Часть 2

Всего две недели понадобилось Карин, чтобы превратить спокойный дом Майклсонов в сумасшедший дом! Фрейя, прежде погруженная в медитации, теперь отчаянно сражалась на палках с Карин и Финном, копируя боевой стиль отца! А Финн, этот вечный молчун, вдруг с упоением заучивал считалочки и гонялся за девчонками, будто его подменили! Кто бы мог подумать, что в обители Майклсонов когда-нибудь зазвучит столько детского хохота и топота?! Но настоящий фейерверк эмоций случился, когда Карин, накормив скотину в хлеву, умудрилась разглядеть у Эстер… кое-что эдакое! "Эстер!" – выпалила Карин, подскочив к женщине, которая с видом обреченности пыталась ощипать курицу. "Эстер, у тебя… там… душа формируется! Я вижу! Малюсенькая такая! С горошинку!" Словно фокусник, она вымыла руки, вытерла их о платье и, выхватив вторую курицу, принялась ощипывать ее с маниакальным остервенением, будто от скорости зависело спасение мира! Ну, или хотя бы достойный обед. Эстер, румяная и цветущая, уронила курицу прямо в грязь. "Что… что формируется?" – пролепетала она, поднимая тушку , проверяя на грязь и мусор . "Душа! Ну, эта штуковина, которая делает тебя тобой! Она еще крошечная, как горошина, но она там есть! Я знаю!" Карин поддула на свой курносый нос, пытаясь сдуть прилипший пух, который, казалось, решил поселиться там навечно. Эстер, сгорая от нетерпения, присела рядом с юной провидицей. "Дитя мое, расскажи мне о себе и своей семье. Почему мой муж нашел тебя в лесу одну-одинешеньку?" И тут Карин словно подменили! Из ангельской феи она превратилась в маленькую фурию, выдирающую перья с таким остервенением, словно вырывала клочья из самой ткани мироздания! "Моя семья всегда кочевала… Мы были не маленьким кланом. Моя семья… они всегда боялись злых ведьм! Они нас убивали и… ели! Да-да, ели! Чтобы стать сильнее, чтобы жить вечно! Такие как я… могли их узнавать. От них… воняло разложением!" Ее голос дрожал, но в глазах плескалась древняя, недетская ярость вперемешку со слезами. Эстер обняла девочку, чувствуя, как по коже табунами пробежали мурашки. "Кто эти ужасные ведьмы, Карин? Кто способен на такую мерзость?" Карин надула щеки, словно проглотила горькую траву ."Бабушка всегда говорила… виноваты Сайлас, Амара и Кетсия! Говорила, что их нужно бояться, остерегаться, что они принесут нам только вред и смерть! Только смерть!" "А почему они виноваты, милая?" Эстер не могла отвести взгляда от маленькой прорицательницы. Впервые в жизни она видела такое существо, и рядом с Карин ей было… хорошо. Словно она была самой счастливой женщиной на свете. Странно, но чертовски приятно. Может, Карин излучала какой-то особый вид магии? Карин шмыгнула носом, вытирая невидимые слезы грязным кулачком. "Они хотели жить вечно… и убивали нас ради этого! Но они не счастливы! Они страдают! И их копии будут страдать! И их близкие будут страдать!" В ее голосе звенела злоба, пророческая и пугающая. Эстер поежилась. Эта маленькая фея знала что-то такое, что могло перевернуть мир с ног на голову. И у Эстер было странное предчувствие, что она вот-вот узнает, что это за секрет… а вместе с ним и причину. Но она не стала торопить маленького оракула. Эстер, решив сменить тему, крикнула своим сорванцам: "Финн, Фрея, бегите сюда, у меня для вас есть важное поручение!" Маленькие проказники, запыхавшись, примчались к матери, увлеченно жуя какую-то траву. Что они там едят, интересно? "Матушка, ты звала нас?" – пролепетал Финн, вытирая руки о свою видавшую виды одежду. "Да, Финн, сбегай за отцом, мне нужно с ним кое-что обсудить." Финн кивнул и помчался искать отца, который, как обычно, пропадал в кузнице. "Отец, матушка зовет тебя!" – выпалил сын на бегу и скрылся из виду. Микаэль, закончив ковать топор, направился к своей семье, в то время как Эстер и Карин, склонившись над небольшими кадками, солили мясо, чтобы оно не испортилось. Фрея, как заправский часовой, бдительно следила за курами, а Финн, словно маленький муравей, таскал какие-то ветки. Услышав шаги, Эстер обернулась к мужу и с легким смущением произнесла: "Микаэль, Карин сообщила мне радостную весть… кажется, у нас снова будет ребенок. Но нужно еще удостовериться, чтобы убедиться наверняка." Микаэль удивленно посмотрел сначала на жену, потом на приемную дочь. "Неужели эта потеряшка обладает еще таким даром?" "Я не потеряшка! И да, я чувствую эту душу, так же отчетливо, как чувствую, что дышу." смущённо произнесла девочка ,Майклсон был несказанно рад грядущему пополнению семейства, надеясь, что ему будет дарован сын, великий воин. Позвав своих детей, он объявил им о грядущем событии, на что двое пятилетних сорванцов уставились на мать с явным испугом в глазах, словно им сообщили, что она собирается выплюнуть из себя неведомое существо. День пролетел незаметно, и вот уже наступил вечер. Карин и Финн, собрав вязанку хвороста для очага, направились к дому, Фрея убежала на поиски отца, а Эстер, напевая под нос веселую мелодию, молола муку для теста. Дети, уставшие, но довольные, вернулись с огромными охапками дров. Микаэль с дочерью тоже пришли домой, принеся с собой добротно выделанную шкуру, чтобы Карин было на чем спать. Приготовив скромный ужин, они улеглись спать, убаюканные потрескиванием огня в очаге. Зима выдалась на редкость суровой, холоднее, чем все предыдущие. К тому же, по окрестным поселениям начала косить людей неведомая болезнь, унося жизни направо и налево. Микаэль и Эстер не на шутку перепугались, что дети могут заболеть и… умереть. Микаэлю казалось, что боги были к нему благосклонны, ведь в его доме всегда была еда в достатке, а чума и прочие хвори обходили их стороной. Все шло просто идеально, но в глубине души его грыз страх: какую же цену потребуют боги за такое небывалое счастье? Вскоре Микаэль вместе с другими воинами отправился в поход, чтобы захватить новые земли и пополнить запасы провизии. Спустя месяц после его ухода в дом Майклсонов явилась сестра Эстер, словно зловещее напоминание о давно забытых долгах и обязательствах. Увидев незваную гостью, молодая женщина похолодела от ужаса и инстинктивно спрятала детей за своей спиной. "Далия, зачем ты пришла?" – со страхом пролепетала она. Брюнетка, окинув взглядом детей, словно оценивая их на ярмарке, холодно ответила: "Эстер, моя милая младшая сестренка, я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву." Беременная женщина зарыдала, умоляя сестру не трогать ее детей, но сердце Далии было твердо, словно камень. "Ты обещала мне, Эстер, что ты отдашь первенца , если ты сможешь родить. Ты родила и получила, что хотела, но долги нужно платить, сестренка." Маленькой фее было страшно, но еще страшнее за своих новых братьев и сестру. Выйдя из-за спины Эстер, она схватила брюнетку за подол платья и с отчаянной смелостью заявила: "Можешь взять меня вместо них! Я сильная и колдовать умею!" Но Далия лишь снисходительно улыбнулась: "Какое милое дитя! И так похожа на меня! Я тоже была такой, когда защищала свою сестру. Но тебя моя сестра не рожала, так что нет. Эстер, решай быстрее, я забираю одну девочку или всех твоих детей, включая и твоего еще не рожденного младенца." Эстер зарыдала в голос, обнимая детей так крепко, словно боялась, что Далия вырвет их прямо из ее души. Фрея, почувствовав панику матери, закричала так, словно ее резали, а Финн, обычно молчаливый, вцепился в юбку матери мертвой хваткой. Перед ней стоял страшный выбор, от которого зависела судьба ее детей. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, она понимала, что Далия не отступит. В ее глазах читалась решимость, холодная и беспощадная. Далия, не церемонясь, вырвала Фрею из рук матери: "Я выбрала ее! В ней огромный магический потенциал, и возражения не принимаются! Выбирай, сестренка! Одна девочка или трое детей и твой нерожденный младенец! У меня есть время до пяти! Пять… четыре… три… два…" – "Стой! Умоляю! Хватит! Возьми одну, прошу, не обижай мою девочку!" Брюнетка хитро улыбнулась: "Конечно, сестренка! Я позабочусь о ней, как о своей родной дочери! Ты ведь будешь слушаться меня, дитя?" Фрея, заливаясь слезами, кивала женщине, с мольбой глядя на мать. Карин обнимала плачущего Финна, пытаясь спрятать его от недоброго взгляда Далии. Эстер рыдала, оплакивая свою судьбу и судьбу своей дочери. Она жалела, что все так обернулось, но ничего не могла изменить. По крайней мере, у нее есть время и другие дети будут в безопасности. Она защитит их, как сможет. Далия и Фрея ушли, оставив за собой лишь горечь и слезы. Карин увела Финна за собой, ей нужно было успокоить брата. В этой непростой ситуации маленькая фея понимала, что Далия права и что даже магия будет на ее стороне. По крайней мере, Фрея будет жить, а это самое главное. Ей не понять свою мать, которая когда-то бросила ее посреди леса на произвол судьбы: "Выживешь – молодец, а нет – не моя печаль. Таким ошибкам без крыльев делать нечего. Хотя, ведьм ты отвлечешь!" Карин презирала свою мать, считая ее фанатичкой. У ее матери была идея фикс – создать новый вид фей, и если для этого ей придется убивать, она не остановится ни перед чем, несмотря на то, что их осталось всего около пятидесяти. Бабушка быстро ушла из этого мира, не прожив и пятисот лет. После ее смерти в их клане начались раздоры и борьба за власть. Ее клан был жесток по меркам маленькой блондинки. Они не умели любить по нормальному, и это передавалось с молоком матери. Посадить на цепь или приворожить считалось вполне нормальным явлением. Карин боялась, что, когда ей исполнится двадцать пять и она перестанет стареть и получит полную память предков, она сильно изменится. Она боялась влюбиться и полюбить, она не хотела такой любви для своего партнера , по крайней мере ,она надеялась что найдет такого же, как и она . Карин переживала за детей Эстер и Микаэля, что взрослые потеряют свою человечность и начнут мучить своих детей, прикрываясь заботой. Карин за себя не боялась, она могла убежать, отправиться на перерождение, хотя это слегка испортило бы ее душу и психику. Финн рыдал, вздрагивая каждый раз, когда Карин качала мальчика, пытаясь его успокоить. "Шшш, мой милый малыш, я рядом, слышишь? Хочешь поплакать – плачь, тебе станет легче!" – "Карин, почему мамина сестра так поступила? Почему забрала мою сестру?" Финн посмотрел на нее заплаканными глазами. – "Мой бедный Финн, даже я многого не знаю, хотя и есть частичка памяти предков. Там участвовала магия, Финн, а долги всегда надо отдавать, даже если они неприятны и страшны." – Значит, это мама виновата, что сестренку забрали? – вопросительно спросил мальчик. Девочка кивнула. – "Фактически, ты прав. Но если бы твоя мама не заключила со своей сестрой договор, то ты бы не родился, и мы бы не встретились. Но ты мне нравишься, поэтому я не могу её винить." Финн всхлипнул, уткнувшись лицом в плечо Карин. Маленькому сердцу было тяжело осознать, что счастье их семьи оплачено такой страшной ценой. Карин крепче обняла мальчика, чувствуя, как по ее щеке скатилась слеза. Она знала, что словами тут не поможешь, нужно просто быть рядом. "Знаешь, Финн," - начала она, стараясь придать голосу бодрость, - "в этой ситуации есть один огромный плюс! Теперь Фрея будет учиться магии у самой Далии! Представляешь, какие у нее будут возможности! Может, она станет самой могущественной ведьмой в истории! А мы будем гордиться, что знаем ее!" Финн немного приободрился, представив себе Фрею в роли супер-крутой ведьмой. "И, знаешь, Финн," - продолжила Карин, подмигнув ему, - "может, Далия не такая уж и плохая. Вдруг она просто… эксцентричная тетушка, у которой своеобразное чувство юмора? Ну, знаешь, типа, "Привет, я твоя тетя, и я забираю твою сестру! Ха-ха, шутка! Хотя, нет, погоди…" Финн тихонько хихикнул, и Карин почувствовала, как напряжение в его маленьком теле немного спало. "А еще," - добавила она, - "представь, какие приключения ждут Фрею! Может, она найдет потерянные сокровища, встретит что-то интересное или даже научится летать! В любом случае, ей точно не будет скучно!" Карин старалась изо всех сил, чтобы Финн перестал грустить, и, кажется, у нее это получалось. Она знала, что боль от потери сестры никуда не денется, но ее можно немного приглушить. Она достала из кармана горсть лесных ягод и протянула их Финну. "На, съешь! Говорят, они помогают от грусти! А если не помогут, то хотя бы будут вкусными!" Финн взял ягоды и, с сомнением посмотрев на них, отправил в рот. Его лицо тут же скривилось. "Кислые!" - воскликнул он. Карин расхохоталась. "Ну, видишь, я же говорила! Они пробуждают чувства! А кислые чувства лучше, чем никаких!" В этот момент в комнату вошла Эстер, осунувшаяся и с красными от слез глазами. Она посмотрела на Финна и Карин с благодарностью. "Спасибо, Карин," - прошептала она. - "Ты всегда умеешь найти нужные слова." Карин лишь пожала плечами, смущенно и неуклюже. Тяжелая пауза повисла в воздухе, словно туча перед грозой. "Но вы не должны говорить отцу, о случившемся, скажем, что Фрея умерла от чумы, вы меня поняли?" – зловеще прошипела Эстер, и двое детей, ошарашенные внезапной переменой в ее голосе, молча закивали головами, словно марионетки. Взгляд Эстер потемнел, и в нем промелькнуло что-то такое, от чего у Карин по спине пробежал холодок. "Никому! Ни слова! Даже шепотом! Эта тайна умрет вместе с нами!" – прорычала она, словно дикий зверь, защищающий свой выводок. Финн вжался в Карин, и она почувствовала, как дрожит его маленькое тело. В комнате повисла такая тишина, что было слышно как бушевал ветер. Карин судорожно соображала. Ложь отцу? Это было… неправильно. Но взгляд Эстер был полон такой отчаянной решимости, что спорить было бесполезно. Да и что они, дети, могли противопоставить матери, охваченной безумием горя? "Хорошо, Эстер," – прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри все сжималось от страха. Финн, не отрываясь, смотрел на Эстер своими огромными, полными слез глазами, и молча кивнул в знак согласия. Эстер выдохнула, словно сбросила с плеч непосильный груз. Ее лицо немного разгладилось, хотя тень печали никуда не делась. "Молодцы," – тихо сказала она, и в ее голосе снова появились нотки прежней, любящей матери. Она подошла к ним и обняла обоих, прижав к себе так крепко, словно боялась, что они тоже исчезнут. "Теперь, – продолжила она, отстраняясь, – нам нужно быть сильными. Мы должны сделать это ради Фреи." Через месяц пришёл отец, он был довольным и счастливым, однако его счастье испарилось, как утренний туман, когда он узнал, что его маленький воин, его Кровинушка Фрея умерла от чумы. Карин прятала Финна от гнева отца, они боялись смотреть ему в глаза, когда он бушевал, словно разгневанный медведь, потревоженный во время зимней спячки. Эстер же пыталась его успокоить, но было безуспешно, как пытаться удержать воду решетом. Карин и Финн ушли из дому, когда отец начал пить, погружаясь в пучину скорби и крепкого эля. Они спрятались в своем тайном шалаше, где было тепло, словно в объятиях доброй бабушки. Это место согревала магия Карин, словно маленький личный солнцепоклонник, пульсирующий теплом и секретами. Внутри шалаша они чувствовали себя в безопасности, словно в коконе, ожидая своего чудесного превращения. Но шалаш не был просто убежищем, это был портал в мир фантазий и приключений! Карин, с ее искрящимися глазами и взъерошенными волосами, рассказывала Финну истории о говорящих деревьях, озорных эльфах и драконах, которые любили малиновое варенье. Финн слушал, затаив дыхание, забывая о горе и опасности, царивших за пределами их волшебного убежища. Карин, как искусный художник, рисовала словами яркие картины, и Финн, как благодарный зритель, погружался в мир её фантазий, где возможно всё, даже то, что драконы делят малиновое варенье с эльфами! Микаэль же, в это время, сидел в почти в пустом доме, окруженный бутылками и воспоминаниями. Он вспоминал Фрею, ее смех, ее маленькие ручки, обнимающие его шею. И в этот момент, в его сердце проснулась боль, такая сильная, что он заплакал, как ребенок Эстер лишь с жалостью посмотрела на мужа .