Часть 3

Она так красива (Красива)

Это яблоко червиво (Ты мне снилась)

Лэмбо на краю обрыва

С Луны видно, что ты скрыла (Так нельзя)

Она снова ушла

Ведь ее мир трещит по швам

Не надо искушать

Не стоит ни гроша

Глеба не покидает чувство, что что-то он делает не так. Что неправильно это всё. Не имеют они права на эту любовь.  Ей настолько похуй на него, что её стало слишком много. На уроке он поймает её взгляд, когда она повернёт голову в его сторону, а он уже любуется ею; на перемене, пока одноклассники что-то обсуждают, где в разговоре так же участвует Голубин, Камилла подойдёт и обязательно встрянет в их беседу; после школы придёт на разборки с участием Глеба, якобы от нехуй делать, а когда ему прилетит будет сидеть с беспокойством в глазах, как это и случилось сегодня.  В такие моменты думаешь, что шанс есть, но ум быстро отрезвляет. Ни черта подобного. Не любит она, даже не пытается. Не хочет. Хочет напомнить лишний раз о себе, дабы страдал он потом больше и сильнее. Игра у неё такая, сука.  Глеб материт её себе под нос всеми словами, которые только знает. Материт и вспоминает сегодняшнюю ситуацию. Её глаза, переживание в них. Как они смотрели друг на друга, будто никогда больше не увидятся. Будто это их последний шанс на счастье и любовь. Но и эти мысли парень пытается прогнать. Берёт пачку сигарет и выходит на балкон в надежде скурить эти чувства. Только вот часть дыма всё равно проникнет и останется в организме, делая только хуже. А те кубы дыма, что Глеб будет выдыхать – они ничего не стоят. Всё самое едкое и пагубное останется в нём, медленно отравляя его.  Камилла видит эти сообщения и ещё минуты две тупо смотрит в экран телефона. Больно. Очень. Так ей и надо.  Девушка откладывает гаджет и ложится на кровать. Как было бы здорово сбежать от всех, взяв с собой только Глеба и любимую Боню. Только она, Глеб и домашний котёнок. Они бы не притворялись, а просто наслаждались жизнью, которая была бы наполнена их любовью. Она бы рассказала все слова, которые так и не смогла озвучить; прочла бы вслух все свои заметки из личного дневника о нём; показала бы наброски из этого же дневника, на которых чётко были прорисованы черты лица парня. Она стала бы настоящей, не стесняясь и не боясь осуждения. Она бы не боялась быть собой. Она бы долго ревела ему в плечо прося прощения, пока он будет гладить её по волосам и крепко прижимать к себе.  А точно ли будет? Можно ли простить человека, даже любимого, после такого? Эти мысли она старается выкинуть из головы.  Глаза потихоньку смыкаются, веки тяжелеют, и девушка погружается в сон. Просыпается она от будильника. Это непонятное чувство, когда уснул рано вечером, а проснулся только утром. Она спала всего час или свою ночь? Это вечер или утро? Блять, утро. Школа.  Ебучая алгебра со своими дотошными арктангенсами и синусами. Какой-то круг с какими-то π. Пи – это пиздец. На этом знания Камиллы заканчиваются.  И где Глеб? Не мог же он окочуриться. Не так уж и сильно ему вчера попало. Хотя чему она удивляется? Будто Голубин впервые пропускает уроки. Без него даже спокойнее. Нет этого напряжения в теле от того, что он смотрит на неё. А она знает, когда он смотрит, она чувствует его взгляд.  Стук в дверь кабинета. Заходит он. Сука. Явилась Золушка на бал.   День прошёл без происшествий. Ни Глеб, ни Камилла, никак не напоминали друг другу о себе. Будто ничего вчера и не было. Как обычно.  Вечер этого же дня. Парень в спешке надевает толстовку и выходит из квартиры, в темпе спускаясь по ступенькам. За считанные минуты он доходит до уже давно знакомой ему квартиры. Там его встречают всё те же люди. Ничего нового. Глеб здоровается со всеми знакомыми, с незнакомыми знакомится по ходу дела, но таких мало. Впереди ещё вся ночь.  Первые несколько часов все просто сидели в одном большом кругу и болтали обо всём. Пацаны притащили ящик ебучего хугардена.  Глеб сидит между двух девушек, напротив него, в подобной компании, сидит Кулик.  Парню тут хорошо. Пока один из друзей бурно рассказывает какую-то историю, девушки притворно громко хихикают, а парни дают громкие нецензурные комментарии, Глеб не замечает, как Артём оказывается буквально у него под ухом.  – Отойти надо, – довольно громким голосом, из-за музыки и разговоров друзей, говорит Кулик Глебу на ухо, наклонившись над ним. Он подаёт Голубину руку и тот без всяких усилий встаёт.  Сперва парни заходят на кухню. Артём достаёт из морозилки бутылку водки и с лёгкой улыбкой на губах смотрит на Глеба, который отвечает ему ухмылкой, одобрительно кивая головой.  Товарищи перемещаются на незастекленный балкон, где удачно устраиваются.  На парней падают последние яркие лучи солнца перед тем, как оно зайдёт за горизонт. У обоих меж пальцев зажата сигарета, а напиток в стекле передаётся друг другу из рук в руки, пьют прямо из горла небольшими глотками.  – Обострение? – лаконично спрашивает Кулик, но Глеб не понимает.  – Чего? Какое нахуй обострение? – слегка морщась после глотка водки вопрошает Глеб, после чего спешно затягивается.  – Говорю ожил ты, наконец-то. В свет выбрался. Я уже забыл, какого спиртягу распивать на балконе с сигой в руках.  – Ты бухаешь каждые выходные… забыл он, какого это. – усмехнулся Голубин.  – Ну, во-первых, с кем попало на балкон не сваливают, а во-вторых, бухаешь ты, сидя в одиночестве, а я отрадно провожу юность.  Глеб ничего на это не отвечает, лишь улыбается и передаёт бутылку спиртного.  – Чё, твоя всё ещё ломается? – резко переводит тему Артём.  – Какая, блять, моя? – возмущённо отвечает парень понимая, о ком идёт речь.  – Понятно, значит дело сухо… – на миг приподнимая брови, как бы смиряясь, тихо делает выводы Тёма.  – Да тварь она, – хмыкнув отвечает Глеб, – Красивая такая, милая тварь.