Глава 9. Плачь, муза

«Бойся белого»… — вновь зазвучали в ушах зловещие слова гадалки, словно эхо прошлого, проникающее в настоящее. Страх сжался в груди, пульс участился, дыхание стало неровным. Перед глазами возник образ Александра, родного брата, чья судьба висит на волоске. Любовь к нему заставляла бороться с собой, гнать прочь отчаяние и искать силы для борьбы. Генерал сидел за столом, слегка откинувшись назад, внимательно изучая девушку проницательным взглядом. Потом потянулся к бумаге, готовый начать письмо. — Где Саша? — звонко нарушила тишину Ксения. — Никаких обвинений против Александра Сергеевича. Сделал ему строгое внушение насчет портрета убийцы царей, порекомендовал пересмотреть некоторые стихи, и на этом мы разошлись, — равнодушно ответил генерал. — С вами ситуация гораздо сложнее… — Но мы же вернули кошек Трубецкой… — начала, было, она. Бенкендорф сохранил молчание, скрипнув зубами. Дверь внезапно открылась, и в комнату стремительно ворвался Александр. — Александр Сергеевич, разговор закончен, — жестко произнес жандарм. — Можете возвращаться домой и создавать хорошие стихи. Или продолжайте сочинять крамолу и скоро вернетесь сюда. Выбор за вами… — А что со мной? — перебила его девушка. — Сударыня, вас ждет дорога в ссылку, — безжалостно продолжил Бенкендорф, делая запись на бумаге. — В Сибирь. Ваше преступление очевидно. — Нет! Это несправедливо! — воскликнула Ксения. От испуга сердце бешено заколотилось, колени ослабели, страх сковал сознание. В голове закружились воспоминания о доме, семьях и друзьях, глаза наполнились слезами боли и отчаяния. — Ваша вина очевидна, сударыня, — произнес он ледяным голосом, наслаждаясь триумфом. — Покалечили меня, могли и простому человека навредить. Теперь отправитесь туда, откуда возвращаются единицы. Александр посмотрел печально на сестру и гневно на генерала. — На самом деле он обещал сослать и меня, — тихо прошептал юноша, легонько касаясь руки сестры. — Но пришел господин Жуковский и… сумел его переубедить. За нас попросил Ваня Пущин. — За вас, Александр Сергеевич, — сухим голосом поправил Бенкендорф. — Почему именно такое наказание? — слабым голосом поинтересовалась Ксения, снова пытаясь сдержать слезы. — Уже объяснил, — твердо ответил генерал, едва заметно сверкнув очками. — Повторять не собираюсь. К тому же молодые дамы не должны видеть подобный пример. — Но не обязательно отправлять ее в Сибирь! — возмущенно кричит Александр. — Такое наказание оставит пятно на всей семье! Взгляд Бенкендорфа скользнул по разгневанному юноше, оставаясь спокойным. — Тогда какое предложение? — Никакой ссылки вообще! — Боюсь, выбор невелик, — одарил его усмешкой Бенкендорф. — Решение принято. Виновница должна быть наказана. -Так пусть тогда ссылка будет на юге страны! — решительно заявил Александр. Наступила пауза. Девушка поразилась неожиданному предложению брата. — Хорошо, — наконец произнес Александр Христофорович, опуская перо в чернильницу. Ксении не понравился его ощупывающий взгляд, скользящий по ее стройной фигуре. — Будет вам юг. Только из уважения к вашим покровителям. Только ведь… их ангельское терпение тоже недолговечно. И он принялся выводить аккуратные ровные буквы. — Александр Сергеевич, — изрек юноша. — Пишите… Растерянно переводя взгляд с брата на генерала, Ксения медленно осознала смысл слов брата, и ее бросило в дрожь. — Я сам поеду в ссылку, — объявил он твердо. — Простите? — уточнил Бенкендорф, совершенно невозмутимо. — Записывайте! — дерзко потребовал Пушкин. — Александр Сергеевич наехал на Александра Христофоровича… как ваше звание… и полностью признал свою вину. Отправляюсь в ссылку на юг… — Саша! — шепотом сказала Ксения, пораженная словами брата, пока их общий противник продолжал писать приказ. — Буду служить, не переживай, дорогая сестра, — мягко улыбнулся Александр. — Тебе нужен Петербург. Чем ближе ты к свету, тем больше людей обратят внимание. А я… поэту уделяют внимание повсюду… Последние слова звучали печально и неуверенно. Сердце девушки разрывалось от чувства вины и беспомощности перед решением брата пожертвовать своей свободой ради нее. Слезы бессилия струились по щекам, оставляя мокрые следы. Она хотела остановить его, вернуть все обратно, защитить любимого брата любой ценой, но знала, что теперь решение принято окончательно. Грустная надежда теплилась лишь в одном: возможно, однажды наступит тот миг, когда они смогут встретиться снова, и тогда все будет, как раньше. Ксения стояла неподвижно, застыв на месте и ощущая тяжесть каждой секунды, будто вечность застряла между прошлым и будущим. Ее душа рвалась пополам, разрываемая болью за судьбу брата и ужасом собственной судьбы. Страдания казались бесконечными, мир вокруг стал серым и холодным, и даже воздух потерял привычную легкость. — Вы сами виноваты, — проговорил Бенкендорф, чеканя каждое слово, словно забивая гвоздь в крышку гроба, — своими поступками довели ситуацию до крайности. Но голос Александра прозвучал сильнее страха: — Мы не были неправы! — воскликнул он. — Александр Сергеевич, я попрошу вас не заговариваться. Что до вас, Ксения Сергеевна, я попрошу вас вернуться в ваше московское имение. В следующий момент двери распахнулись настежь, и в кабинет быстро вошел Василий Андреевич Жуковский. Значит, он был здесь все это время. А Пущин? Почему Иван не пришел? Взгляд мужчины мгновенно остановился на Александре, потом переместился на его сестру. — Александр Христофорович, я узнал, что дело приняло серьезный оборот, — заговорил вошедший, спокойно наблюдая за происходящим. — Мне стало известно, почему здесь находится эта молодая особа, и я хочу вмешаться лично. — Что вы хотите предложить? — процедил сквозь зубы Бенкендорф, явно недовольный новым вмешательством. Жуковский повернулся к девушке, в глазах которой отражалась растерянность и тревога. — Я предлагаю оставить молодую даму здесь, в Петербурге, под присмотром надежного наставника, — произнес он твердым, уверенным голосом. — У нее большой талант, ее проза прекрасна, и вполне возможно, что эти способности найдут достойное применение. Его речь проникла в душу Ксении подобно лучику солнца, рассеявшему мрак страха. Надежда вспыхнула ярким светом, возвращая веру в справедливость и доброту окружающего мира. Александра Пушкина охватило сильное желание поддержать Жуковского. Обратившись к Бенкендорфу, он пылко произнес: — Прошу вас, разрешите моей сестре остаться здесь. Ее искусство заслуживает поддержки, а ваша власть должна учитывать интересы культуры и искусства нашей родины. Генерал задумчиво потер подбородок, рассматривая взволнованное лицо поэта и хрупкую фигуру девушки рядом с ним. Медленно поднявшись из-за стола, он взглянул на обоих Пушкиных, оценивающе изучая их реакцию. — Очень хорошо, — промолвил он, наконец смягчая тон. — Я готов согласиться с предложением господина Жуковского. Девушку действительно лучше оставить здесь, под надежным надзором. Пусть занимается прозой, развивается и приносит пользу обществу. Стены кабинета показались вдруг просторнее, атмосфера стала легче, пространство расширялось вместе с чувством облегчения и радости. Наконец-то Ксения смогла свободно вздохнуть полной грудью, впервые за долгое время ощутив свободу и возможность двигаться вперед. — Спасибо вам огромное, — искренне проговорила она, обращаясь к Жуковскому. Когда они вышли из крепости, девушка подумала, что дальнейшая жизнь будет полна сюрпризов и резких поворотов, но главное — уметь сохранять надежду и верить в лучшее. Это удавалось даже Александру в его нынешнем положении, а она-то точно справится.