Часть 18 Психолог.

Поздняя ночь. Комната команды JNPR. Темно. Тихо. Все спят. Кроме неё. Руби, вся в холодном поту, стоит у двери. Её глаза бегают по комнате, взгляд навязчиво задерживается на каждом углу, каждом окне, каждом намёке на движение. В голове — эхо сна. Образы: Жон уходит. Жон умирает. Жон выбирает кого-то другого. Руби не может дышать спокойно. Кажется, стоит ей отвернуться — и он исчезнет. Она уже третий круг обходит комнату. Проверяет замок. Штору. Его дыхание. Температуру. Она садится на край его кровати, глядя на него. Его лицо спокойно. Он беззащитен. Её. — Всё хорошо… я здесь… я охраняю… Её голос — еле слышный шёпот. Руби сжимает край одеяла и пытается сидеть спокойно, но руки дрожат. Она не может уснуть. Не имеет права. И вдруг… — Ммм… Руби?.. Жон, не просыпаясь полностью, хмурится и тянет к себе. Его рука хватает её за запястье, мягко, почти лениво — и он обнимает её, притягивая к себе, будто плюшевую игрушку. Он уже спит. Равномерно, спокойно. Руби замирает. Её глаза расширяются. Сердце замирает. Она не знает — паниковать или раствориться. А потом… медленно, сдавленно, она улыбается. Необычайно тихо, но счастливо. Она зарывается лбом в его шею и впервые за ночь расслабляется. — Ты сам… (шепчет) — Ты сам меня держишь… До самого утра она не сомкнула глаз. Не потому что не могла. А потому что не хотела упустить ни секунды. ........ Башня Озпина. Глубокая ночь. Озпин сидит перед окном, чувствуя, как в его груди едва заметно пульсирует слабая искра магии. Не сырая сила — скорее, память. Намёк на то, что когда-то было его сутью. Он медленно встает. Протягивает руку и шепчет почти забытые слова. Воздух дрожит. Линии силы обвивают его тело — и он исчезает. Он не шагнул — сместился. В пространство рядом с командой JNPR. Комната JNPR. Темно. Тихо. Озпин стоит в тени, невидимый, неслышимый. Взгляд — сосредоточен. Он сразу замечает: одна кровать пуста. И на кровати Жона лежат двое. Руби — с растрёпанными волосами, сжимает его словно якорь. Она не спит. Глаза открыты, но не мигают. Жон — мирно спит, обнимая её, не осознавая, что творит. Но Озпин — видит всё. Он чувствует: в ней что-то на пределе. Аура взвинчена, будто дрожит на грани. Он читает её выражение лица — страх, собственничество, облегчение… и мания. Он молча отходит назад. Заклинание рассеивается. Башня Озпина. Несколько часов спустя. Озпин сидит за столом. На его лице — усталость. На столе — старый журнал, раскрытый на имени, вычеркнутом давно. — Я уже видел подобное… Он открывает другой терминал. Пишет сообщение. "По внутренней необходимости Бикона прошу вас направить сертифицированного психолога, имеющего опыт с посттравматическими состояниями и эмоциональной нестабильностью на фоне боевого стресса. Срочно." Он не добавляет имён. Не ставит меток. Но в его разуме уже звучит мысль, которую он боится озвучить: — Если не вмешаться… — Мы потеряем их обоих. ........ Кабинет Озпина. Утро. Атмосфера тяжёлая. Озпин сидит за столом. На его лице — усталость, а в руках — тонкая папка с формой. Напротив него стоят Тайянг и Кроу. Один — напряжённый, другой — молчаливый, с прищуром, полным подозрения. Озпин кладёт перед ними документ. — Для начала — требуется подпись. Это стандартная форма, но без твоего согласия, Тай, мы не можем официально назначить сессии. Руби — несовершеннолетняя, и как её опекун, ты— — Подпишу, — перебивает Тай. — Но только после ответа на один вопрос. Он смотрит прямо в глаза Озпину. Без тени почтения, как человек, прошедший слишком многое, чтобы терпеть умолчания. — Почему ты не начал раньше? Молчание. Даже Кроу слегка поворачивает голову. Он тоже ждёт. — Ты ведь всегда всё видишь, Озпин. Всегда знаешь раньше других. — Так почему ты позволил этому зайти так далеко? Озпин не отводит взгляда. Его голос ровен, но в нём слышна нотка усталости: — Потому что сначала я не верил. Потом — надеялся. Пауза. — А потом… боялся, что если вмешаюсь слишком резко — всё станет хуже. — И стало, — мрачно добавляет Кроу. — Мы могли это остановить раньше. — Возможно, — кивает Озпин. — Но теперь у нас есть шанс не потерять их. Ни Руби. Ни Жона. Тай медленно подписывает бумаги. Его лицо каменное. Но в глазах — тревога. — Если она кого-то ранит… или если это ранит её саму… (тихо, сдержанно) — Я больше себе не прощу. — Никто из нас, — добавляет Кроу, подходя ближе. — Так что... теперь мы рядом. Озпин кивает. Папка закрывается. На её обложке — простая надпись: Психологическая поддержка. Конфиденциально. ...... Комната команды RWBY. Позднее утро. Руби сидит на кровати, глядя на лист бумаги, который дрожит в её руках. На лице — сначала недоумение. Потом — раздражение. Затем — выражение, близкое к чистому отвращению. — Три часа. В день. В течение трёх месяцев?.. (голос становится всё резче) — Серьёзно? Блэйк, держа руки перед собой в примирительном жесте, осторожно делает шаг ближе. — Это просто разговоры, Руби. Не допрос. Не лечение. Помощь. — Мне не нужна помощь! — резко отрезает Руби, поднимаясь. В её голосе дрожит неуверенность, прячущаяся за злостью. — Я в порядке! Это вы все ведёте себя странно! Подозреваете, следите… Янг перебивает, стараясь говорить спокойно, но решительно. — Рубс, мы не враги тебе. — Мы просто… волнуемся. Иногда ты… ну, становишься другой. Тебя будто не остановить. — Я просто люблю! — выкрикивает Руби. — И защищаю! Потому что никто больше не сделает этого, как я! (она обводит их взглядом) — Вы хотите, чтобы я сдалась? Открыла всё чужому человеку? Что он поймёт? Что вы поймёте?.. Вайс, удивительно мягко, кладёт руку ей на плечо. — Это не сдача. Это пауза. — Чтобы ты… не утонула в себе. Руби отшатывается, глаза полны напряжённого недоверия. Она смотрит на них всех, будто они предали её. — А если это уловка? Чтобы оторвать меня от Жона? Пауза. Никто ничего не говорит. Нора из коридора: — Ну, три часа — не вся жизнь. — Зато потом тебя, может, никто не будет подозревать в… ты знаешь. Руби сжимает кулаки. Бумага в руках дрожит. — Если вы хотите, чтобы я пошла… я пойду. Но это не изменит того, кто я есть. — Мы и не хотим менять тебя, — шепчет Блэйк. — Мы просто хотим, чтобы тебе не было больно. Даже если ты не чувствуешь её сразу. Руби отводит взгляд. Лицо мрачнеет. Она подходит к столу и кладёт бумагу. — Три часа. Каждый день. Хорошо. (тихо) — Но если хоть кто-то там скажет, что я должна "отпустить"... я сломаю ему свиток о голову. И с этими словами она выходит из комнаты. Команда молчит. Лишь Янг вздыхает: — Это… было не так уж плохо, да? — Для Руби — вообще идеально, — бормочет Вайс. — По крайней мере, она не взорвала кабинет. ....... Медицинский корпус Бикона. Отдельный кабинет. Утро. Холодный свет скользит по стеклянному столу. На нём — папка с грифом "Конфиденциально". Поверх — листы с заметками, диаграммами ауры, поведенческими отчётами. Рядом — чашка крепкого чая, уже остывающего. Женщина с прямой осанкой, сдержанным макияжем и собранными в строгий пучок тёмными волосами сидит, склонившись над бумагами. Её имя — Доктор Ливия Эйрхарт, гражданка Атласа, психолог, работавшая с военными, разведчиками и даже с одним генералом, которого боялись больше, чем монстров. Она дочитывает краткое поведенческое описание. — Возбуждённая привязанность… — Повторяющаяся тревога при разлуке… — Ночные наблюдения за объектом… — Агрессивная реакция на предполагаемых "угроз" в окружении объекта интереса… Доктор Эйрхарт вздыхает. Снимает очки, массирует переносицу. — "Повышенный эмоциональный контроль, импульсивность, навязчивые идеи романтического и защитного характера." (мрачно) — По-простому: одержимость. Отлично. Она откидывается в кресле, смотрит в потолок. В мыслях уже выстраивается подход. Но чем больше она читает, тем сложнее становится план. — Это не просто девочка с разбитым сердцем. — Это буря. И центр этой бури — мальчишка, который даже не подозревает, на краю чего стоит. Она берёт в руки свиток, открывает аудиозапись — фрагмент ночной съёмки: тихий голос Руби шепчет в темноте "Ты мой. Я никому тебя не отдам." Доктор выключает запись. Закрывает папку. И наконец усмехается, сухо, почти с вызовом: — Что ж, мисс Роуз… — Посмотрим, кто кого вылечит. Она встаёт, берёт сумку и выходит из кабинета, направляясь на первую сессию. ....... Кабинет для сеансов. Уютно, мягкий свет, диван и кресло. Руби сидит на краешке дивана, сложив руки на коленях. Улыбка чуть натянута, но вполне искренняя — на первый взгляд. Взгляд прыгает по комнате: цветы, книжная полка, фикус у окна. Она явно пытается держать контроль. Доктор Эйрхарт сидит напротив, с блокнотом, но не делает записей. Она просто смотрит. — Приятно познакомиться, Руби. Ты можешь звать меня просто Ливия, если захочешь. — О! Х-хорошо, — кивает Руби, чуть смеясь. — Простите, если я не слишком… эм… хороша в этом. Это мой первый раз у психолога. (игриво улыбается) — Но, думаю, всё в порядке! Я ведь просто… устаю иногда. Ну, знаете, жизнь охотника, экзамены, монстры, подруга-перфекционистка… ха-ха… Ливия не перебивает. Не улыбается. Просто слушает. — Интересно, — мягко говорит она. — А как тебе удаётся всё это держать под контролем? — Эм… ну… я просто думаю позитивно? (добавляет, чуть нарочито весело) — И у меня потрясающие друзья! И семья! И Жон, он… ну, он забавный! Заботливый! Я рада, что мы вместе в Биконе! Ливия чуть кивает. Легко, почти мимоходом бросает: — Ты очень хорошо это рассказываешь. Почти как по сценарию. (пауза) — Ты ведь знаешь, как выглядишь, когда хочешь, чтобы все подумали, что с тобой всё в порядке? Руби замирает. На секунду — настоящая неподдельная пауза. Плечи чуть подрагивают. Но она всё ещё держится. — Я не понимаю, о чём вы… Ливия продолжает тем же тоном — мягким, но точным: — Когда ты говоришь о Жоне, твои зрачки расширяются. Сердечный ритм — скачет. — А когда я упомянула "контроль", ты почти незаметно напряглась. — У тебя хорошая маска, Руби. (смотрит прямо) — Но я здесь не для того, чтобы бороться с маской. Я здесь, чтобы найти, кого она защищает. Руби молчит. Улыбка стёрлась. Взгляд — прямой, но тёмный. — Он мой, — произносит она тихо, почти шёпотом. — Если вы хотите сказать, что я должна его отпустить… можете сразу вычеркнуть эти сеансы. Ливия не отвечает. Только медленно открывает блокнот и впервые делает запись. — Начнём с этого, — спокойно произносит она. — Расскажи мне… когда ты впервые поняла, что он — твой? ....... Кабинет. Позднее утро. Часы показывают, что сеанс давно вышел за рамки обычного. Воздух плотный, будто в комнате понизилось давление. Руби сидит расслабленно, но на лице — выражение настороженной гордости. Глаза у неё блестят. Слова даются легко. Чересчур легко. — Я знаю, что они хотят. — Они хотят его увести. Все. (чуть улыбается) — Даже мои друзья. Особенно они. Ливия сидит спокойно. Ни жеста, ни осуждения, ни эмоции. — Ты им не веришь? — Я… верю. (пауза) — Просто не до конца. Люди слабы. Любопытны. Хитры. — А он… он такой добрый. Его легко увести. — Ему можно навязать идею, можно вызвать сочувствие, заставить усомниться… — Ты боишься его потерять? — Он не может потеряться, если я держу его. (мягко, будто объясняет ребёнку) — Как поводья, только невидимые. Я не причиняю вреда. Я просто… рядом. Всегда. — Даже ночью? Руби усмехается. — Особенно ночью. — А если бы он попросил тебя уйти? Молчание. Руби смотрит в точку, потом снова на Ливию. Медленно, с лёгкой дрожью: — Он не попросит. — А если всё же…? — Он не попросит. Голос становится тише, но в нём появляется сталь. Плечи Руби напрягаются. — Я не позволю ему подумать, что может быть счастлив без меня. — Потому что… он не будет. Ливия закрывает блокнот. Смотрит на девушку спокойно. — Это была очень важная сессия, Руби. — Спасибо, что не пряталась за улыбкой. Руби поднимается. На выходе оборачивается: — Вам не нужно меня лечить. Я не сломана. — Просто у меня есть… цель. И она уходит. Ливия долго смотрит на закрытую дверь. Потом записывает одну строку в досье: «Состояние крайне нестабильное. Поведенческая привязка за гранью нормы. Пограничная стадия. Пассивно-опасна. Вероятна деформация восприятия реальности.» Пауза. «Рекомендуется немедленное наблюдение не только за Руби, но и за объектом привязки — Жоном Арком.»