Часть 62

Два дня Томми спал. Буквально. Он вернулся из Цаоберберга — кулон в этот раз сработал как надо, — рухнул на кровать, даже не сняв бохо-шарф, и отключился. Рольф, лежавший на своём пуфике, поднял голову, фыркнул и снова заснул. Пузырь в аквариуме замер, глядя в одну точку. Плащ Техно висел в коридоре. Всё было на своих местах. Следующие сорок восемь часов слились в одно мутное пятно. Томми просыпался, пил воду, съедал что-то, что попадалось под руку (кажется, яблоко, а может, и два), и снова проваливался в сон. На третий день он наконец выполз из спальни, потянулся до хруста в позвоночнике и объявил пустому дому: — Я жив. Кажется. Рольф гавкнул. — Отлично, — сказал Томми. — Тогда идём за покупками. Он натянул свежую одежду — всё те же тёмно-коричневые штаны в стиле бохо, белую кофту, заправленную в штаны, тёмно-зелёный шарф, небрежно обёрнутый вокруг шеи, — проверил кулон-звезду на шее (мерцает, работает), поправил ожерелья из камешков, браслеты, деревянную подвеску со спиральной руной, кожаный браслет со знаком Древа Жизни, сунул в карман несколько алмазов и открыл портал на соседний сервер. Не в другой мир — просто на другой сервер Майнкрафта, где, по слухам, был отличный рынок. Ему нужно было пополнить запасы еды, купить кое-что из одежды и, возможно, найти что-нибудь интересное для дома. Новая лестница была построена, мост через обрыв сверкал еще новыми досками, а вот декоративные элементы — как он любил выражаться — никогда не были лишними. Портал выплюнул его на окраине большого города. Томми огляделся, поправил шарф и зашагал в сторону рыночной площади. И замер. Город был украшен. Везде. Красные фонари свисали с крыш, с балконов, с натянутых между домами верёвок. Они покачивались на ветру, и их свет — мягкий, тёплый, чуть дрожащий — заливал улицы алым и золотым. Гирлянды из бумажных цветов оплетали фонарные столбы. Над входами в лавки висели занавески с каллиграфическими надписями. Воздух пах жареной лапшой, сладким рисом, карамелью и чем-то ещё — может быть, благовониями, может быть, цветущей сакурой, которая, казалось, росла здесь повсюду. Люди — обычные игроки, но сегодня одетые иначе — были в традиционной японской одежде. Кимоно, юкаты, хаори — всех цветов и узоров, от небесно-голубого до тёмно-пурпурного. Дети бегали с бумажными фонариками на палочках. Уличные торговцы зазывали покупателей, предлагая сладости, маски, амулеты и жареных кальмаров на шпажках. Где-то вдалеке слышалась музыка — барабаны тайко, флейты, ритмичные выкрики. На небольшой сцене, собранной из деревянных помостов, шло представление: актёры в масках разыгрывали какую-то сцену, и зрители смеялись и хлопали. Томми стоял на краю площади, засунув руки в карманы, и медленно, с наслаждением впитывал атмосферу. Он любил такое. Не войну, не битвы, не спасение миров — а вот это. Праздник. Суету. Запахи еды. Людей, которые просто живут и радуются жизни. После всего, что он видел — после Ходячего Замка, после девочек-волшебниц, после Колдовстворца и войн, — такие моменты были как глоток свежего воздуха. — Знаешь, — раздался знакомый голос за его спиной, — если ты и дальше будешь стоять с открытым ртом, тебя примут за туриста. Томми не обернулся. — Я и есть турист. Ты разве не заметил? — Заметил, — Найтмер вышел из тени ближайшего фонарного столба, и Томми наконец повернулся. Демон был в своём обычном облике — чернота, рога, хвост, — но сегодня он выглядел как-то... иначе? Может, дело было в фестивальных огнях, отражавшихся в его красном глазу. Может, в том, что он не пытался казаться угрожающим. Просто стоял, скрестив руки на груди, и разглядывал толпу с чем-то похожим на любопытство. — Ты пришёл на фестиваль? — удивился Томми. — Серьёзно? Ты? Демон? На японский фестиваль? — Я многогранен, — ответил Найтмер. — И я здесь не ради фестиваля. Я здесь ради тебя. — Он вытащил из складок одежды знакомый кожаный переплёт и протянул Томми. — Вот. Новый мир. Посмотри. Тебе понравится. Томми взял книгу, пролистал. «Сорок семь ронинов». Феодальная Япония. Самураи. Ведьмы. Месть. Честь. Кровь. — Хм, — сказал он. — Историческое фэнтези. Необычно. — Это не просто историческое фэнтези, — возразил Найтмер. — Это фильм. С магией. С демонами. С битвами. И ты попадёшь в самое начало — до войны, до турнира, до всей этой драмы с местью. У тебя будет время просто... погулять. Томми ещё раз пролистал книгу, пробежал глазами по сюжету и захлопнул её. — Ладно, — сказал он. — Но с одним условием. — Каким? — Ты идёшь со мной. Не в тени, не издалека. Рядом. В своём истинном облике. Я хочу посмотреть, как местные отреагируют на двухметрового чёрного демона с красным глазом, который гуляет по фестивалю под ручку со мной. Найтмер долго смотрел на него. Потом его маска дрогнула — Томми готов был поклясться, что за ней прячется улыбка. — Договорились, — сказал он. — Активируй книгу. Томми коснулся обложки, и мир моргнул. Феодальная Япония встретила его запахом хвои, сырой земли и дыма. Он стоял на просёлочной дороге, между рисовыми полями и густым лесом. Небо над головой было серым, но не мрачным — просто осенним. Где-то вдалеке виднелись крыши деревни, и над ними поднимались струйки дыма. В воздухе пахло готовящейся едой и чем-то сладким — не то цветами, не то благовониями. — Неплохо, — признал Томми, оглядываясь. — Очень неплохо. Атмосферно. Рядом с ним, прямо из воздуха, соткался Найтмер. Его истинная форма — чёрная, с рогами, с красной подсветкой по контуру тела и единственным горящим глазом — выглядела здесь до абсурда чужеродно. И Томми это нравилось. — Ну что, — сказал он, поправляя шарф, — пойдём пугать местных? — С удовольствием, — ответил Найтмер, и в его голосе прозвучало что-то, подозрительно похожее на предвкушение. Они двинулись по дороге к деревне. Томми шёл легко, насвистывая какую-то мелодию, и по пути с интересом разглядывал окрестности. Лес здесь был густым и тёмным, но не враждебным. В траве стрекотали цикады. Где-то вдалеке журчал ручей. Идиллия. Навстречу им попались крестьяне — трое мужчин с мотыгами на плечах, возвращавшиеся с поля. Увидев пару на дороге — светловолосого юношу в странной одежде и двухметрового чёрного демона с красным глазом, — они замерли. Один уронил мотыгу. Другой открыл рот. Третий, самый молодой, побелел как полотно. — Добрый день! — крикнул Томми, приветственно взмахнув рукой. — Не подскажете, где тут ближайший рынок? И есть ли у вас фестивали? Крестьяне, не сговариваясь, попятились, а потом побежали. Репа, которую один из них держал в руке, осталась лежать на дороге. Томми подобрал её, повертел в пальцах и сунул в инвентарь. — Кажется, нас боятся, — заметил Найтмер. — Это потому что ты не улыбаешься. — У меня нет рта в этой форме. — Вот и работай над мимикой. Найтмер повернул к нему голову. Его красный глаз красноречиво мигнул. Томми не был уверен, что это означало, но звучало это примерно как «я тебя сейчас испепелю, но мне лень». Они продолжили путь. Томми время от времени взмахивал крыльями, разминая перья, и с интересом оглядывал окрестности. Лес постепенно редел, сменяясь возделанными полями, — рисовые террасы, залитые водой, блестели на солнце. Крестьяне, работавшие на полях, при виде пары на дороге реагировали по-разному: кто-то замирал, кто-то кланялся, принимая их за духов, кто-то убегал. Одна старуха, половшая грядку, подняла голову, прищурилась и сказала: — Опять духи шалят. В прошлом году лиса была, в этом — двое. Иностранцы, что ли? — Вроде того, — ответил Томми, проходя мимо. — Хорошего урожая! — И вам не хворать, — машинально ответила старуха и вернулась к прополке. Найтмер проводил её взглядом. — Она нас не боится. — Она старая, — пожал плечами Томми. — Ей уже всё равно. Потом он увидел Кая. Парень стоял на краю леса, у небольшого святилища, и выглядел так, будто только что сбежал из драки — или, наоборот, в неё собирался. Одежда простая, потрёпанная, на лице — пара свежих царапин. Взгляд настороженный, как у зверя, привыкшего, что его бьют. Полукровка. Изгой. Томми знал этот типаж — он сам был таким когда-то. — Привет, — сказал он, подходя ближе. Кай вздрогнул и уставился на него. На незнакомца в странной одежде, с цветными ожерельями и серьгами, со светлыми волосами и голубыми глазами. На такого здесь, в феодальной Японии, явно никогда не смотрели. — Ты прям Джон Уик, — добавил Томми задумчиво. — Кто? — голос Кая был хриплым, настороженным. — Неважно, — Томми сунул руку в инвентарь и вытащил золотое яблоко. Оно засияло в сером свете дня, как маленькое солнце. — На, держи. Выглядишь хреново. И да — его нужно есть. Не спрашивай, не продавай, не используй как подношение духам. Просто ешь. Кай поймал яблоко рефлекторно, уставился на него, потом снова на Томми. Открыл рот, чтобы спросить что-то, но Томми уже отошёл. — Увидимся! — бросил он через плечо. — Если выживешь! И, не дожидаясь ответа, расправил крылья. Это был эффектный момент. Он специально подготовил его. Крылья — белые, с сорочьими чёрными кончиками, — раскрылись за его спиной, как два огромных веера. Несколько крестьян, работавших в поле неподалёку, замерли с открытыми ртами. Кай выронил яблоко. А Томми, взмахнув крыльями, взмыл в воздух, сделал круг над деревней и полетел в сторону леса. Найтмер шёл следом по земле — не торопясь, с достоинством, — и крестьяне, увидев двухметрового чёрного демона с красным глазом, застыли в ещё большем ужасе. Одна женщина перекрестилась — хотя христианство в эту эпоху в Японии было под запретом, но жест, видимо, был универсальным. Мужчина выронил мотыгу. — Добрый день, — вежливо сказал Найтмер, проходя мимо. Крестьяне не ответили. Они были слишком заняты тем, чтобы не упасть в обморок. К вечеру того же дня Томми освоился. Он сидел на ветке высокого кедра, на самой опушке леса, свесив ноги и закинув крылья за спину. В одной руке он держал яблоко (обычное, не золотое) и с хрустом его жевал, глядя на закат. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в розовый, золотой и алый, и облака над головой были похожи на длинные полосы шёлка, растянутые ветром. Внизу, на тропе, ведущей к деревне, проходили люди. Крестьяне, возвращавшиеся с полей. Самураи, сопровождавшие какого-то чиновника. Торговцы, катившие тележки с товаром. Все они, проходя мимо кедра, поднимали голову, видели сидящего на ветке светловолосого юношу с огромными белыми крыльями за спиной и замирали. Кто-то вскрикивал. Кто-то хватался за оружие. Кто-то просто стоял, открыв рот, и смотрел. Томми махал им рукой. — Добрый вечер! — кричал он сверху. — Хорошая погода, правда? Один самурай, видимо, самый смелый, выхватил меч и потребовал, чтобы Томми назвал себя. Томми доел яблоко, бросил огрызок в кусты и спрыгнул с ветки. Приземлился легко, крылья за спиной сложились с тихим шелестом. — Я Томми, — сказал он. — Путешественник. А это мой спутник. Из тени дерева, соткавшись из темноты, выступил Найтмер. Самурай побледнел. Его меч дрогнул. Найтмер вежливо наклонил голову — лёгкий поклон, исполненный такого достоинства, что он выглядел бы уместно при дворе императора, если бы не тот факт, что он был двухметровым демоном. — Вечер добрый, — произнёс он своим глубоким, спокойным голосом. Самурай медленно опустил меч. Потом ещё медленнее попятился. Потом развернулся и ушёл — очень быстрым шагом, почти бегом, но с достоинством. — Он сейчас доложит начальству, — заметил Томми. — Пусть, — ответил Найтмер. — Начальство тоже нужно иногда развлекать. Они двинулись дальше по тропе. Томми шёл впереди, Найтмер — чуть позади, и Томми вдруг поймал себя на мысли, что ему это нравится. Идти рядом с демоном, зная, что он не враг. Зная, что он прикроет спину. Что между ними — не контракт, не сделка, а что-то другое, чему Томми ещё не придумал названия. У входа в деревню Томми остановился. — Слушай, — сказал он, — а давай зайдём в деревню вместе? Под ручку. Посмотрим, сколько людей упадёт в обморок. Найтмер посмотрел на него. Его красный глаз моргнул. — Ты хочешь, чтобы я, демон, прогулялся с тобой под ручку через японскую деревню. — Ну да. А что? Боишься, что тебя примут за моего парня? — Меня примут за демона, — сухо ответил Найтмер. — Ты и есть демон. — Логично. Томми взял его под руку — ладонь легла на сгиб чёрного локтя, — и они вошли в деревню. Реакция превзошла все ожидания. Первой их увидела старуха, продававшая рыбу. Она открыла рот, закрыла, перекрестилась (опять этот жест!) и медленно осела на землю, не теряя сознания, но явно решая, что ей это больше не нужно. Потом их заметили дети. Дети, в отличие от взрослых, закричали от восторга и побежали за ними, указывая пальцами на крылья Томми и на рога Найтмера. Потом — самураи. Те, что стояли на страже у входа в деревню, выхватили мечи, но, увидев, что демон и крылатый юноша не проявляют агрессии, застыли в нерешительности. — Добрый вечер, — сказал им Томми. — У вас тут фестиваль? Жаль, что нет. Но ничего, мы сами себе фестиваль. Они прошли через всю деревню — мимо рисовых полей, мимо храма, мимо чайного домика, откуда доносился запах жасмина и старого дерева. Томми задержался у лавки с тканями, приценился к шёлковому кимоно (тёмно-синее, с вышитыми золотыми карпами), но продавец, увидев его спутника, спрятался под прилавок. — Мы не купим, если ты будешь прятаться! — крикнул Томми, но продавец не вышел. — В другой раз, — сказал Найтмер, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая нотка веселья. Они вышли на окраину деревни, к небольшому мосту через ручей. Солнце уже село, и небо стало тёмно-синим, с первыми звёздами. Где-то вдалеке зажглись огни фонарей. Цикады стрекотали громче. Томми отпустил руку Найтмера, потянулся и вдруг, не предупреждая, сменил облик. Это была одна из его любимых способностей Дэми — впитывать ауру и менять форму. Он не был оборотнем, не был иллюзионистом. Он был чем-то большим. Его тело на мгновение окуталось светом, а когда свет погас, на мосту стояла девушка. Высокая, длинно-волосая, с теми же голубыми глазами и той же лёгкой улыбкой. На ней было то же бохо-одеяние — кофта, штаны, шарф, — но теперь оно сидело иначе, подчёркивая другие линии тела. Найтмер посмотрел на него — на неё? — и наклонил голову. — Интересный выбор, — заметил он. — Я решил, что так будет ещё веселее, — ответила Томми. Голос стал чуть выше, но интонации остались теми же. — Представляешь, что будет, когда они увидят, что я могу менять облик? Они решат, что я кицунэ. Или тэнгу. Или ещё кто-нибудь из их фольклора. Это будет хаос. — Ты и есть хаос, — сказал Найтмер. — Я знаю, — улыбнулась Томми. Следующие несколько дней Томми развлекался от души. Он появлялся в разных деревнях в разных обликах. То как юноша с крыльями, сидящий на ветке и жующий яблоко. То как девушка неземной красоты, покупающая сладости на рыночной площади и расплачивающаяся алмазами (продавец чуть не упал в обморок — алмазы в феодальной Японии были редкостью). То как девятихвостая лиса — огромная, белая, с горящими голубыми глазами, — которая пробегала по лесу, оставляя за собой светящиеся следы, и пугала охотников до полусмерти. Слухи расходились быстро. В окрестных деревнях заговорили о странном существе — то ли духе, то ли демоне, то ли божестве, — которое пришло из леса и не причиняет вреда, но пугает до чёртиков. Кто-то говорил о крылатом юноше, кто-то — о прекрасной блондинке с голубыми глазами, кто-то — о гигантской лисице с девятью хвостами. И о его спутнике — чёрном демоне с одним красным глазом, который всегда рядом, всегда наблюдает и никогда не вмешивается, но от одного его вида кровь стынет в жилах. На третий день они гуляли по небольшому рыночному городку. Томми — в женском облике, с волосами, заплетёнными в низкий хвост и прядями свисающими по бокам лица в своём привычном бохо-наряде, — шла под ручку с Найтмером, который в истинной форме возвышался над толпой, как чёрная башня. Люди расступались перед ними. Кто-то кланялся, принимая их за божеств. Кто-то прятался. Кто-то, наоборот, таращился с открытым ртом. У лавки со сладостями Томми остановилась, купила данго на палочке и с удовольствием откусила. — Знаешь, — сказала она, жуя, — это, пожалуй, лучший отдых за последнее время. Никаких войн. Никаких спасений мира. Просто гуляем, едим сладости и пугаем людей. Идиллия. — Ты странно понимаешь идиллию, — заметил Найтмер. — Каждый понимает её по-своему, — Томми улыбнулась. — Для кого-то идиллия — это тишина. Для кого-то — покой. А для меня — хаос. Не разрушительный. Просто... весёлый. — Ты невыносима, — сказал Найтмер, но в его голосе не было раздражения. — Я знаю, — ответила Томми. — И поэтому ты меня терпишь. Найтмер ничего не ответил. Но его красный глаз смотрел на Томми, и в нём, где-то глубоко, мерцало что-то похожее на довольство. Вечером они сидели на холме, у старого святилища. Звёзды над головой были яркими, как в Астрале, но здесь они казались теплее. Томми — снова в своём мужском облике, с крыльями, сложенными за спиной, — смотрел в небо и думал о том, что жизнь, несмотря ни на что, удивительна. — Спасибо, — сказал он вдруг. — За что? — спросил Найтмер. — За это, — Томми обвёл рукой холм, звёзды, лес, далёкие огни деревни. — За то, что дал мне книгу. За то, что пошёл со мной. За то, что не пытаешься меня контролировать. Просто... спасибо. Найтмер долго молчал. Потом его рука — огромная, чёрная, когтистая — осторожно легла Томми на плечо. Жест был настолько человеческим, настолько неожиданным, что Томми замер. — Ты забавный, — сказал демон. — И ты полезен. Это редкое сочетание. — Ты уже говорил это. — Повторю. Томми фыркнул. Но с плеча руку не сбросил. Так они и сидели — человек и демон, — глядя на звёзды, пока ночной ветер шелестел травой, а где-то далеко, в лесу, девятихвостая лиса оставляла светящиеся следы, которых никто уже не боялся.