Глава 4. Верный выбор

Прошло уже несколько тягучих месяцев с тех пор, как она вернулась из Плачущего Леса, неся в себе не только первое кольцо духа, но и странное, тревожное послевкусие от встречи с древним волком. С тех пор многое изменилось в ее внутреннем мире. Обретенная сила, словно невидимая нить, прочно закрепилась в глубине сознания, а формальное одобрение наставников лишь подчеркнуло ее обособленность. Академия так и не стала для нее домом. Она по-прежнему ощущала себя за стеклом, наблюдая за суетливым муравейником чужих жизней. Люди вокруг казались слишком громкими, их эмоции — гипертрофированными, смех — часто фальшивым, а интересы — мелкими и преходящими. В их глазах она видела мимолетное восхищение перед ее талантом или робкий страх перед ее нелюдимостью, но ни единой искры настоящего понимания. Ее боялись не как потенциальную угрозу, а как нечто чуждое, непостижимое. Словно смотрят на диковинную бабочку под стеклом, — мелькнула у нее однажды холодная мысль. Каждый вечер, с маниакальным упорством, Фу Хуан погружалась в медитацию. Это был не просто ритуал для увеличения духовной силы или ускорения роста ранга. Это была ее единственная связь с собой, способ ощутить, что еще один бессмысленный день подошел к концу. Лишь когда веки смыкались, а окружающий мир растворялся в успокаивающей темноте, оставалась она, ее странное мерцающее духовное кольцо и призрачные отголоски сознания того одинокого зверя, чью душу она поглотила. Она помнила его отчетливо, словно это произошло вчера. Старый, мудрый Призрачный Теневой Гончий Волк. Он не поражал физической мощью или внушительными размерами, но его взгляд… в нем плескалась бездонная усталость, словно он нес на своих плечах бремя многих веков. Самое странное – он почти не сопротивлялся. Он словно ждал ее, безмолвно принимая свою судьбу. Именно это безропотное ожидание испугало ее тогда больше всего. Он не боролся за жизнь так, как должен был бы, словно искал не смерти, а… преемника, того, кому сможет передать нечто важное, сокрытое глубоко внутри. Теперь она носила в себе его наследие – способность искажать восприятие времени. Хищные, чёткие, живые образы, способные сбить с толку даже взрослого мастера духа. Но Фу Хуан прекрасно понимала: обладать даром – это одно, а уметь им пользоваться – совершенно другое. Для этого требовались не только годы тренировок, но и непоколебимая сила воли, абсолютное самообладание и богатый практический опыт, которого у нее пока не было. Дни в академии тянулись медленно, наполненные рутинными лекциями и однообразными тренировками. Приближался ее седьмой день рождения – еще одна незаметная веха в ее одиноком существовании. Помимо ночной медитации, она упорно искала способы усовершенствовать методы поглощения и ассимиляции духовной энергии, буквально витающей в воздухе. Она знала, что могущественные кланы хранят свои уникальные техники, передаваемые из поколения в поколение, в то время как обычным ученикам академии доставались лишь самые базовые, поверхностные знания. Этого недостаточно, — часто думала она, чувствуя, как драгоценная энергия утекает сквозь пальцы. Поэтому Фу Хуан, несмотря на юный возраст, уже тогда пошла своим путем. Экспериментируя ночами напролет, она интуитивно улучшила собственную технику медитации. Теперь эффективность ее практики возросла как минимум на тридцать процентов по сравнению с тем, чему ее учили в детстве. Ее же новая система практики, требующая полной концентрации и ментального покоя, превосходила академическую как минимум на восемьдесят процентов. Но эта эффективность имела свою цену: малейшее отвлечение днем при попытке ее использовать немедленно вызывало дезориентацию и мучительную, пульсирующую головную боль. Поэтому днем она довольствовалась стандартными методами тренировки. Она помнила обрывки разговоров родителей, об их собственных уникальных техниках медитации, эффективность которых, по их словам, значительно превосходила общепринятые методы. Интуитивно комбинируя эти разрозненные знания и собственные эксперименты, Фу Хуан и создала свою улучшенную практику. Днем она упорно тренировала контроль над своей нестабильной пространственно-временной духовной силой, пробовала укреплять отдельные части тела, а иногда, в редкие минуты импульсивного порыва, все сразу. Она осознавала свою уязвимость в ближнем бою как саппорт-контроллер и потому тайком готовилась к возможной личной схватке, понимая, что в ее жизни нет и, вероятно, никогда не будет команды, товарищей, которым можно было бы без опаски отдать спину. Она и не надеялась на это. Время текло своим чередом. Незаметно промелькнул еще один год, и ей исполнилось восемь. Ее духовный ранг достиг восемнадцатого, что вызвало легкое замешательство даже у видавшего виды декана академии. Он прекрасно знал, что врожденный восьмой уровень духовной силы – это верный признак гения, но десять рангов за два года? Это было поразительно, почти невероятно. Даже обладая максимальным врожденным талантом, далеко не каждый мог похвастаться таким стремительным прогрессом. Тем не менее, декан, мудрый и проницательный старик, не стал задавать лишних вопросов. Он уважал ее очевидный труд, неукротимое стремление и железную дисциплину, которые она демонстрировала каждый день. Более того, он дал ей тихий, но мудрый совет: никогда и никому не раскрывать истинный уровень своей силы. Ради ее же собственной безопасности в этом мире, полном зависти и интриг. Фу Хуан, с ее острым умом, прекрасно это понимала. Она даже предприняла неуклюжую попытку скрыть свой истинный ранг с помощью самодельного ментального навыка, но эта уловка не сработала так, как ей хотелось. Учителя с силой до сорокового ранга действительно не могли распознать колебания ее духовной силы, но для могучего духа декана, чей разум был подобен глубокому озеру, скрыть столь мощные энергетические потоки оказалось невозможным. С благодарностью за его мудрый совет Фу Хуан покинула его кабинет, чувствуя себя еще более одинокой в своем быстром росте. В стенах академии обитал и Юй Сяо Ган, человек, которого за глаза презрительно называли "мусорным теоретиком". Его обвиняли в плагиате, в том, что он не создал ничего принципиально нового, лишь скомпилировал разрозненные труды предшественников, создав на их основе теорию о боевых духах, которую многие считали абсурдной и бесполезной. За это сомнительное достижение ему дали ироничное прозвище – Грандмастер, звучавшее как насмешка над его амбициями. Он видел Фу Хуан несколько раз, мельком, но не придавал ей никакого значения, не сумев распознать природу ее необычного духа. Она в ответ тоже не проявляла к нему никакого интереса, хотя и прочла некоторые из его спорных работ, обнаружив в них множество ошибок, неточностей и неоправданных упрощений. Начался новый семестр, принесший с собой свежую волну учеников. Фу Хуан – восьмилетняя, по-прежнему отстраненная и погруженная в свои мысли, но обладающая энциклопедическими знаниями, почерпнутыми из пыльных томов академической библиотеки, куда почти не заглядывали ее сверстники. Некоторые преподаватели относились к ней с уважением – если не за ее стремительно растущую силу, то за ее поразительную настойчивость и острый ум. У Фу Хуан была одна странная особенность, противоречащая ее общей замкнутости: она всегда находила время и силы, чтобы помочь тем редким ученикам, которые действительно стремились к знаниям. Для нее не составляло труда достать редкую книгу из запасников библиотеки, объяснить сложный момент из лекции или поделиться своими собственными умозаключениями. Но вот друзей у нее по-прежнему не было. Она оставалась одинокой вершиной в мире посредственностей. И вот спустя несколько дней после начала нового семестра… в академию прибыли новые ученики. Первокурсники, полные надежд и неуверенности. Среди них был и мальчик с необычайно чистыми, глубокими темно-синими глазами, чьи движения отличались поразительной точностью и какой-то внутренней собранностью, словно каждое его действие было заранее выверено до миллиметра. Фу Хуан невольно отметила его про себя, чувствуя в нем что-то отличное от остальных. Спустя пару месяцев после прибытия, академия преобразилась. В воздухе витала новая энергия — смесь ожидания, амбиций и едва заметного соперничества. За это время Фу Хуан, несмотря на свою отчуждённость, не осталась в стороне. Её имя стало известно даже тем, кто не удосуживался знать имён преподавателей. Теоретические знания, глубина анализа и поразительная способность к систематизации информации — всё это сделало её живой легендой среди учеников. Учителя, скрепя сердце, признавали: в области духознания и тактики Фу Хуан оставляет их далеко позади. Нередко её приглашали на занятия в качестве ассистента, а иногда даже просто просили разъяснить сложные концепции. Тан Сан это заметил сразу. Он не из тех, кто упускает детали. По мере того как его собственный интеллект и настойчивость вырывались вперёд, он не мог не сравнивать себя с Фу Хуан. Она не просто знала больше — она понимала глубже. Когда ученики подходили с вопросами, они сперва обращались к ней, лишь потом — к преподавателям. И Тан Сан, привыкший опираться на собственные знания и опыт из предыдущей жизни, начал сомневаться, думая о своих умозаключениях. Сяо Ву же была тем редким мостом, который ненавязчиво соединял Фу Хуан с остальными. Несколько раз она пыталась вовлечь девушку в разговоры, то задавая наивные вопросы, то предлагала перекусить вместе, и каждый раз получала в ответ вежливое, но холодное «не сейчас». Тем не менее, её не смущало молчание Фу Хуан — скорее, она воспринимала его как загадку, которую ещё предстоит разгадать. Через два месяца после зачисления Тан Сана в академию произошла первая встреча с Юй Сяо Ганом. Простой, неприметный человек с упрямым взглядом и грубоватыми чертами, он подошёл к Тан Сану после одного из занятий, когда тот в очередной раз продемонстрировал необычные принципы контроля над своим духом. Диалог был кратким, но оставил отпечаток. — У тебя два духа. — Голос Юй Сяо Гана прозвучал как утверждение, а не вопрос. Тан Сан молча кивнул. — Ты не собираешься распространяться об этом, — сказал Юй. — Правильно делаешь. Это может вызвать ненужные проблемы. Но если ты хочешь развиваться, я могу тебе помочь. Я изучаю двойные духи. В иных обстоятельствах Тан Сан ухватился бы за эту возможность. Но сейчас, зная, как много он уже узнал от Фу Хуан, и как мало по сути узнал нового от учителей, он ощущал: этот человек, пусть и знает о двойных духах, не сравнится с ней в глубине понимания. Он поблагодарил Юй Сяо Гана, но внутренне не почувствовал тяги к нему как к настоящему учителю. Вечером, уже в комнате, он снова обратился к Фу Хуан: — Скажи... Ты ведь сразу поняла, что у меня два духа? Она не подняла глаз от свитка, но кивнула. — Это было видно по тому, как ты управляешь энергией. Двойственные потоки, различное напряжение в структуре поля. — Почему ты ничего не сказала? — Потому что ты сам должен был понять, кому доверять. — На мгновение в её голосе прозвучала странная нотка — не осуждение, но испытание. После этого разговора Тан Сан больше не возвращался к теме учителей. Он стал проводить больше времени с Фу Хуан, не столько в общении, сколько в наблюдении. Иногда они обсуждали духи, иногда — историю. Всё чаще он ловил себя на мысли, что знания, которые он некогда считал вершиной, на деле — лишь основание. Что же до его собственного духа — синий серебряный травы — то Фу Хуан предложила неожиданную классификацию. Однажды, сидя в библиотеке, она разложила перед ним схему: — Думаешь, твой дух слаб, потому что это просто трава. Но всё зависит от источника. Позволь показать: Обычная серебряная трава — 0-1 единиц врождённой духовной силы. Доброкачественная мутация: Синий Серебряный Виконт — 3-5 ед. Синий Серебряный Герцог — 5-7 ед. Синий Серебряный Король — 8-9 ед. Синий Серебряный Император — 10 ед. — По сути, у тебя дух Императора. Но он деградировал... пока. Первое кольцо — лишь начало возвращения к изначальной форме. Сейчас твой дух, возможно в преддверии от достижения доброкачественной мутации. Но до настоящего Императора — ещё путь. — Ты считаешь, мне нужно искать духи схожей природы? — уточнил Тан Сан. — Именно. Только так ты сможешь раскрыть его истинную суть. Не яд, не пауки. Только природные, растительные или эфирные существа, что находятся в резонансе с основой твоего духа. Он молчал долго. Затем кивнул: — Спасибо. С этого момента он больше не сомневался.