Часть 3

В Келломяки Тарас Петрович со своей помощницей добрались к вечеру. До заката было далеко, но зной уже спал, теплый ветер с залива пушил волосы, играл с травой, баламутил водную гладь, сверкавшую между соснами. Сюда бы на пикник, да с хорошенькой барышней, подумалось приставу. Барышня рядом вышагивала прехорошенькая, да только когда рядом с девицей все мысли о том, как не опростоволоситься и глупость не сморозить, уже не до закатов и амуров. Да и дело ему с Анастасией Андреевной сейчас предстояло пренеприятное. Лучше в засаде в крещенские морозы ночь просидеть, чем сообщать домашним о смерти родного человека. Сколько уже служил Смолокуров, а так и не выработал привычки равнодушно взирать на чужое горе. Вот сидит сейчас семья этого Соболева, пироги ест, чаем из самовара запивает и конфетами закусывает, на залив любуется. А тут является такой вот пристав, мое вам почтение, преставился родственник ваш, самым паскудным образом преставился, и живите с этим теперь как сможете. Угадал пристав: и стол круглый в саду стоял под кружевной скатертью, и самовар присутствовал, и целая компания за этим столом чаи распивала. - Наталья Николаевна плохо себя чувствует и сейчас отдыхает. А позвольте узнать, чем заинтересовала полицию моя дочь? – надменным тоном поинтересовалась пожилая дама в ответ на приветствие пристава. Дородная, статная, сохранившая остатки красоты даже сейчас, когда морщины исполосовали кожу, а седина черноту волос. И взгляд тяжелый, суровый. У Лисичкина, когда распекает, и то взгляд понежнее будет. - С кем имею честь, сударыня? - Варвара Степановна Иванцова. Это мой сын Сергей Николаевич со своей семьей. – легкий кивок в сторону пары средних лет и юноши лет двадцати пяти. - Взмах руки в другую сторону. - И дети Натальи и Петра – Дмитрий и Таша. - Да собственно, дело мое касается супруга вашей дочери. – начал пристав и был оборван серьезной дамой. - Не удивлена. И что на этот раз натворил сей господин? Устроил пьяный дебош в ресторане, подрался с обманутым мужем? - Бабушка! Мама! – одновременно возмутились молодой человек в расстёгнутой студенческой тужурке, которого старуха назвала Дмитрием, и Сергей Николаевич – холеный мужчина лет 45-50 самой привлекательной наружности. - Господин Соболев умер. – вмешалась Анастасия Андреевна. - Это произошло вчера вечером. – добавил Тарас Петрович. Девочка-подросток – Таша – сдавленно всхлипнула, выскочила из-за стола и побежала к заливу. Извинившись на ходу, за ней поспешила ее тетушка. - Как? Как это случилось? – спросил Дмитрий, теребя узкий ворот рубашки. - И почему его смертью заинтересовалась полиция? – уточнил его двоюродный брат. - Есть основания полагать, что смерть господина Соболева была насильственной, и пока мы не получим доказательства обратного, будет вестись полицейское расследование. – с чувством с расстановкой выдал Тарас Петрович. - Не забыть бы поздравить тетушку с освобождением от уз брака с дражайшим дядюшкой! – сын Сергея Николаевича салютовал чашкой двоюродному брату и ернически поклонился ему. - Король умер, да здравствует король, да, Митя? - Если ты думаешь, что мы с матерью будем твои делишки теперь прикрывать, ты ошибаешься! – с ожесточением ответил Дмитрий. - Алексей, Дмитрий! – воззвала к внукам Варвара Степановна по-русски и продолжила распекать по-французски. Тарас Петрович хоть языком и не владел, а заслушался, этак ругать – особый талант нужен. Госпожа Иванцова голоса не повышала, а, как хлыстом, каждым словом стегала. Не забыть бы потом спросить у Анастасии Андреевны, что же за тайны семейства чуть не раскрыл перед полицией внук ее неразумный. - Барыня, Дмитрий Петрович, беда. Матушка ваша… померла, кажись. – по дорожке от дома бежала горничная, захлебываясь рыданьями.