Часть 13

В зале, погруженном в сумрак, словно в преддверие вечной ночи, собрались Майклсоны. Финн, едва оправившийся от ледяного заточения, облаченный в темные одежды, жадно внимал приглушенным голосам, заглушая голод терпкой кровью. "Надеюсь, Карин сегодня здесь… Сердце истосковалось по ней", – прошептал он, тщетно пытаясь выхватить хоть обрывок беседы между отцом и его приемной сестрой. Эстер, словно тень материнского гнева, разорвала тишину своим ледяным голосом: "Мы не знаем, что она помнит, помнит ли вообще что-нибудь после того, что с ней сотворила эта дьявольская двойница". Она обернулась к Хенрику, в ее взгляде читалось невысказанное обвинение. "Хенрик, ты уверен, что убил ее?" Обида и гнев, словно два хищных зверя, вспыхнули в глазах Хенрика. Он стиснул в руках подушку, словно пытаясь задушить в ней жгучие воспоминания. "Нет… Когда я вырвал ее сердце, в моей руке оказалась лишь мертвая кукла, жалкая подделка. Она сбежала, я уверен". Финн жадно ловил каждое слово, словно глоток свежего воздуха, радуясь тому, что Карин хотя бы смутно помнит его. Что бы ни говорили его братья и сестра, его любовь к ней была иной – пламенем, горящим в вечной ночи. Он видел в ней не мать, а женщину, первое и, возможно, единственное настоящее увлечение. Ему нравилось в ней все: заразительный смех, бархатный голос, своенравный, непокорный характер. Ему казалось, что даже в тысяче обличий он узнает ее из тысячи и последует за ней на край света, лишь бы снова увидеть ее улыбку. В отличие от него, братья и сестра видели в Карин воплощение материнской заботы, боялись вновь потерять то тепло, что она дарила. Особенно сильно это проявлялось у Элайджи и Клауса. Кол испытывал к ней восхищение, граничащее с боготворением. Ребекка, как и Хенрик, любила ее всей душой, словно родную сестру. Да, вся семья Майклсонов любила Карин. В этот момент в зал словно луч света ворвались отец и Карин. Она, словно испуганный зверек, пряталась за широкой спиной Майкла, с удивлением и опаской разглядывая собравшихся. "Отец, а где дети?" – спросила она тихим голосом, жестом показывая на невидимых малышей. Майкл усмехнулся и обвел рукой присутствующих: "Вот они, Карин! Совсем взрослые, вон какие лбы выросли!" Карин нахмурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на лицах, обращенных к ней. В них клубились эмоции: надежда, страх, обожание… Но ни одно из этих чувств не было ей знакомо. Она чувствовала себя чужой на этом странном празднике, где незнакомцы смотрели на нее с такой невыносимой интенсивностью. Внутри что-то болезненно пульсировало, подсказывая, что она должна их знать, что-то связывает их, но память оставалась непроницаемой стеной. Ее взгляд зацепился за Финна. В его глазах она увидела что-то, что отличалось от всеобщего благоговения. Там была… нежность? Нежность, смешанная с печалью и, возможно, даже с тоской. Что-то внутри нее откликнулось на этот взгляд, как будто древний механизм, заржавевший от времени, внезапно пришел в движение. Она шагнула вперед, словно повинуясь невидимому зову, словно нить судьбы тянула ее к нему. "Ты…" – прошептала она, не отрывая взгляда от Финна. Слова застревали в горле, словно их нужно было вырывать из плена забвения, выковыривать из глубин памяти. "Ты… кто?" Финн протянул к ней руку, но тут же отдернул, словно испугавшись нарушить хрупкий момент, как будто прикосновение могло развеять эту призрачную надежду. "Карин, это я, Финн. Ты помнишь меня?" Он говорил тихо, с надеждой и тревогой в голосе. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием собравшихся. Все замерли, завороженно наблюдая за этим трогательным воссоединением, боясь спугнуть призрачную надежду на возвращение прежней Карин. Карин попыталась сосредоточиться на его словах, вслушиваясь в каждый звук, каждую интонацию. Финн… Это имя казалось ей смутно знакомым, как отголосок далекой мелодии, которую она когда-то знала наизусть. В голове вспыхнули разрозненные образы: смех, объятия, прогулки под звездным небом… Но все они были размытыми, нечеткими, как сны, ускользающие при пробуждении. Боль в голове усилилась, словно кто-то пытался силой взломать ее сознание, силой вернуть то, что было утрачено. Она отступила на шаг, чувствуя, как паника подступает к горлу, как ледяные пальцы страха сжимают ее сердце. Она помнила не всех, и это пугало ее до глубины души. Сколько лет она пропустила? Почему они так выросли? Элайджа сделал осторожный шаг вперед, не отрывая от нее взгляда. "Не бойся, Карин. Мы все здесь, чтобы помочь тебе. Ты в безопасности". Его голос был мягким, успокаивающим, как прикосновение теплого ветра, как летний дождь после долгой засухи. Он протянул руку снова, на этот раз не отдергивая ее. Его пальцы коснулись ее руки, и по телу Карин пробежала легкая дрожь. Прикосновение было теплым, знакомым, словно отголосок далекого прошлого. Внутри нее что-то дрогнуло, словно лед начал таять под лучами весеннего солнца. Она посмотрела в глаза Элайдже и увидела в них отражение своей собственной растерянности, своей собственной боли, своего собственного потерянного "я". И вдруг, сквозь пелену забвения, пробился луч света. Воспоминание, яркое и четкое, как фотография, выхваченная из потока времени. Она увидела себя и Финна, смеющихся и бегущих по полю, усыпанному полевыми цветами, залитому теплым солнечным светом. Она вспомнила его улыбку, его голос, его прикосновения. Милого Элайджу, который, будучи мальчишкой, собирал грибы и чуть не отравился ядовитыми мухоморами. Она вспомнила, как он ложился спать рядом с ней и Финном, чтобы защитить их от ночных кошмаров. Она посмотрела на взрослых Ника, Кола, Ребекку и Хенрика и почувствовала смесь радости и печали. Она была счастлива, что они выросли и остались живы, но ей было больно от того, что так мало помнит их. Тут поднялись со своих мест Кол и Клаус. "Неважно, помнишь ты нас или нет, мы твоя семья, и мы помним и любим тебя", – сказал Ник, заключая девушку в крепкие объятия. "Братец Ник прав, мы любим тебя любой, не переживай", – добавил Кол. Они все стали обнимать ее, и Карин почувствовала легкую неловкость, но в то же время и тепло. Она посмотрела на своего отца, и в его глазах увидела довольство. Это помогло ей расслабиться. День проходил на удивление хорошо. Майклсоны рассказывали Карин истории из прошлого, вспоминали их детство, и девушка от души смеялась, слушая их. Ей было хорошо, уютно. Она играла с Хенриком в разные игры, словно они снова стали детьми, и много разговаривала с ним, пытаясь наверстать упущенное. "Мама, почему Карин так много внимания уделяет Хенрику?" – печально произнесла Ребекка, чувствуя укол ревности. Эстер внимательно посмотрела на своего сына и на приемную дочь, наблюдая за тем, как она оживленно болтает с ним, словно ребенок. На это обратил внимание и Майкл, его брови нахмурились. Он тоже внимательно смотрел на приемную дочь и про себя выругался, пораженный ее поведением. Да, она вела себя, как десятилетний ребенок, и говорила соответствующе. "Эстер, ты видишь то же, что и я? Нашей девочке, судя по поведению и всему, что я вижу, от силы лет двенадцать". Эстер и Майкл испугались за свою дочь, и боялись представить, что с ней делала Екатерина Петрова. Да и старшие Майклсоны внимательно смотрели на Карин и Хенрика, но их раздумья прервал звук открывающегося портала. Оттуда вышла Эсмеральда вся в крови, и слезы текли по ее щекам. "Карин, внученька, слава Богу, я смогла до тебя добраться! Я думала, сойду с ума!" Девушка, как только услышала голос своей бабушки, сразу перестала играть и с радостным криком побежала к Эсмеральде. "Бабушка, я так соскучилась! А где ты была? А почему ты вся в крови?" Отец и мать Майклсонов напряглись, а Микаэль достал свой меч, готовясь к битве. "Папа, мама, смотрите, моя бабушка пришла! Я рассказывала о ней! Она очень сильная, она прям вау какая сильная и умная!" Тут Эсмеральда окинула взглядом всех присутствующих и скрипнула зубами. "Какого черта здесь происходит? Объясните мне, почему у моей внучки маленький кусок души, и ее душа разделена между вами?" Тут Эстер все рассказала ей и про мать Карин, и про то, как фея воскресила их всех, рассказали все до мелочей. Эсмеральда схватилась за голову, размазывая кровь по лицу, она в ужасе думала, что ей делать в данной ситуации. Оставлять внучку с ними нельзя, они погубят ее, сломают. Старшие Майклсоны не смогут вечно ее опекать, плюс ей нужно место с сильным магическим фоном, чтобы все в нем было, чтобы душа ее смогла вылечиться, чтобы она смогла вырасти и понять, что ей нужно, и чтобы она могла дать отпор. Сейчас, если она ее оставит, то они ее сломают, перекроют личность, так, что она без этих вампиров и слова не сможет вымолвить, и даже шага без их разрешения не сделает. Она ударила себя по щекам и уверенно произнесла: "Карин, собирайся! Поживешь пока в другом мире, как выздоровеешь, так сразу вернешься!" Только Карин и шагу не дали сделать, ее тут же заслонили Элайджа и Клаус. "Она с тобой не пойдет! Мы не для того ее искали и вернули домой, чтобы ты ее забрала!" зло произнес Клаус. Эсмеральда тоже ощетинилась. "Это вы не понимаете! Вы ее погубите! А Микаэль и Эстер не смогут вас вечно контролировать, вы будете как те самые двойники – кучка избалованных детей! Ей надо восстановить душу, а здесь энергии не хватит". Кол набросился на женщину, и они стали драться. Эсмеральда нашпиговала Кола кольями и хотела вырвать сердце мелкому засранцу, но тут вмешался Финн и оттащил брата от старухи. Карин спряталась за спиной Финна, вцепившись в его плащ, он закрывал ей глаза, чтобы она не видела драку. Тут Майкл гаркнул: "Хватит! Успокоились все! Эсмеральда, объясни нормально!" Мать же зло посмотрела на детей. "Я хочу забрать ее в другой мир, чтобы она вылечила душу и стала самостоятельной, и когда ей станет лучше, она вернется. Если ее оставить здесь, то уйдут тысячи лет, чтобы душа вернулась в форму, да и я не хочу, чтобы твои дети сильно на нее повлияли и слепили из нее, хрен знает что! Она же не поймёт, чего от нее хотят, Карин ведь даже отпор дать не сможет!" Тут Микаэль и Эстер согласились с ее словами, как и Ребекка. "Хорошо, пусть она пойдет и станет самостоятельной и сильной девушкой, так будет намного лучше". – "Карин, подойди ко мне!" произнесла Эстер. "Будь сильной и береги себя. Если тебе будет угрожать опасность, возвращайся сразу и будь на связи, отправляй нам что-нибудь, как ты ешь, что ты делаешь, но главное, чтобы мы знали, знали, что ты жива". – "Хорошо, мама", Карин вытирала слезы и пошла ее обнимать, как и отца. – "Ну все, не плачь, видишь, этот старик тоже плачет!" Так же она обнялась со всеми своими братьями и сестрой. Эсмеральда открыла портал. – "Ну что ж, внучка, готова?" – "Да, папа, найди Фрею, она должна быть супер сильной ведьмой. Я люблю вас очень сильно!" и она нырнула в портал. В этот портал залезь и Финн, а Эсмеральда закрыла его. Когда Карин исчезла, Хенрик взгрустнул. "Ну, по крайней мере, она не одна, и Финн ее защитит". Но он хитрый, пока мы отвлекались, залез туда. Может, это и к лучшему, произнесла Ребекка, ну, по крайней мере, когда они вернутся, у них будет много чего интересного, и сестра будет здоровой. В поместье повисла тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Хенрика. Майкл хмуро смотрел в пол, обдумывая произошедшее. Эстер, прикрыв глаза, пыталась успокоить бушующие внутри эмоции. Она понимала правоту Эсмеральды, но разлука с Карин причиняла невыносимую боль. Клаус, как всегда, скрывал свои чувства за маской безразличия, но Ребекка видела в его глазах ту же тревогу, что терзала и ее. Элайджа сохранял невозмутимое выражение лица, но его взгляд, направленный туда, где только что был портал, говорил о многом. Микаэль опустил меч. "Что ж, раз так будет лучше для девочки, пусть будет так," – проворчал он, убирая оружие. Эстер подошла к Хенрику и обняла его, стараясь утешить. "Она вернется, сынок. И вернется сильной и здоровой," – прошептала она. Но даже ее собственные слова звучали неубедительно. Все понимали, что неизвестно, что ждет Карин в другом мире, и смогут ли они когда-нибудь вновь ее увидеть. Минули недели. Поместье Майклсонов, словно оправившись от тяжелой болезни, вновь погрузилось в привычный ритм, но зияющая пустота, оставленная Карин, терзала душу каждого. Хенрик, словно тень, бродил по саду, его обычно оживленные глаза потускнели, а слова застряли в горле. Он безмолвно ухаживал за цветами, некогда взращенными с любовью Карин, словно пытаясь вернуть ускользающее тепло. Клаус, и без того склонный к бурной ярости, стал воплощением грозового облака, готового разразиться разрушительным ливнем на любого, кто попадался под руку. Ребекка, с присущим ей жизнелюбием, пыталась рассеять мрачную атмосферу шутками, но те лишь отскакивали от каменных лиц братьев, оставляя после себя лишь натянутые, невеселые улыбки. Элайджа, вечный миротворец, изо всех сил старался сгладить острые углы и сохранить подобие порядка в этом осиротевшем доме, но даже его невозмутимость порой давала трещину, обнажая глубокую печаль. Однажды ночью, когда усталое поместье погрузилось в объятия сна, Эстер ощутила слабый, едва уловимый магический импульс. Словно ведомая невидимой нитью, она поднялась с постели и, зачарованная, пошла на источник сигнала. В гостиной, окутанной полумраком, мерцал старинный зеркальный портал, излучая призрачный свет. Затаив дыхание, Эстер приблизилась и увидела в мерцающем отражении девочку, в которой безошибочно узнала Карин. На ее лице сияла лучезарная улыбка, а маленькая ручка приветливо махала. "Мама, папа, у меня все хорошо! Финн рядом со мной, он заботится обо мне, и я учусь, стану настоящим ниндзя! У меня есть младший брат, Наруто, но он такой же непоседливый, как Ник и Кол." Вдруг в отражении появился мальчик с лисьими отметинами на щеках. "Наруто, беги сюда! И Финна позови!" Когда Финн и Наруто подошли к Карин, Эстер уже стояла рядом с Микаэлем, и они, затаив дыхание, смотрели на свою дочь и ее новых друзей. "Они все мне помогают, особенно одна красивая тетенька! Я думал, красивее моей сестры никого нет!" – смущенно пролепетал Наруто, заливаясь краской. "Мы скоро вас навестим и привезем много вкусняшек!" – просияла Карин, и изображение в зеркале растаяло, словно дым. По щекам Эстер потекли слезы радости, а Микаэль, обычно сдержанный и суровый, не смог скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Они знали, что Карин в безопасности, и это было главным. Обернувшись, Эстер увидела в дверях Ребекку и Хенрика. На их лицах отражалось то же самое – облегчение, смешанное с хрупкой надеждой. Они обязательно дождутся ее возвращения. И когда она вернется, она будет сильной, независимой и свободной, как и мечтала Эсмеральда. Весть о чудесном видении разнеслась по поместью подобно утреннему ветру, принося с собой ростки надежды в израненные души. Клаус, узнав о произошедшем, впервые за долгое время отбросил маску цинизма и с неподдельным интересом расспрашивал родителей о каждой детали. Ребекка, воодушевленная, начала планировать возвращение Карин, представляя, как они вместе будут покорять мир. Хенрик, обретя новую цель, с удвоенной энергией принялся ухаживать за садом, уверенный, что к приезду сестры все цветы распустятся во всей своей красе. Даже Элайджа, обычно не склонный к излишней эмоциональности, признал, что произошедшее вселяет в него уверенность в будущем. В последующие дни Эстер и Микаэль часто навещали старинное зеркало, надеясь вновь увидеть Карин. Ожидание было мучительным, но они знали, что дочь жива и счастлива, и это давало им силы. Они перечитывали древние фолианты, пытаясь разгадать тайну зеркала и понять, в каком мире находится Карин. Эстер чувствовала, что магия зеркала каким-то образом связана с древними артефактами, которые она когда-то изучала. Она начала проводить собственные исследования, надеясь найти способ открыть постоянный портал между мирами. Время шло, и жизнь в поместье постепенно налаживалась. Семья Майклсонов, объединенная общей надеждой, стала сильнее и сплоченнее, чем когда-либо. Клаус начал проявлять больше заботы о своих братьях и сестре, Ребекка перестала искать утешение в мимолетных романах, Хенрик расцвел, как и его сад, а Элайджа стал более открытым и эмоциональным. Все они ждали возвращения Карин, зная, что она вернется сильной и независимой, готовой покорять мир вместе с ними. Однажды ночью, когда Эстер снова стояла перед зеркалом, в нем вновь появилось изображение Карин. Она была старше , в ее глазах горела уверенностью. Рядом с ней стоял Финн молодой мужчина, "Мама, папа, мы готовы!" приехать в обратно – сказала Карин, ее голос звучал громко и отчетливо. Изображение исчезло, и зеркало погасло. Эстер обернулась к Микаэлю, который стоял рядом с ней, и улыбнулась. "Она возвращается!," - сказала она.