Глава 5. То разгулье, то тоска

Окончание лицея в Царском Селе подкралось незаметно. К тому времени улеглись разговоры и сплетни о тайной свадьбе Ксении Пушкиной и Ивана Пущина, а потом и про их отношения все забыли. Ведь выпускные экзамены гораздо важнее пустой болтовни. Так думали все, кроме Александра, который совмещал подготовку с написанием стихов. Сестра от него не отставала. Она увлекалась написанием прозы, которую могли и не принять. Первая история — повесть о молодой девушки Марии, которая, жила в стране, управляемой жестоким царем. Свое несогласие она выражала пылкими речами и дерзкими сюжетами на полотнах. Все повествование казалось Ксении немного наивным, но ее очень удручало, что некому показать и не с кем посоветоваться. Гавриил Романович Державин в лицей больше не приезжал, а вскоре и вообще дошли слухи, будто он при смерти, а больше девушка не знала, как ей быть. — Ты всегда можешь отправить повесть в редакцию, — говорил Иван во время коротких свиданий, желая ее подбодрить. — Но кто захочет брать книгу авторства женщины? К тому же обычно начинающим писателям больше везет со стихами. Ее сердце сжималось от тревожного чувства неизвестности и одиночества. Казалось, словно невидимая стена отделяла талант Ксении от признания, оставляя лишь горькое разочарование и неуверенность. Хотелось верить, что любовь Ивана поддержит ее мечты, но сомнения все еще терзали душу. Каждый раз, беря перо в руки, Ксения ощущала странные волнение и трепет перед чистым листом бумаги. Пальцы дрожали, выводя новые строки повести, наполненной страстью и болью героини. Однако стоило ей взглянуть на своего брата Александра, погруженного в создание стихотворений, она понимала, насколько велик разрыв между поэзией и прозой. Стихи обладали особой магией, мгновенно проникающей в сердца читателей, тогда как проза была сложнее, многограннее, требовала большего мастерства и терпения. Но несмотря ни на что, Ксения продолжала писать свою историю, вкладывая все душу и чувства в каждое слово. Для нее было важно рассказать миру о смелой девушке, борющейся против несправедливости и угнетения власти. Она верила, что однажды найдется тот самый издатель, способный разглядеть ее талант и вдохнуть жизнь в произведение. После лицея Александра ждали Петербург и место секретаря в Коллегии иностранных дел. Но для Ксении это казалось несбыточной мечтой, ведь ей предстояло вернуться в имение Пушкиных и ждать, пока родители подберут ей подходящего жениха. Только это было бы последним, с чем девушка собиралась мириться. Утром, накануне отъезда брата и его друзей девушка заявила, что поедет с ними. — Ксения… — юный поэт, несмотря на собственный бунтарский характер, слегка растерялся. — Но ведь так нельзя. Кем ты будешь там работать? — Твоим писарем. Облегчу тебе жизнь и получишь больше возможностей писать стихи! — не растерялась она, гордо тряхнув темными кудрями. — А велят ехать к родителям — я все равно в Петербург сбегу! Александр на секунду опешил от таких слов. — А ты хитрая лиса… Но никуда сбегать не надо. В крайнем случае, представим тебя, как Ванину невесту. — Прекрасно! — она заключила его в крепкие объятия. — Спасибо, Сашенька! — Кстати, а могу я прочесть твою повесть? — Я только начала, — замялась девушка. Но все-таки подала ему тетрадь. Сердце Ксении билось учащенно, словно птица, заключенная в клетке. Ощущение свободы, которое дарила возможность творить, стало для нее единственным убежищем среди всеобщих равнодушия и предрассудков. Конечно, Петербург станет для нее испытанием, настоящим полем битвы за признание, однако отступать уже не собиралась. Иван стоял рядом, внимательно слушая разговор, его взгляд был теплым и понимающим. Его поддержка была тихой, но надежной, как камень, брошенный в воду, порождающий круги надежды и уверенности. Тем временем Александр, прочитав первые страницы, улыбнулся сестре, чувствуя гордость за ее отвагу и смелость. Затем мечтательно вздохнул. — Знаешь, сестрица, твоя повесть может всколыхнуть публику и общество Петербурга. Да и меня вдохновило на стихи, в ней есть что-то особенное… Просто дай ей шанс увидеть свет. Ксения крепко сжала ладони брата, пытаясь скрыть дрожь внутри себя. Ее душа рвалась наружу, жаждая поделиться своими мыслями и переживаниями, передать читателю всю глубину чувств. В этот миг она почувствовала, что наконец нашла свое истинное призвание — рассказывать истории, способные изменять людей, пробуждать в них лучшие порывы. Они вышли из лицея вместе, держась за руки — Ксения, Александр, Иван. А следом тяжело топал Константин Данзас, таща тяжелые сумки, чтобы передать их прислуге. — Ксения, ты написала родителям? — Еще до того, как сказала тебе, — отозвалась девушка. — Они не обрадовались, но пожелали мне и тебе крепкой дружбы, чтобы выжить в Петербурге. Константин Данзас, чуть запаздывая, тяжело дышал, волоча за собой увесистые мешки с вещами, забрызганные грязью дорожным дождем. Его лицо выражало привычное добродушное недовольство, смешанное с искренним восхищением этими безумцами, которые снова затевают очередную авантюру. За последние месяцы их отношения с Ксенией стали если не дружескими, то приятельскими. Во-много благодаря Ивану Пущину, но это лучше, чем ничего. — Мы едем прямо сейчас или Пилецкому весточку напишем? — Отправляемся покорять Петербург конечно же! — воскликнула восторженная девушка. — Кто, если не мы, сумеет поставить на ноги славный журнал или основать литературное общество? Александр, усмехнувшись, погладил ее по голове, поправляя растрепанные кудри. — Все дрянь и гадость… — Стакан и красота — вот жизни радость! — рассмеялась Ксения. Данзас нахмурился, потому что привык делить эти слова с поэтом, а не слушать его взбалмошную сестру, но ничего не сказал. Просто глубоко вздохнул, пытаясь смириться с неизбежным, и потащил свою ношу дальше, пока не отдал подошедшим слугам Пушкиных. Константин Данзас остановился, устало опустив руки, глянув на удаляющихся трех молодых людей с легким раздражением и тихой, беспомощной грустью. Он давно понял, что за всеми этими разговорами скрывается что-то большее, чем простая шалость. — Эх, зачем мы всегда бежим наперекор судьбе? — пробормотал он, всматриваясь в силуэты друзей, растворявшиеся вдали. — Может, и правда, стоило подождать, подумать… Хотя бы письмо отцу написать, спросить совета. Однако мысль о том, чтобы повернуть назад, оказалась невыносимой. Подчинившись своему внутреннему чувству, он резко развернулся и быстрым шагом направился вслед за остальными, тяжело поднимая промокшие сапоги над лужами, оставшимися после недавнего дождя. Уже возле карет компания остановилась, и Иван, глядя на взволнованного Константина, мягко улыбнулся. — Ты пойдешь с нами, Констанс, разве ты сомневаешься? После всего, что мы пережили вместе, мы возьмем тебя с собой, независимо от твоих сомнений. Ксения лукаво посмотрела на Ивана и добавила: — А письма родителям можем и позже отправить. Пусть удивится нашему неожиданному успеху. Александр, едва сдерживая смех, поддержал ее мысль. — Ну что ж, пожалуй, так и сделаем. — Сделаем, — медленно проговорил Данзас, словно на что-то решаясь. Затем достал из-за пазухи конверт и протянул его Ксении, не глядя на нее. — Хотел отдать в Петербурге, но не успею и забуду. Поэтому вот, сейчас. И переглянувшись напоследок, они уселись по каретам — близнецы в одну, Данзас и Иван в другую. Каждый готовился к будущему, которого никто из них не знал наверняка, но все четверо чувствовали уверенность, что судьба приготовила для них нечто интересное. Лошади понесли кареты за ворота лицея. В Петербург. Сидя напротив брата, Ксения вдруг вспомнила про белый конверт с острыми уголками, который крепко сжимала в руке, и посмотрела на аккуратную ровную подпись. Она не знала, что написано на бумаге, но сердце забилось чаще, стоило лишь разобрать буквы. «А. Х. Бенкендорф». Человек, которого она недавно сбила лошадью, являлся главой тайной канцелярии. Натянув на лицо беззаботную улыбку, Ксения отчаянно старалась не думать, что едет прямо к нему в лапы.