Глава 18. Разбитые судьбы

Лора ощущала липкий холодок пота на спине, противно контрастирующий с утренним теплом, проникающим сквозь щели в неплотно прилегающих рамах. Она медленно застегивала пуговицы своей рабочей блузки, стараясь не смотреть в зеркало, но взгляд неумолимо притягивало к его осколкам. Трещины, словно молнии, рассекали ее отражение, дробили лицо на части, отражая беспокойство в ее душе. Солнечный свет, пробиваясь сквозь грязные, занавешенные когда-то белой тюлью окна, не скрывал, а наоборот, беспощадно подчеркивал багровые следы на ее шее. Отпечатки зубов Румпельштильцхена. Она дотронулась до них кончиками пальцев, чувствуя, как покалывает кожу. Это было болезненно, но в то же время… она не могла отрицать – было в этом что-то будоражащее. Странная, извращенная форма подтверждения. Подтверждение, что он действительно желал ее. Желал настолько, что не мог сдержаться. "Боже, какая же я мерзкая," – подумала она, отдергивая руку. "Как я могу наслаждаться этим?" За спиной, на продавленной, пахнущей дешевым порошком кровати, лежал Румпельштильцхен. Темный. Его обычно безупречно уложенные волосы, словно тронутые золотой кистью, сейчас растрепались и хаотично разлетелись по подушке. Лицо, обычно скрытое маской хитрости и цинизма, в лучах рассвета казалось почти… человечным. Уязвимым. Даже нежным. Один мускул дернулся у него на щеке, когда он во сне перевернулся на бок. Рука инстинктивно потянулась к тому месту на простыне, где еще несколько часов назад лежала она. Он искал ее даже в бессознательном состоянии. Эта мысль, словно крошечная искра, пронзила ее. Лора закусила губу, стараясь унять волну эмоций, захлестывающих ее. Вина. Стыд. И… что-то еще. Что-то похожее на… гордость? Она не понимала себя. "Он даже во сне ищет меня," – эта мысль крутилась в ее голове, словно заезженная пластинка. Она, простой человек, смогла проникнуть в его броню. Смогла хоть ненадолго коснуться его человечности. И это пьянило. Она не стала его будить. Не поцеловала на прощание. Не оставила записки, не прошептала слова благодарности или раскаяния. Просто тихо подошла к двери, стараясь не скрипнуть половицами, и закрыла за собой дверь. Оставила его в одиночестве, спящего, уязвимого, с их общими воспоминаниями. Воспоминаниями, которые теперь навсегда будут преследовать их обоих. Выйдя на улицу, Лора глубоко вдохнула свежий, прохладный воздух. Он показался ей странно чистым и свежим после удушающей атмосферы ее квартиры. Солнце светило ярко, словно насмехаясь над ее внутренним мраком. Она ускорила шаг, направляясь к мэрии, стараясь собраться с мыслями и подготовиться к предстоящему дню. День обещал быть непростым. Реджина сидела за своим массивным дубовым столом, отполированным до зеркального блеска. На столе, словно неприступные крепости, высились стопки документов, свидетельствующие о неустанной работе бывшей Злой Королевы по управлению городом. Реджина выглядела безупречно. Черный костюм, строгий пучок волос, ни единой морщинки на лице. Она излучала уверенность и власть. Когда Лора вошла в кабинет, Реджина медленно подняла взгляд. Ее алые, идеально очерченные губы изогнулись в едва заметной усмешке. Усмешке, полной знания и иронии. Она увидела следы на шее своей новой секретарши. Увидела и поняла. — Поздравляю с повышением, — протянула Реджина, отодвигая папку с документами, словно не желая больше к ним прикасаться. В ее голосе не было ни тени искренней радости, только холодный, расчетливый интерес. Лора почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она старалась не опускать взгляд, не показывать своего смущения. Она знала, что Реджина наблюдает за ней, оценивает, пытается прочитать ее мысли. Ей не хотелось давать ей ни малейшего повода для триумфа. — Спасибо, мадам мэр. Она хотела добавить что-то колкое, дерзкое, чтобы показать, что не сломлена. Что ночные приключения не повлияли на ее работоспособность. Но в этот момент распахнулось окно, впуская в кабинет свежий воздух и громкие, взволнованные крики. С улицы доносились голоса, полные гнева и страха. Реджина резко встала из-за стола, ее глаза сузились. Она бросила короткий взгляд на Лору, словно решая, брать ли ее с собой. Затем решительно направилась к окну. — Пойдем, посмотрим, что там стряслось, — бросила она через плечо. Лора, не раздумывая, последовала за ней. Она знала, что происходит что-то важное. Что-то, что может изменить все. Толпа уже собралась вокруг лавки "Мистера Голда". Люди стояли плотным кольцом, перешептывались, показывали пальцами, их лица выражали смесь любопытства и ужаса. В центре, словно в эпицентре бури, стояли Румпельштильцхен и Нил. Румпельштильцхен, без своей привычной трости, с всклокоченными волосами и горящими глазами, больше походил на дикого зверя, чем на хитрого торговца. Он прижал Нила к стене лавки, сжимая его рубашку в кулаке. Вены вздулись у него на шее, лицо покраснело от ярости. — Ты привел ее СЮДА? Ты ИДИОТ? — его голос гремел на всю площадь, пронзая тишину, словно удар грома. В его словах звучала не только злость, но и отчаяние. Нил, бледный, но не сдающийся, выкрикнул в ответ: — Она имеет право знать правду! Она ОБОРОТЕНЬ, отец! Слова Нила, словно бомба, взорвались в толпе. Люди ахнули, отшатнулись, начали перешептываться еще громче. Лора, стоящая рядом с Реджиной, почувствовала, как у нее похолодели руки. Оборотень? О ком они говорят? Эмма, подбежавшая к ним, резко оттащила Румпельштильцхена от Нила. Она выглядела взволнованной, но решительной. — Прекрати! Он не виноват, что ты не смог удержать свою жену! Толпа загудела еще сильнее. Лора заметила, как в стороне стоит Тамара – та самая девушка Нила, с которой он приехал в Сторибрук. Теперь ее глаза были широко раскрыты от ужаса, губы дрожали. Она сжимала в руках свою сумочку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она явно не ожидала такого поворота событий. Реджина, стоявшая рядом с Лорой, тихо прошептала: — Кажется, в Сторибруке назревает новая буря. Лора не ответила. Она пыталась понять, что происходит. Кто оборотень? О какой жене говорит Эмма? Бель стояла перед открытой камерой Крюка. Ее пальцы нервно теребили край своего простого платья. Она выглядела потерянной и растерянной. — Ты не заслуживаешь этого, — прошептала она, ее голос дрожал. — Но я не могу позволить им превратиться в тебя. Крюк, заметно похудевший за дни заключения, с темными кругами под глазами, язвительно ухмыльнулся. Он выглядел уставшим и измученным, но его глаза все еще горели злобой. — Как трогательно, леди Бель. Жаль, твой муж предпочитает… более горячих девиц. Слова Крюка, словно ледяной кинжал, вонзились в сердце Бель. Она побледнела, как мел, и опустила глаза. Она знала, что Крюк говорит правду. Румпельштильцхен никогда не любил ее по-настоящему. Она была для него лишь игрушкой, трофеем, доказательством его власти. Она не ответила Крюку, лишь резко развернулась и вышла из тюремной камеры, оставив дверь распахнутой. Она знала, что делает что-то ужасное. Что выпускает на свободу опасного преступника. Но она не видела другого выхода. Она не могла больше жить в этом мире лжи и обмана. Она покинула тюрьму, оставив за собой открытую дверь и сломанные надежды. Она больше не могла притворяться, что верит в сказки. Позже Бель вошла в лавку "Мистера Голда". Внутри было тихо и темно. Пыль висела в воздухе, словно паутина воспоминаний. Она подошла к прилавку и поставила на него небольшой сверток, перевязанный бечевкой. — Я уезжаю, — сказала она, ее голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. Румпельштильцхен, только что вошедший в лавку, замер на пороге. Он выглядел удивленным и растерянным. Его глаза метнулись от свертка к лицу Бель. Он не понимал, что происходит. — Что? — спросил он, его голос звучал хрипло и неуверенно. — Сотри мои воспоминания. О тебе. О магии. Обо всем этом, — ее голос дрожал, но был тверд. — Я хочу обычную жизнь. — НЕТ. Он шагнул к ней, протягивая руку, словно пытаясь удержать ее. Но в этот момент из тени, словно призрак, вышла Реджина. Она выглядела спокойной и уверенной, словно знала, что произойдет. — Я сделаю это, — сказала она, ее голос звучал холодно и бесстрастно. Румпельштильцхен зарычал от злости, но не стал спорить. Он знал, что Реджина не отступит. Он знал, что она давно ждала этого момента. Реджина подняла руку, и золотые искры магии окутали Бель. Бель закрыла глаза, готовясь к забвению. Она отпускала все, что было дорого ей. Она отпускала свою любовь к Румпельштильцхену, свою веру в сказки, свою надежду на счастье. Когда дым рассеялся, в дверях лавки стояла обычная женщина с пустым, растерянным взглядом. Она смотрела по сторонам, не понимая, где находится. — Где я? — спросила она, ее голос звучал тихо и неуверенно. Реджина мягко взяла ее под руку. Она вывела Бель из лавки и увезла из Сторибрука, оставляя Румпельштильцхена стоять в одиночестве. Он смотрел им вслед, его лицо исказилось от боли и ярости. Он потерял все, что было ему дорого. Крюк, неожиданно оказавшись на свободе, не знал, чем себя занять. Он был лишен цели, потерян в мире, который ему был чужд. Он не мог вернуться к пиратству, не мог мстить Румпельштильцхену, не мог найти себе достойное занятие. Он начал ходить за Эммой, как тень. Он помогал ей решать мелкие проблемы города – то пьяную драку разнять, то потерявшегося ребенка найти. Он делал это не ради благодарности, а просто чтобы занять себя чем-то. — Ну что, шериф, куда следующий вызов? — он ухмылялся, поправляя свой крюк, когда они закончили очередное дело. Эмма качала головой, но в уголках ее губ играла улыбка. Она начинала привыкать к его присутствию. — Ты невыносим, — говорила она, но в ее голосе не было злости. — Но тебе нравится, — парировал он, подмигивая ей. Эмма лишь закатывала глаза, но не спорила. Она знала, что в глубине души ему не чужда доброта. Что в нем еще осталось немного человечности. Крюк и Эмма, два одиноких человека, пытались найти свое место в этом странном и непредсказуемом мире. Они не знали, что ждет их в будущем, но они знали, что могут рассчитывать друг на друга. Ночь опустилась на Сторибрук. В воздухе висело напряжение. Город затаил дыхание, готовясь к новым испытаниям. Разбитые зеркала отражали сломанные судьбы. Судьбы, которые переплелись в этом странном месте, где сказки стали реальностью. И каждый житель, как осколок разбитого зеркала, отражал свою собственную, искаженную версию правды