Глава 17. Зеркальная ловушка

В полумраке мэрии Сторибрука, где солнечный свет с трудом пробивался сквозь запыленные витражи, Реджина Миллс и Румпельштильцхен, два титана магии, преклонили головы над древним, переплетенным кожей фолиантом. Воздух вокруг них был пропитан тяжелым запахом веков – пыли, тлена и затаенной силы. Свет единственной настольной лампы, стоявшей на массивном дубовом столе, подчеркивал резкие контуры их лиц, на которых застыла тень решимости, замешанной на давней ненависти. Реджина, ее элегантное черное платье контрастировало с увядающей роскошью кабинета, провела кончиком ухоженного пальца по строкам выцветших рун, начертанных на пергаменте. Ее дыхание было тихим шепотом, едва различимым в напряженной тишине. — Заклинание заточения в Зазеркалье, — прошептала она, ее голос был наполнен смесью благоговения и отвращения. Заклинание было почти забыто, похоронено под слоями времени и суеверий. Даже она, опытный практик темных искусств, относилась к нему с осторожным уважением. — Но для его активации необходим якорь в нашем мире. Связь, достаточно сильная, чтобы удержать заключенного в зеркальном измерении. Румпельштильцхен, стоявший рядом с ней, его скрюченная фигура казалась еще более зловещей в полумраке, издал тихий, змеиный смешок. Его желтые глаза, словно два мерцающих уголька, блеснули холодным, хищным светом. В его взгляде читалась смесь злорадства и предвкушения. — Ее собственное зеркало, моя дорогая. Какой восхитительный финал. Ирония, достойная самых темных сказок. Они обменялись взглядом – два бывших врага, чьи пути не раз пересекались в вихре предательства, мести и обмана. Теперь, объединенные общей целью, а точнее, общей, всепоглощающей ненавистью к одной женщине, они образовали непростой, но смертельно опасный союз. Кора Миллс, Злая Королева, была их общей проблемой, угрозой, которую необходимо было устранить раз и навсегда. Румпельштильцхен выпрямился, поправляя свой мятый, будто бы сшитый из теней пиджак. — Заклинание сложное, — проскрипел он, его голос напоминал шелест сухих листьев на ветру. — Но я уверен, что с твоей магией, моя дорогая, и с моими знаниями… мы справимся. Реджина кивнула, ее лицо оставалось бесстрастным. Она знала, что Румпельштильцхен никогда ничего не делал просто так. За каждым его поступком, за каждым его словом скрывался коварный план, тщательно продуманная схема, в которой он всегда оказывался в выигрышном положении. Но сейчас у нее не было выбора. Рискнуть довериться ему было единственным способом избавиться от Коры. — Тогда приступим, — сказала она, ее голос был твердым и решительным. Тюрьма Сторибрука В сыром, темном коридоре тюрьмы Сторибрука, Эмма Свон, шериф и Спасительница, стояла перед камерой Крюка, скрестив руки на груди. Она чувствовала усталость, не только физическую, но и моральную. Последние дни были наполнены хаосом, предательством и откровениями, которые заставляли ее усомниться во всем, что она знала. Крюк, капитан пиратского судна и коварный соблазнитель, прислонился к холодной каменной стене своей камеры, его закованный в кандалы запястье кровоточило. Он смотрел на Эмму с насмешливым выражением лица. — Тебе повезло, что я остановила его, — сказала Эмма, ее голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая угроза. Крюк усмехнулся, его единственный глаз блеснул в тусклом свете. — О, я так тронут твоей заботой, леди. Боюсь, я не заслужил такого внимания от Спасительницы. — Заткнись, — резко сказала Эмма, садясь на шаткий табурет напротив решетки камеры. — Расскажи мне про Милу. Лицо Крюка исказилось, словно он получил болезненный удар. Тень боли и горечи промелькнула в его глазах, на мгновение обнажая ранимого человека, скрытого под маской циничного пирата. — Она была… светом, — прохрипел он, его голос был полон тоски. — Она была всем, что у меня было. А он… крокодил, чудовище… отнял ее у меня. Он похитил ее душу, оставив меня ни с чем. Эмма невольно сжала кулаки. Она знала, что это ложь, по крайней мере, частично. Но в глазах Крюка была такая боль, такое неподдельное отчаяние, что она не могла не чувствовать к нему жалость. — Почему ты служил Коре? — спросила она, стараясь не выдать своих эмоций. Крюк поднял голову, его взгляд стал холодным и непроницаемым. — Чтобы убить его, — прорычал он, его голос был полон ненависти. — Чтобы отомстить Румпельштильцхену за все, что он у меня отнял. Но теперь… — он посмотрел на Эмму так пристально, так глубоко, что у нее ёкнуло сердце. — Теперь у меня есть другая цель. Эмма отвела взгляд, чувствуя, как ее щеки слегка покраснели. Она не хотела признавать, что слова Крюка задели ее за живое. Она не доверяла ему, не могла и не хотела этого делать. Но в его глазах она увидела что-то, что заставило ее усомниться в своей собственной уверенности. Лавка Голда Бель хлопнула дверью лавки Голда так сильно, что зазвенели старинные колокольчики, висевшие над входом. Ее глаза горели гневом и разочарованием. Она не могла поверить в то, что только что увидела. — Ты — чудовище! — закричала она, ее голос дрожал от возмущения. — Видеть, как ты избиваешь беззащитного человека… Это отвратительно! Румпельштильцхен засмеялся – резко, неестественно, словно звук рвущейся ткани. Он стоял посреди хаоса, который сам же и устроил, его лицо исказила злобная гримаса. — Беззащитного? — передразнил он. — Да он украл у меня ВСЕ! Он лишил меня магии, силы, контроля! Он посмел мне противостоять! Бель покачала головой, ее глаза наполнились слезами. — Я не могу быть с тем, кто не способен на милосердие, — прошептала она, ее голос был полон боли. — Я не могу любить тебя, если ты продолжаешь оставаться этим чудовищем. Когда дверь захлопнулась за ней, оставив Румпельштильцхена одного в его темном царстве, он пришел в ярость. Он с яростью разнес полки с древностями, раскидывая старинные вазы, книги и артефакты. Его крики эхом отдавались в пустой лавке, наполняя ее атмосферой отчаяния и гнева. В квартире Лоры Лора подсунула ему очередной стакан виски. Она знала, что он страдает, и она хотела помочь ему забыться, хотя бы на время. — Она тебя не достойна, — прошептала она, ее голос был полон сочувствия. — Молчи, — прорычал он, осушая стакан одним глотком. Обжигающая жидкость прожгла его горло, но не смогла утолить внутреннюю боль. — Ты — легенда, Румпельштильцхен, — продолжала Лора, не обращая внимания на его грубость. — Ты — самый могущественный маг на свете. А она… просто девчонка, которая боится твоей силы. Его рука дрожала, когда он потянулся за следующей рюмкой. Он знал, что Лора права, но это не делало ему легче. Он любил Бель, любил всем своим израненным сердцем. Но он не мог измениться, не мог отказаться от своей силы. Лора прикоснулась к его пальцам, ее кожа была теплой и мягкой. — Я никогда не побоюсь тебя, — прошептала она, ее глаза горели страстью. — Я знаю, кто ты такой, и я принимаю тебя таким, какой ты есть. Они не помнили как одежда рвалась в их руках, поддаваясь порыву страсти и отчаяния. Как ее ногти впивались в его спину, оставляя кровавые следы. Его пальцы сжали её запястье, когда она потянулась за бутылкой. Слишком резко. Виски расплескался по стойке бара, капли скатились по полированной древесине, как её учащённый пульс под его прикосновением. — Ты играешь с огнём, девочка, — его голос был хриплым от алкоголя и ярости. Лора не отстранилась. Наоборот. Она медленно провела языком по своему запястью, слизывая каплю виски, смешавшуюся с её потом. Его взгляд впился в это движение, зрачки расширились. — Я не боюсь обжечься, — прошептала она. Его руки впились в её бёдра, поднимая её, прижимая к стене. Ткань её платья порвалась с неприличным звуком. — Ты уверена? — он дышал ей в губы, пахло виски и грехом. В ответ она вцепилась зубами в его нижнюю губу. Кровь — медная, горячая — заполнила их рты. Его пальцы нашли её под тканью, грубо, без прелюдий. Она застонала, запрокинув голову, ударившись затылком о стену. Боль смешалась с наслаждением. Он вошел в нее медленно – так медленно, что Лора почувствовала каждый миллиметр, каждый мучительный момент наполнения. Ее ногти впились в его плечи, оставляя полумесяцы на загорелой коже. - Ты... - ее голос сорвался на хриплый шепот, когда он остановился, полностью погруженный, давая ей время привыкнуть к его размерам. Румпельштильцхен замер, наблюдая, как ее зрачки расширяются, как мелкая дрожь пробегает по ее животу. Его пальцы вцепились в ее бедра, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать об этой ночи. Первый толчок заставил ее ахнуть. Второй – выгнул ее спину дугой. К третьему ее ноги обвили его талию, пятки сомкнулись на его пояснице, притягивая глубже. - Да... вот так...- он прошептал, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него. Его движения были подобны приливу – сначала плавные, размеренные, затем все более неистовые. Каждый толчок заставлял ее тело содрогаться, каждый уход – вызывал тихий стон протеста. Лора чувствовала, как нарастает тепло внизу живота. Ее пальцы сплелись в его волосах, тянула его вниз для поцелуя, который больше походил на укус. Вкус крови – ее или его – смешался со вкусом виски. - Я... я не могу... - она застонала, когда его пальцы нашли ее клитор, ритмично надавливая в такт его толчкам. Румпельштильцхен ускорился, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как ее ноги дрожат, как ее тело напрягается, готовое сорваться в пропасть. - Кончай для меня,- приказал он, и это было последней каплей. Ее оргазм накрыл ее волной, заставив выгнуться так сильно, что кровать заскрипела под ними. Внутренние спазмы сжимали его так сильно, что он не смог удержаться – с хриплым рыком он погрузился в нее до конца, заполняя ее горячим семенем. Они замерли, сплетенные воедино, покрытые потом, с прерывистым дыханием. Лора чувствовала, как его сердце бьется – бешено, как у загнанного зверя. Когда он наконец вышел из нее, она вздохнула – смесь облегчения и потери. Румпельштильцхен перевернулся на спину, его рука все еще лежала на ее животе, чувствуя последние судороги удовольствия. Тишина комнаты нарушалась только их дыханием и тиканьем старых часов. Лора повернула голову, наблюдая, как лунный свет играет на его профиле. Он выглядел... спокойным. И в этом была самая большая опасность из всех. Это не было любовью. Это было забвение. Побег от боли, от одиночества, от чувства вины. Зеркальный зал В мэрии, в секретной комнате, скрытой за стеной книжных полок, Реджина стояла перед большим, антикварным зеркалом. Его рама, украшенная причудливыми узорами и инкрустированная драгоценными камнями, выглядела зловеще в мерцающем свете свечей. Реджина подняла руки, ее голос гремел заклинанием. Воздух вокруг наэлектризовался, наполняясь ощутимой силой магии. — Кора Миллс! — провозгласила Реджина, ее голос звучал как смертный приговор. — Тебя судят за твои преступления! За предательство, ложь и убийства! Ты приговариваешься к заточению в Зазеркалье! Зеркало почернело, его поверхность задрожала, словно в нем бушевала буря. Из его глубины вырвались клубы черного дыма, которые обвили кричащую Кору, словно цепи. Она пыталась сопротивляться, но магия Реджины была слишком сильна. Крича от ужаса и ярости, Кора была втянута внутрь зеркала, ее тело исчезло в темной бездне. Зеркало упало на пол с глухим стуком, но, к удивлению Реджины, не разбилось. В его глубине мелькнуло искажённое лицо Коры, ее глаза горели ненавистью и жаждой мести. — Это не конец! — донёсся ее голос, искаженный и приглушенный, словно из другого мира. — Я вернусь! Вы еще пожалеете, что связались со мной! Прежде чем поверхность зеркала окончательно успокоилась, и в нем отразились только лицо Реджины. Глядя на неподвижное зеркало, она могла только надеяться, что она сделала все возможное, чтобы защитить Сторибрук от ее гнева. Тем временем, в глубине зеркального мира, Кора, задыхаясь от ярости, начала плести свои собственные планы мести. Она знала, что выбраться будет нелегко, но она была полна решимости. Она выжила в гораздо худших обстоятельствах, и она не собиралась сдаваться сейчас. Ее заточение было только началом. Месть будет сладкой.