далёким дымом горящих полей. Томми стоял, расставив ноги, уперев руки в бока, и смотрел, как по равнине, поскрипывая и пофыркивая паром, движется нечто, что он сначала принял за странное животное, а потом понял: это дом. Огромный, тёмный, металлический, на курьих ногах, он шагал, раскачиваясь, как пьяный великан, и из его труб валил дым, смешиваясь с туманом. — Вот это я понимаю — фэншуй, — пробормотал Томми, поправляя на плече лямку рюкзака. Он спустился с холма и зашагал навстречу замку. Вблизи тот выглядел ещё более абсурдно: ржавые листы металла, приклёпанные к деревянным балкам, трубы, торчащие под самыми неожиданными углами, окна разных размеров, забранные ставнями, и дверь — массивная, дубовая, с железными петлями, — которая, казалось, была единственной частью конструкции, не собиравшейся развалиться. Замок остановился, тяжело вздохнув паром, и Томми постучал. Дверь открыл маленький мальчик в плаще, который делал его похожим на старичка. Он уставился на Томми с подозрением, прищурившись, и Томми, оглядев его с головы до ног, сказал: — Привет. Я замёрз. Можно погреться? Маркл — а это был именно он — колебался. Но Томми уже заметил за его спиной огонь в камине, языки пламени, пляшущие на поленьях, и лицо, которое смотрело на него из этого пламени: два глаза-уголька, рот, растянутый в недовольной гримасе. — Только не говори, что ты — демон огня, — сказал Томми, протискиваясь внутрь. — Я таких уже видел. У меня дома один живёт в аквариуме. Правда, он аксолотль. Но характер похожий. — Я не «один из таких»! — возмутился Кальцифер, вспыхнув ярче. — Я Кальцифер! И я не собираюсь тебя обслуживать! Бекон жарить не буду, даже не проси! — А я и не прошу, — спокойно ответил Томми, оглядывая захламлённую гостиную. Повсюду валялись книги, свитки, какие-то склянки, одежда, и пыль лежала слоем, который можно было измерять в сантиметрах. — Я вообще-то умею готовить. Правда, пельмени у меня часто подгорают. Но в целом я неплох. И убираться тоже умею. Так что, если хотите, могу помочь. В обмен на кров. — Ты странный, — заявил Кальцифер. — Как всегда, — согласился Томми и сел на ближайший стул, который, к счастью, выдержал его вес. Софи спустилась по лестнице через несколько минут. Томми услышал её шаги — тяжёлые, старческие, — но когда она вошла в гостиную, он увидел не старуху, а женщину с прямой спиной, живыми глазами и морщинами, которые не старили её, а лишь добавляли характера. Она оглядела незнакомца: его тёмно-коричневые штаны в стиле бохо, белую кофту, заправленную в штаны, тёмно-зелёный шарф, небрежно обёрнутый вокруг шеи. На запястьях позвякивали цветные браслеты из камешков, на груди поверх кофты висело несколько ожерелий — одно с янтарным солнцем, другое с деревянной подвеской, на которой была вырезана спиральная руна. Выше, под самым горлом, на тонкой цепочке покоился кулон в виде звезды. В ушах болтались лаконичные чёрные серьги дугообразной формы — деревянные, ручной работы. На правой руке — кожаный браслет со знаком Древа Жизни. На пальце — кольцо, привезённое из далёкой школы, тёмный металл с выгравированными символами, которые слабо мерцали в полумраке. — Вы похожи на путешественника, — сказала Софи, складывая руки на коленях. — Надолго к нам? — Пока не прогоните, — ответил Томми. — Я могу убираться. И готовить. И рассказывать истории. И я не боюсь демонов. — Это ты зря, — буркнул Кальцифер, но в его голосе слышалось довольство. Искры заплясали веселее. Софи улыбнулась. Что-то в этом странном юноше с кольцами и ожерельями, с волосами, собранными в низкий хвост, и с лёгкой, почти неуловимой улыбкой вызывало у неё доверие. Он был похож на человека, который много где побывал и много чего видел, но почему-то всё ещё сохранил способность удивляться. — Ну что ж, — сказала она. — Тогда добро пожаловать в замок Хаула. Только не трогайте его вещи. Он этого не любит. — Я не трогаю чужие вещи без спроса, — заверил её Томми. — К тому же у меня есть свой гардероб. Он скромный, но стильный. Видели? Это бохо. Тут всё натуральное. — Бохо? — переспросила Софи. — Это такое направление. Смесь этники, свободы и удобства. Мне нравится. Софи кивнула, решив, что спрашивать дальше не имеет смысла. Она уже поняла, что этот гость — не из тех, кто даёт простые ответы. Хаул появился на следующий день. Томми как раз стоял у плиты, пытаясь перевернуть пельмени так, чтобы они не пригорели, когда в комнату вплыл — именно вплыл, а не вошёл, — высокий блондин с надменным выражением лица и в плаще, который стоил, наверное, больше, чем весь этот замок вместе взятый. Он замер на пороге, увидев незнакомца, и его брови поползли вверх. — А это кто? — спросил он, обращаясь к Софи. — Это Томми, — ответила она, не отрываясь от шитья. — Он путешественник. Помогает по хозяйству. Готовит. — Я не спрашивал, что он делает, — Хаул подошёл ближе, разглядывая Томми. — Я спросил, кто он. — Просто человек, — сказал Томми, не оборачиваясь. — А ты, я так понимаю, Хаул? Тот самый волшебник, о котором все говорят? — Тот самый, — Хаул скрестил руки на груди. — И обычно люди, которые приходят в мой замок без приглашения, имеют на то вескую причину. — Я пришёл с приглашением, — Томми наконец повернулся и посмотрел на него. — Просто не твоим. Меня пригласил Кальцифер. Он сказал, что я могу остаться, если никому не помешаю. И я не мешаю. Я готовлю. И убираю. И слушаю его ворчание. Это почти как дома. Кальцифер издал звук, подозрительно похожий на фырканье. Хаул перевёл взгляд на демона, потом снова на Томми, и что-то в его лице изменилось. — Ты похож на Фила, — сказал Томми, не дожидаясь вопроса. — Только у него глаза более тёмные. А так ты даже пахнешь, как он. Птицами. Хаул моргнул. — На кого я похож? — На Фила. Это... старый знакомый. Он тоже любит перья и пафосные плащи. И у него тоже есть крылья. Правда, настоящие, а не как у тебя, из перьев и магии. Хаул открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Он явно не ожидал, что его будут с кем-то сравнивать, да ещё и с таким странным описанием. Софи, сидевшая в углу, тихо прыснула в кулак. — Ты очень странный, — наконец выдавил он. — Я знаю, — сказал Томми и перевернул пельмени. Один из них всё-таки подгорел. Маркл долго ходил вокруг Томми, разглядывая его кольцо на пальце. Оно мерцало, когда Томми шевелил рукой, и мальчику это явно не давало покоя. Наконец он набрался смелости и спросил: — Можно мне попробовать? Томми посмотрел на него, потом на кольцо, потом снова на Маркла. Снял кольцо и протянул ему. — Держи. Только осторожно. Оно с характером. Маркл надел кольцо на указательный палец — оно было великовато, болталось, — зажмурился и вытянул руку. Несколько секунд ничего не происходило. Потом из кольца вылетел сноп золотых искр — несильных, неопасных, но ярких, осветивших комнату на мгновение, прежде чем погаснуть. — Получилось! — выдохнул Маркл, сияя глазами. — Я поколдовал! — Почти, — улыбнулся Томми, забирая кольцо и надевая его обратно. — Маркл, кольцо не является источником моей силы. Оно лишь проводник. А искры, что у тебя вышли, — это остатки моей энергии. Вообще, кольца не жалуют чужаков. У них свой характер. — А у этого какой? — спросил Маркл. — Вредный, — ответил Томми. — Как у меня. Поэтому мы и ладим. С кольцом, конечно, проще колдовать, но и без него я не бессильный. Маркл кивнул, запоминая, а Кальцифер из камина пробормотал что-то про «странных гостей с странными украшениями». Сцена с краской для волос случилась на третий день. Томми как раз вышел из кухни, вытирая руки о полотенце, когда из ванной раздался душераздирающий вопль. Такой, какой обычно издают люди, увидевшие призрака. Или свой счёт за коммунальные услуги. Или — как выяснилось через секунду — свой новый цвет волос. Хаул вылетел из ванной, как ракета. Его волосы, прежде золотистые, теперь были ярко-рыжими, почти оранжевыми, и стояли дыбом, как будто он только что пережил удар молнии. Он был в полуобморочном состоянии, хватался за голову, издавал нечленораздельные звуки и, кажется, готов был объявить конец света. Томми посмотрел на него. Потом на Софи, которая появилась из-за угла с выражением лица «я здесь ни при чём». Потом снова на Хаула. — Надо будет Филу так же краску в шампунь бахнуть, — пробормотал он себе под нос. — Чёрную. Ему пойдёт. — Что?! — взвыл Хаул, по-прежнему держась за волосы. — Мои волосы! Они... они...! — Рыжие, — констатировал Томми. — Бывает. У меня вот светлые, и я не жалуюсь. Хотя мог бы. Но я предпочитаю жаловаться на другое. Например, на то, что мои пельмени опять подгорели. Хочешь попробовать? Еда успокаивает. Хаул, всё ещё в полуобморочном состоянии, поднял голову и посмотрел на тарелку с чёрными комочками, которую Томми ему протягивал. Пельмени действительно подгорели — некоторые с одной стороны, некоторые целиком, и выглядели они так, будто пережили бомбёжку. Хаул издал звук — не то смех, не то всхлип. — Ты сумасшедший, — сказал он. — Я знаю, — ответил Томми. — Но я хотя бы не превращаю смену цвета волос в апокалипсис. Ты не уродлив, Хаул. Ты драматичен. Это разные вещи. Посмотри на меня: я вообще похож на ходячий базар — весь в бусах, в браслетах, в шарфах, — и мне плевать. А ты переживаешь из-за цвета волос. Хаул моргнул. Софи, пользуясь моментом, схватила его за плечи и потащила обратно в ванную, чтобы смыть краску, пока она не впиталась окончательно. Томми остался в гостиной, доедая пельмени и размышляя о том, что Фил определённо заслуживает такой же участи. Может, не чёрную. Может, зелёную. Под цвет его глаз. Дни в замке тянулись спокойно и странно. Томми помогал по хозяйству: мыл полы, протирал пыль, сортировал склянки в лаборатории Хаула (некоторые из них пахли так, что он предпочёл не спрашивать, что внутри). Готовил — и с каждым разом пельмени подгорали всё меньше. Слушал ворчание Кальцифера, который, несмотря на своё недовольство, явно привязался к новому обитателю. Играл с Марклом в шахматы, учил его складывать оригами и рассказывал истории. Он рассказывал о далёких мирах — не называя имён, не упоминая реалий, — просто как сказки. О школе, где кот-людоед преподаёт вокал, и о том, как однажды этот кот явился на урок в короне и с баяном, заявив, что у него «творческое настроение». О лесе, где деревья растут до самого неба, а в озере живут русалки, с которыми можно сплетничать. О демоне, который носит маску и иногда хвалит тебя, но так редко, что это почти оскорбительно. О том, как однажды он летел на свинье с богиней Хаоса и бросал ТНТ в небо, и это было лучшее, что с ним случалось. Софи слушала и улыбалась. Её лицо становилось моложе, когда она смеялась. Томми замечал это — как морщины разглаживались, как спина выпрямлялась, как в глазах появлялся блеск, — но ничего не говорил. Он знал, что такое проклятия, и знал, что иногда самое лучшее лекарство — это просто кто-то рядом. — Ты странный, Томми, — сказала она однажды, когда они вместе мыли посуду. — В тебе есть что-то древнее и что-то очень юное одновременно. — Это потому, что мне шестьдесят лет, — ответил он, даже не соврав. — Ну, технически. Но в этой жизни мне пятнадцать. Или около того. Я сбился со счёта. Софи рассмеялась, думая, что он шутит. Томми не стал её разубеждать. Однажды вечером Хаул сидел в кресле у камина, а Томми лежал на ковре, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Кальцифер тихо потрескивал, догорая. Маркл спал наверху. Софи что-то шила у окна. В комнате пахло деревом, дымом и сушёными травами. — Ты так и не сказал, откуда ты, — произнёс Хаул, глядя в огонь. — Ты рассказываешь сказки, но никогда не говоришь о себе. — Потому что это скучно, — ответил Томми. — Я — путешественник. Был во многих местах. Делал много вещей. Некоторые из них были хорошими. Некоторые — нет. Сейчас я здесь. Этого достаточно. — Ты не похож на обычного путешественника, — заметил Хаул. — У тебя слишком много магии в крови, чтобы быть простым человеком. И слишком мало, чтобы быть полноценным волшебником. Ты — что-то среднее. — Я — Дэми, — сказал Томми, и это слово прозвучало в тишине комнаты как-то особенно весомо. — Это долгая история. Но если коротко: я могу впитывать чужую магию и использовать её. Иногда это полезно. Иногда — нет. Но я не колдун. Скорее... губка. — Губка, — повторил Хаул, и в его голосе прозвучало что-то похожее на веселье. — Ты сравнил себя с губкой. — Я реалист. — Ты сумасшедший. — Это мы уже обсуждали. Хаул фыркнул — и это был почти смех. Софи, не поднимая головы от шитья, улыбнулась. А над замком, в тёмном небе, проплывали звёзды — настоящие, не зачарованные, — и где-то далеко, за холмами, всё ещё грохотала война. Но здесь, в этих стенах, было тепло. И Томми, лёжа на ковре и слушая, как потрескивает Кальцифер, думал, что это, пожалуй, одно из лучших мест, в которых он когда-либо оказывался. Несмотря на подгоревшие пельмени. Несмотря на драматичного волшебника. Несмотря ни на что.