Глава 6. Под бурями и в тишине

В карете воцарилась тишина. Александр, погруженный в свои мысли, смотрел в окно, а Ксения украдкой изучала конверт, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Бенкендорф! Что ему было нужно от нее? Неужели он настолько злопамятен, что до сих пор желал ее наказать? Так еще, чего доброго, узнает про ее повесть… Сердце бешено колотилось, а руки дрожали, когда она наконец распечатала конверт. «Госпоже Ксении Пушкиной. Ваш недавний дерзкий проступок, граничащий с редчайшим безрассудством, очень привлек мое внимание. Приглашаю вас нанести мне визит в удобное для вас время. Уверен, у нас найдется интересная тема для беседы. А. Х. Бенкендорф». Прочитав послание, Ксения почувствовала, как холодок пробегает по спине. Встреча с главой тайной канцелярии явно не сулила ничего хорошего. Но бежать было поздно. Она скоро будет в Петербурге, ведь сама же хотела туда попасть. И именно от него девушке придется защищать свою повесть. Отныне каждое слово и каждый поступок могут иметь серьезные последствия. Но она была готова рискнуть всем, чтобы доказать миру свой талант и отстоять свои убеждения. — Саша, — произнесла Ксения негромко, — скажи на милость, господин Бенкендорф просил тебя передать мне письмо, когда вас задержали? — Да, — ответил с удивлением молодой поэт. — Но я отказался. — А вот Констанс — нет… — проговорила она упавшим голосом. — Ну Данзас! — Пушкин раздраженно скрипнул зубами. — Ну я ему! — В чем дело, Саша? — Он потом вернулся, как только выпроводил меня на улицу. Сказал, мол хочет договориться, чтобы нас больше не трогали… Ксения только вздохнула, посмотрела в окно на серое небо и мутные струи проливного дождя. На душе у нее было так же серо и уныло. — За что он так ненавидит меня, Саша? Александр обернулся, понимая всю тяжесть вопроса, брошенного словно камень в речную гладь. — Ксеня, — тихо произнес он, пытаясь успокоить ее взволнованный голос, — просто Константин ревнует тебя к нашей с ним дружбе. В отличие от Ивана он не знает струн женской души, у него нет сестер. И кроме того… — он помолчал, подбирая слова. — Я — поэт, каких не очень-то мало. А ты — смелая девушка, которая осмеливается говорить открыто и бросать вызов устоям общества. — Не скромничай, Саша, — она слегка улыбнулась. — Это по твоей заслуге Пилецкий ушел из лицея. — Но я не пишу такую острую литературу. — Ты пишешь острые стихи. — Да, — просто согласился Александр. — И Данзасу это чуждо. Он не приемлет женского творчества. Ксения снова взглянула на конверт, лежавший на коленях. Ее глаза затуманились, будто вспоминая тот вечер, когда впервые задумалась над своей повестью. Тогда ей казалось, что творчество — лишь забава, способ выразить чувства и мечты. Теперь же она знала цену каждой написанной строки. — Он на стороне властей? — Он на стороне отчаяния, — усмехнулся Александр, — и не всегда ведает, что творит. Не бойся. Я с ним поговорю. Красивые губы девушки сжались в тонкую линию, глаза яростно сверкнули. — Да, поговори, Сашенька. Иначе, — она помедлила и снова взглянула на дождь, — быть дуэли. Александр посмотрел на нее внимательно, пытаясь понять, насколько серьезна эта решимость. Его взгляд говорил о многом: страх за сестру, гордость за ее смелость и одновременно понимание неизбежности той опасности, которую она сознательно принимала. — Не надо дуэлей, сестрица. Просто будь осторожна, — попросил он мягко, и попытался улыбнуться, хотя душу сжало крепкой лапой черное отчаяние. — Помни, что рядом всегда буду я, твоя поддержка и защитник. Даже если придется столкнуться лицом к лицу с самим адом. Она улыбнулась сквозь слезы, чувствуя облегчение и легкую радость, принесенную его словами. Карета продолжала двигаться вперед, несмотря на дождь и серость небес, оставляя позади лицей и беззаботную юность. Впереди их ждали непростые решения, а главное — борьба за право быть собой и отстаивать правду, какую бы цену ни пришлось заплатить. Карета медленно двигалась вперед, увозя близнецов навстречу неизвестному будущему. Ветер завывал снаружи, сливаясь с шумом дождя, словно предупреждая о бурях, которые ждут впереди. — Наше чудесное лето, — промолвила она задумчиво. — Буря закроет небеса… — пробормотал юноша, прикидывая в уме возможные рифмы. Ксения вновь подняла глаза на брата, и в ее серых глазах читалось восхищение братом за его готовность поддержать ее в любых обстоятельствах. — Я понимаю твою заботу, Саша, — сказала она спокойно, скрывая внутренние метания. — Но знаешь, в моих словах звучит правда, настоящая, живая истина, которую нельзя заглушить никакими запретами и угрозами. Нельзя позволять кому-то решать, о чем мы можем думать, чувствовать и писать. Моя повесть — это крик души, это мой собственный мир, искренние чувства и глубокие переживания. Я должна бороться за нее, потому что иначе перестану быть собой. Александр смотрел на сестру с восхищением и легкой грустью. Он знал, какой силой обладает ее характер, и понимал, что никакие уговоры не смогут заставить Ксению отступить перед угрозой властей. Однако вместе с тем он чувствовал желание укрыть ее от всех бед и ненастий, которые им встретятся. — Ксеня, — произнес он осторожно, опасаясь нарушить хрупкое равновесие ее души, — конечно, ты права. Я испытываю схожие чувства. Но в Петербурге будет не все и не сразу. Ивану и Констансу обещали хорошую службу, и каждый будет хлопотать за… нас. Хлопотать, конечно, будут за него, но это Ксения предпочла проигнорировать, и кивнула, скрывая тревогу. В душе все еще кипели возмущение и гнев на несправедливость окружающего мира, однако разум подсказывал, что действовать придется осмотрительно. — Хорошо, Саша, — согласилась она, всматриваясь в отражение мокрых дорог за окном кареты. — Пусть пока я не сделаю резких шагов. Но я не позволю никому отобрать у себя право выражать свои мысли. Никто не заставит меня замолчать. Через некоторое время раздался стук колес по каменной дороге, и карета замедлила ход, приближаясь к Петербургу. Город казался величественным и загадочным, полным тайн и интриг, готовым поглотить каждого, кто осмелится бросить ему вызов. Она уже дерзнула так поступить, и теперь заинтересовала самого опасного жандарма в стране. — Что в письме, Ксеня? — задумчивый голос брата вывел ее из глубокого размышления. — Приглашение в тайную канцелярию. — Ты туда не пойдешь, — решительно заявил Александр. — Мы будем вести себя так, словно ничего не происходит. Уверен, у Александра Христофоровича гораздо больше интересных дел, нежели розыск писательниц. — Да, скорее всего, — робко предположила она. — Если Констанс не подсобит. — Нет, — легкомысленно махнул рукой поэт. — Он ошибся. Поговорю с ним, и он больше так не поступит. Ксения перевела дыхание, собираясь с силами перед предстоящими трудностями. Впереди простиралась новая жизнь, полная испытаний, опасностей и борьбы за собственные идеалы.