Глава 8. Где вольность и закон?

— Бойся белой головы, — шептала гадалка, с белыми же, как заметила Ксения, волосами. — Счастье обретешь или… смерть и вечность! Ксения была пьяна, Александра еще более захватил хмель, так что он даже на стуле не смог усидеть. И лишь закончив гадать молодому поэту, женщина внимательно посмотрела на нее, да так холодно, что у Ксении побежали по коже мурашки. — Двое мужчин тебя будут любить сильно, — прошелестела гадалка. — С одним останешься, второго разлучница заберет… — Не дождешься, — серьезно пообещал Иван, склонившись над бумагой и записывая гадание. — Белый заяц, белая голова… разлучница… Да и кто может быть лучше меня? — То же самое молвлю, — хитрые глаза зорко вгляделись в самую душу. — Счастье обретешь, или… Дальше сознание Ксении уплыло окончательно. Стало весело, но тут выручил Данзас — с явной неохотой поддержал девушку. Ей было неприятно принимать его помощь, но когда голова затуманена, уже неважно, какие отношения связывали их и какие разногласия отталкивали друг от друга. Важно другое — что рассказала гадалка? Они вышли из салона, ступая осторожно, будто боясь споткнуться. Александр что-то неразборчиво говорил о пироге с морошкой, которого давно мечтал отведать, а Данзас уверенно вел его к ожидающему экипажу. Рядом шла молчаливая Ксения, которую бережно сопровождал Иван. Около входа в салон ожидал неприятный сюрприз. — Александр Сергеевич, Ксения Сергеевна, вы арестованы! — прозвучал суровый голос Перед ними стояли четыре жандарма и два экипажа. Александра захлестнул приступ веселого хохота, а вот Ксении было вовсе не до смеха, когда его первого цепко взяли под руки и повели к карете. Ее саму почти бесцеремонно подтолкнули вперед, заставляя неуверенно двигаться, постоянно оглядываясь назад на растерянного Ивана. Тот рвался спасти любимую, только Данзас не пускал его. Да что не так с Константином?! Почему он такой… Карета, куда посадили девушку, оказалась темной и тесной. Сердце отчаянно колотилось, воздух казался густым и тяжелым. Потихоньку протрезвевшая Ксения осознавала всю серьезность ситуации: придется отвечать не только за вольнодумство в прозе и развязное поведение, но и за случай с лошадью, сбившей с ног самого Александра Христофоровича Бенкендорфа. Об этом подумать страшно — вдруг отправят в ссылку?.. Ее трясло мелкой дрожью, сердце бешено билось, а мысли лихорадочно метались. Вспоминались строчки стихов брата, прочитанные ей самим автором всего пару часов назад, и теперь казалось, что время разделилось на «до» и «после» чудовищного поворота судьбы. Но сильнее страха перед будущим тревожила мысль о судьбе любимого брата. Тем временем за окном промелькнул последний отблеск заката, окрашивая вечернюю улицу багровым цветом, словно предчувствие трагедии. Шорох платья на коленях раздражал слух, усиливая ощущение тревоги. Внутри нее нарастала паника, готовая вырваться наружу, однако гордость удерживала слезы, не давая расплакаться. И пока экипаж катился по улицам Петербурга, девушка пыталась сосредоточиться на последних словах гадалки: «Белый заяц, белая голова…». Какое значение имеет эта фраза? Возможно, загадка откроется позже, когда обстоятельства станут яснее. Ей самой никакие белые головы не грозят. Это только страх для мужчин. Вокруг сгущалась темнота, город погружался в ночь, и только одинокий фонарь освещал дорогу. Карета подъехала к месту назначения — тюрьме в Петропавловской крепости. Близнецов выпустили из карет и пригласили войти внутрь, где царило полнейшее молчание и тишина, нарушаемая лишь тяжелыми шагами жандармов. Ксению привели в маленькую пустую камеру, предназначенную для женщин-заключенных. В девятнадцать лет — узница Петропавловской крепости! Ужасно! Нет, она конечно помнила суровые посулы Пилецкого, предвещающего, что если близнецы Пушкины не станут вести себя подобающе, то обязательно попадут за решетку. Помнила так же и безумное лицо матери, которая однажды в детстве каркнула им, трехлетним детям, что надо кланяться государю и знать свое место. Только не помнила, с чем это было связано… Надо спросить у Саши, что за события. Если они еще когда-нибудь увидятся… На глаза навернулись слезы, Ксения поспешила их смахнуть и проглотить горький ком в горле. — Послушайте, судари, я… — Господину Бенкендорфу для начала угодно поговорить с вашим братом. — Он не виноват! — выкрикнула девушка железной двери, захлопнутой без всяких разговоров. — Это все я! — Ожидайте, сударыня, таков приказ. Не дождавшись ответа, Ксения прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь успокоиться, понимая, что невозможно влиять на будущие события. — Ну почему именно так получилось? Ведь могли бы спокойно жить, творить и радоваться жизни, — прошептала она тихо, глядя на узкую полоску света, пробивающуюся сквозь маленькое окошечко камеры. Что ждет ее завтра утром? А Александра?! Казнь, ссылка, пожизненное заключение или надежда на спасение благодаря вмешательству влиятельных покровителей? Осталось совсем немного времени до сурового решения господина Бенкендорфа. И Ксения искренне надеялась с нервной улыбкой на дрожащих губах, что о ней не забудут. Она стояла посреди камеры, ощущая тяжесть одиночества и отчаяния. Каждый вздох отдавался эхом в замкнутом пространстве, усиливая чувство беспомощности. В голове мелькали воспоминания о брате, о днях, проведенных вместе, о смехе и радости, которые сейчас казались далекими и нереальными. Сердце сжималось от боли, когда она думала о том, что может больше никогда не увидеть Александра. Слезы снова наворачивались на глаза, но Ксения решительно их сдерживала. Она знала, что должна оставаться сильной, ведь слабость сейчас недопустима. — Я справлюсь, — шепотом произнесла она, стараясь убедить себя в этом. — Мы оба справимся. Но внутри нее все равно жила тревога. Что ждёт ее завтра? Что решит Бенкендорф? Эти вопросы кружились в голове, не давая покоя. Она закрыла глаза, пытаясь представить себе светлое будущее, но образы были тусклыми и неясными. Прошел еще один бесконечный час ожидания. Наконец дверь камеры отперли, и в камеру вошел офицер. — Вас ждут, — коротко сказал он, не проявляя ни капли сочувствия. Ксения поднялась, чувствуя, как ноги дрожат от напряжения. Следуя за офицером, она направилась в кабинет Бенкендорфа. Там ее ждало решение, которое могло изменить всю ее жизнь. Каждый шаг казался последним, каждый вдох — последним глотком воздуха.