2. Чистый кахер

Лулу растёрла слезящиеся глаза руками, сделав только хуже. Она зажмурилась, силясь унять неприятное жжение от усталости. А скорее успокоиться — она получила весточку от Габи. И отнюдь не радужную. Её подруга с университета сейчас находилась на восточном фронте, якобы занималась площадками для строительства с целью оценки безопасности работ на всех этапах. По её словам, обстрелы и нападения происходили каждый день, и она уже устала прятаться в укрытиях и дрожать от каждого громкого звука — выстрела или взрыва. У Габи сдавали нервы — работать в таких условиях было невозможно, психика расшатывалась знатно. У Лулу так болело сердце за неё. Это какая-то дикая насмешка судьбы — отучиться пару лет на инженера-геолога, чтобы развивать жизнь и приносить пользу, а в результате чахнуть на спорных территориях с возможностью сдохнуть под очередным обстрелом. И ладно бы её, Лулу, туда отправили — она часто пререкалась со всеми во время учёбы, но добрую и милую Габи то за что? Пока она страдала, время приблизилось к обеду, и её вновь позвали в то самое крыло базы, где временно держали пойманных кахеров. Ей туда ужасно не хотелось идти. Вся эта «миссия» была слишком сомнительной. Прошло уже два дня, и Лулу радовалась, что её не тащат к двум пленным, но не тут-то было. Их уже перевели в другое место — в отдельные комнатки. Место было несколько удручающим — Лулу это напоминало старинные темницы из картинок книжек древности. Она шла за двумя женщинами по коридору, где вдоль стен тянулись закрытые камеры. Тусклый свет пробивался через узкие вентиляционные щели, отбрасывая резкие тени на каменные стены. Запах стерильности и сырости смешивался в воздухе, создавая удушающую атмосферу беспомощности. Из глубины корпуса раздался механический звук — скрежет задвижек, шорох цепей. — Их всё ещё держат на привязи? — тихо спросила она идущую впереди женщину в форме. Кажется, Соён. — Скорее символически. Оставили длинные кандалы, чтобы не сбежали, они могут спокойно двигаться, — ответила та. — Первый Минги не выказывает агрессии, но изрядно подтрунивает над женщинами, нарочито смущает, забавляясь их неловкостью и растерянностью. Так что имей в виду. Второй кахер, Уён, ведёт себя как дикарь — рычит либо упорно молчит. Немногословен. Пару раз шипел, что не будет прислужником баб в рабстве. — Он говорит, то есть он обратился? — Лулу уже предвкушала сомнительные последующие полчаса. — Да, обратился вчера помимо воли, — кивнула Соён. — Сил больше не осталось удерживать вторую форму. Тот ещё принципиальный колючка. Похоже, намаемся с ним — никак не идёт на контакт. Минги вон делает вид, что милый, но скорее усыпляет бдительность. С ним тоже нужно быть осторожнее. Они остановились в коридоре у тех самых камер по разные стороны стены. Лулу дали тележку-каталку с подносами еды и тазами воды. — Серьёзно? — возмутилась она. — Я должна их мыть как детей или старых дедов? — Пока что так, — спокойно ответила Соён. — Это приказ свыше. Можешь договариваться, чтобы они мылись сами при тебе, отворачиваться. Но нельзя их оставлять наедине с тазом воды — в прошлом были случаи, когда дикий кахер в знак протеста пытался самолично утопиться, засунув голову в воду. Поэтому пару недель мы следим за ними, проверяя на адекватность. — Будто они психи какие-то! — в ужасе выдохнула Лулу. — Первое знакомство было с тобой, вчера два дня Минни их обхаживала, с одним безрезультатно, так что решили вновь тебя вернуть и попробовать. Так иди, вперёд! Лулу совсем не нравилось всё, что происходит, и что она будет делать. Смысл всего её обучения, если она вообще занимается абсолютно другим, как чёртова сиделка? Первым она посетила Минги, заталкивая тележку к нему в камеру. Это было похоже на больничную палату тюремного вида — койка, унитаз, несколько подушек на полу. Никакого тебе окошка — воздух циркулировал из маленьких вентиляционных устройств на потолке, там же и было пару встроенных ламп. Минги сидел на полу в позе лотоса, игнорируя кровать напротив. Привычный ошейник облегал его шею. Он по-прежнему был без рубашки, сложив крепкие руки на мощной груди. На предплечьях проступили немного заметные вены, а на ногах были вот эти чёрные штаны из загадочной кожи, какие носили все кахеры. Лулу была искренне удивлена, услышав про их природу появления, когда спросила, почему всё кахеры ходят в одинаковых костюмах, каких-то неприлично облегающих и из тонкого странного материала, напоминающего и вторую кожу, и некий полиуретан. И как они вообще все оказываются именно в такой одежде, когда обращаются туда-сюда? И ей поведали, что это тоже часть тела. Точнее, производимый продукт тела — на ногах и руках, где были когти, а также у основания копчика и загривка вдоль позвоночника была совсем иная огрубевшая и тёмная кожа, которая выделяла особый секрет и вещество. Кахеры растягивали его по всему телу, словно покрывались защитной пленкой, и оно преобразовывалась в тончайшую загустевшую чёрную массу, которая выглядела как чёрная эко-кожа, защищающая от внешних факторов и скрывающая наготу. Лулу как услышала это, то была абсолютно поражена. Вроде и удобная фишка, но одновременно и какая-то сомнительная. Некоторые запечатлённые кахеры носили обычные одеяния, но в основном они пренебрегали привычной одеждой. Почему на Минги были только штаны, она понятия не имела и спрашивать не хотела. Может, не хватало сил «отрастить» всё до головы? Она глянула на него краем глаза. У этого кахера было необычное лицо — вытянутое, с длинным ровным носом, несколько далеко посаженными глазами, но всё в совокупности делало его внешность интересной и запоминающейся. Правда, его взгляд ей совсем не нравился. Он уставился на неё с нескрываемым насмешливым любопытством, ноздри раздулись — он принюхался к воздуху. — О, самка с приятным запахом, — пророкотал низкий голос. «Сомнительный комплимент», — уныло подумалось Лулу. Она оставила тележку возле противоположной стены и стала вытаскивать содержимое. — У меня есть имя. Лулу. Обращайся так, пожалуйста, — сказала она вслух ровным голосом. — Я уже знаю, что ты Минги. Вот мы и знакомы. Давай не создавать странных ситуаций. — Говоришь так, будто боишься. Будто ты в кандалах, а не я, — последовал язвительный ответ. — Если мы будем обмениваться колкостями, то друзьями мы точно не станем быстро. — О, уже хочешь подружиться? Но самцы не дружат просто так с самками, только с определённой целью, — очередная ирония, сказанная этим жутким гортанным голосом. — Самки, самцы… — Лулу покачала головой, осторожно ставя на пол на хлипком подносе горячую еду. — Мы так не выражаемся. Для женщин эти словечки носят негативный окрас. — Мне плевать, — Минги нарочито изображал лёгкую ухмылку, но его глаза оставались холодными. Лулу вздохнула. В дискуссии вступать она не хотела, лишь бы ситуация не свернула в негативное русло. Её глаза быстро прошлись по оставленной еде на полу на пластмассовых тарелках — много мяса, пару видов зелени и вареный молодой картофель. Голодом этих кахеров не морили, кормили хорошо. Как ей сказали вначале, никакие приборы давать нельзя. Обидным это не было — кахеры часто ели просто руками. Лулу поставила обратно на тележку предыдущий пустой поднос. В голодную забастовку Минги явно не играл. Она вытащила тазы с водой и разными полотенцами, и не без труда поставила их посередине комнаты. Дальше на какой-то миг воцарилась немая сцена. Кахер молча и с нескрываемым саркастичным выражением лица таращился на неё, сложив руки на мощной груди. Лулу невозмутимо смотрела в ответ, выдерживая наглый взгляд. — Мне надо тебя обмыть, — она старалась, чтобы в голосе не чувствовалось слабости. — Ты можешь это сделать сам, если хочешь. Это будет желательно. — Мне нравится, когда хорошенькие самочки моют меня, — невозмутимо ответил Минги. Лулу едва не закатила глаза, но осталась стоять с каменным лицом. Что ж, никто не обещал, что будет легко и приятно. В целом, она даже прекрасно его могла понять — насмехаться над кем-то хотелось машинально, когда тебя заковали в кандалы. — Тогда встань, пожалуйста, я сделаю это быстро, — спокойно сказала она. Ей думалось, что он сейчас фыркнет, что-то пошутит в ответ очень сомнительное, и ещё кучу времени они потратят на колкости. Но неожиданно Минги решил подчиниться и медленно поднялся, а затем сделал два шага вперёд. Лулу незаметно сглотнула слюну, когда он распрямился и оказался возле неё. Она чуть не отшатнулась, хотя прекрасно понимала, что её испуг только заставит его улыбаться, чувствовать хоть какую-то удовлетворенность и превосходство. — Так начинай… Лу-лу, — последнее слово он добавил после небольшой паузы, растягивая её имя по слогам. Минги выпрямил спину, выпячивая грудь, и чуть развёл руки в стороны. Лулу снова начало колошматить от волнения и сомнительного момента. Ей не нравилось абсолютно всё, и она ведь понимала, что её безжалостно закинули сюда одну, совсем не жалея. На запястьях Минги были кандалы, но цепь была очень длинная — он мог спокойно ходить по комнате и вращать руками. На конце острия хвоста была надета непонятная конструкция, как шлем-зажим, как мини-клетка, чтобы он не мог никого проткнуть. Но сам хвост был свободен и легко мог сбить с ног и даже задушить. По сути, этому Минги ничего не стоило кинуться на неё и сделать что угодно. Он огромный и сильный — ей ничего не сделать в ответ. Чувство этой опасности и чувство того, что ты стоишь перед лицом абсолютной угрозы, заставляла все поджилки трястись. А также горькое осознание неприятно царапнуло в душе — здесь всем плевать на неё, ей не предоставили безопасность и защиту, толкнули внутрь в клетку зверя как испытуемого. Как расходный материал для опытов. Лулу моргнула, стараясь убрать непрошенную влагу, образовавшуюся в глазах. «Соберись, — приказала она себе. — Ничего не произошло, а ты уже ноешь как мелкая соплячка». Она мысленно сосчитала до трёх, а затем наклонилась, чтобы взять намоченные полотенца, после чего мнимо бесстрашно шагнула к застывшему кахеру, терпеливо ожидающему её действий. Лулу принялась быстро обтирать его мокрым полотенцем, как мочалкой, иногда подливая воды ковшиком. У неё было много вопросов, что за ересь она делает, если в конце коридора точно есть общие душевые. В камерах были маленькие дырочки-решётки на полу, и часть воды стекала туда. Когда-то в университете Лулу вместе с другими ребятами водили на общественные работы вне лекций, как требовала государственная программа. Ей досталась неделя в доме для душевнобольных, где она и увидела, как моют этих пациентов. Для особо буйных и невменяемых был длинный ангар и шланг для помывки. Для относительно «нормальных» — простая небольшая каморка, постоянно закрытая, где больных чистили по одному. Внутри была ванна с присобаченным хлипким душем и один кусочек дегтярного мыла, и больше ничего интересного. Вот Лулу поймала себя на мысли, что уж больно это напоминает те старые воспоминание, которые, к слову, ей совсем не нравились. А ещё она вообще не понимала этого кахера, его поведения. Минги был очень странным, непонятно во что играющим. Вроде не агрессивным, но его забавлял чужой страх. Он специально нагнетал это чувство, любуясь чужим смущением и дрожью. А через пару секунд он вёл себя как обманчиво послушный щенок, просто стоя и не двигаясь. Лулу старалась не быть грубой, но не собиралась церемониться и играть в нежную девочку. Её руки быстро и чётко растирали его туловище, шею, плечи, бока, даже подмышки. — Это даже приятно, — вдруг проворковал Минги, едва не заставив её вздрогнуть. Привыкнуть к этому низкому голосу казалось невозможным. — Но не страшно ли пускать такую малышку одну к голодному зверю? Лулу старалась игнорировать тот факт, что он склонил голову и в упор смотрел на неё. Его губы дрогнули в плохо скрываемой улыбке. — Я принесла тебе еды, утолишь голод, — сказала она, словно наивная дурочка, которая якобы не поняла подтекст. Он специально подтрунивал над ней, проверял границы дозволенного. Лулу обошла его сзади и стала мыть спину. Она немного напряглась, стараясь не задевать собой длинный хвост, росший из копчика. К счастью, он им особо не мотылял, и она воспринимала его как диковинный аксессуар для своего же спокойствия. Странное и неловкое было чувство — растирать и мыть такие огромные плечи, крепкую спину. Её глаза дольше положенного уставились на небольшой загривок с наростом, заходящим на холку из-под чёрных жестких волос. Затем взгляд скользнул ниже — к краю чёрных штанов у поясницы. Её пальцы невесомо коснулись пояса, а затем отдёрнулись, почувствовав тепло. Ведь кожаные вещи кажутся прохладными, а эти штаны словно нагрелись на солнце. — Снова будешь игнорировать низ? — Минги повернул голову через плечо и усмехнулся. — По правилам пленников моют везде. — Ты можешь не быть пленником, если захочешь, — Лулу проигнорировала очередной сальный подтекст. Она всё таращилась на его кожаные облегающие брюки, которые даже логичнее было назвать лосинами, так они обтянули мощные ноги, показывая каждую мышцу. И она не удержалась от любопытства: — Это действительно природный материал, который вы создаёте сами? Просто отращиваете на себе это чёрное кожаное одеяние?! Вместо словесного ответа Минги поднял руку, медленно сжал длинные пальцы в огромный кулак и напряг кисть. На тыльной стороне ладони и по всем фалангам на белой коже были чёрные тонкие наросты. И они вдруг словно потянулись, и из них по руке вниз поползла полупрозрачная густая жидкость, которая через пару секунд потемнела и превратилась в кусок прилипшей чёрной кожи-одеяния. — Оу! — только и сказала поражённая Лулу, таращась на это чудо. — И никаких тебе замков, пуговиц и застёжек? Можно наращивать одежду на себе, как 3Д-принтер?! — Не знаю, что за принтер, но да, мы отращиваем её. — А как снимать-надевать? — по глупости спросила она и только потом поняла, что ляпнула. — Тянется легко, — Минги поджал губу, явно сдерживая смешок. Он оттянул свои чёрные штаны-лосины на поясе, и они действительно легко оттопырились. — Снимать так же легко, можно и порвать, — металл на оковах вдруг звякнул — Минги склонился, потянув штаны за пояс вниз. Когти сжались на ткани-субстанции, буквально рвя по шву. Миг — и эта чёрная масса была отброшена в сторону. Лулу моргнула, осмысляя ситуацию и глупо таращась теперь на полностью голые крепкие ноги, а, подняв взгляд выше, перед ней предстала и голая задница, прикрываемая длинным хвостом. Минги развернулся к ней, быстро переступая нахлесты цепей с оков, чтобы не запутаться в них, и оказался теперь лицом к лицу к Лулу, смотря в упор ей в глаза. Она постаралась сохранить всё своё самообладание и держала голову высоко поднятой, принципиально не смотря вниз. Это было нелегко — изображать невозмутимость, когда над тобой нависал абсолютно обнажённый мощный мужик. — Сделаешь что-то — я закричу, — быстро предупредила она. — О чём твои мысли? — Минги улыбнулся. — Ты попросила показать, как снимется, и я показал. И тебе же надо помыть меня полностью. Не через штаны ведь. Это твоя работа. «Ох, святые небеса, помогите мне, — вздохнула про себя Лулу. — Так, я справлюсь, я выдержу…» Она склонилась, подобрала одно из полотенец, намочила его и выжала. А затем разогнулась и быстро всучила Минги в руки. На этот раз она не специально всё разглядела. Размер там был не малый, но главное, абсолютно человеческая форма и вид, как у обычных мужчин. Однако лицезреть чужие гениталии и уж тем более намывать их в её планы не входило. Точнее, по протоколу она должна мыть «пациента», ни разу не воспринимая его как сексуальный объект. Но этот засранец явно хотел подразниться, получить морю эмоций. — Сам себя намоешь, — Лулу бесцеремонно всучила ему в руки мокрое полотенце. Минги едва не отшатнулся назад от толчка, но устоял, вопросительно выгнув бровь. — Не смотри на меня так! Передняя часть — сам всё сделаешь, я прослежу. Я могу отвернуться, — она взяла его за плечи и настойчиво надавила, заставляя развернуться. Минги со смешком подчинился, снова выпутывая ноги их цепей, чтобы они оказались сзади. — Мойся, давай! — Тогда хоть спину натри получше, куда я не дотягиваюсь, — насмешливо протянул он. Лулу вздохнула и решила промолчать на это, покориться, видя, что он вроде как не против сам домыться. Так и было — Минги спокойненько стал растирать свой пах, стоя над тазом. Правда, предложил ей полить ему из ковшика туда, на что получил мрачный взгляд и усмехнулся. Лулу всё же дала ему тот несчастный ковш, но чтобы он подмывался сам, пока она растирала его спину. Она стойко держала лицо, делая вид, что ничего её не смущает. Даже помогла ему помыть голову, когда Минги склонился над тазом, усевшись на четвереньки. Его волосы на ощупь оказались более жёсткими и очень толстыми. Он чуть повернул голову в бок и боковым зрением уставился на неё снизу вверх, когда Лулу нависала над ним с ковшом. Он заметил, что она всё таращится на его руку, где на кисти застыло чёрное кожаное пятно, которое он отрастил на себе. — Ты специально его оставил маленьким, не превратил в нателку-рубаху? — выпалила она для отвлечения, смущённая его пристальным взглядом. Не то, чтобы из праздного интереса, а скорее, чтобы занять образовавшуюся тишину. — Это? — Минги перевёл взгляд на то, на что она смотрела. — Не было смысла одеваться. Да и не смогу так быстро. У меня пока нет сил отращивать новую одежду, надо хорошенько отдохнуть. — А? — Лулу снова удивилась. — Это требует усилий? Вы не можете это делать беспрерывно? — Нет, конечно, — ответил он. Его низкий гортанный голос в который раз напряг. — Мы не можем это делать постоянно. Надо время на восстановление. Штаны отращу уже к утру, когда посплю. — В смысле… — Лулу несколько растерялась, хлопая глазами. — Ты сейчас не можешь обратно разорванные штаны надеть и срастить их? — Ну так они ещё целы, то частично могу, но лучше завтра новые сделаю. — А зачем ты их разорвал? Чтобы меня позлить? — Не позлить, а подразнить. И снимать их так просто не получается. Лулу хотелось закатить глаза. — Очень хорошо. В нашем обществе не приветствуются гуляния голышом. — Мне плевать, — спокойно ответил Минги, едва пожав плечами. — Не сомневалась, — вздохнула Лулу. — Ну хоть в монстра не превращаешься, и на том спасибо. — Монстра? — он то ли оскалился, то ли посмеялся, с шумом втянувши в себя воздух. Его оранжевые глаза на мгновение вспыхнули алым светом, но всё же остались оранжевыми. — Монстра? Лулу едва не сжалась в комочек от этого подтона. По-видимому, она сказала нечто ужасное, может, даже расистское? И Минги явно это обозначил через секунду: — Это наш второй родовой облик. Ты даже не зверем меня обозвала, как вы любите, а чудовищем. — Я увидела подобных вам впервые неделю назад, — она поспешила оправдаться. — Не кори меня за неправильные формулировки, у меня не было мысли обидеть. И я закончила. Её изрядно напрягало, как он держал в руках второе полотенце, скрутив его в жгут, и дёргал в стороны так сильно, что ткань аж трещала. Казалось, он выдавил воду, которой там даже не было до этого. Лулу решила поскорее убраться отсюда, выливая остатки воды из таза в слив на полу. А затем сложила всё обратно на тележку, стараясь игнорировать огромное обнажённое тело возле себя. Минги уселся на полу, скрестив ноги и облокачиваясь о колени. Он не сводил с неё глаз. — Эй, — донеслось ей в спину, когда она толкнула тележку к двери. — Ты уже выбрала себе кахера для запечатления? Лулу моргнула, напрягаясь от такого внезапного вопроса. Она повернула голову, глядя на него через плечо. — С чего ты взял, что у меня его нет? — выпалила она. — Брось, — усмехнулся Минги. — Занятую сюда бы не пустили. К тому же на тебе нет ничьего запаха. Ты ничейная. — Все ничейные. И принадлежат только самим себе, — сухо ответила Лулу и постучала в дверь камеры, чтобы её открыли снаружи. — И меня это точно не интересует — это ваша связь. Так что не напрягайся. — А от тебя это не зависит, — услышала она тихое вслед, прежде чем за ней закрылась дверь, но уже с обратной стороны. Лулу вздохнула, наконец-то оказавшись в коридоре и закончив первое испытание. — Как всё прошло? — к ней шагнула Соён с бумагами в руках. — Вам вообще плевать, если они что-то сделают женщинам наедине в камере? — тихо прошипела Лулу. — Мы всегда рядом, — спокойно возразила Соён. — Всегда готовы ворваться. Транквилизатор сработает сразу, он не успеет тебя изнасиловать, если ты про это. Среди кахеров принято, что они могут забирать жизнь поединком, ибо схватка — это природа мужчины, и выживает сильнейший. Любой мужчина, не важно самец какой расы, для них патологический соперник. Женщин они не тронут, если не в гоне. Максимум, что он бы там сделал — это пошленько прижал бы тебя к стенке, может, успел бы полапать. И всего-то. — И всего-то! — Лулу перековеркала её высоким голосом, на что получила в ответ ледяной взгляд. Вздохнув, она быстро поведала Соён для протокола о том, что там было в камере, пока две другие женщины собирали ей новую тележку с двумя тазами воды и подносом с едой. Следующим на очереди был кахер Уён, который, по словам, уже обратился от бессилия. — Он напал на меня в прошлый раз в образе зверя, — Лулу вовсе была не рада отправляться к более агрессивному кахеру. — Он пока дикий, — кивнула ей Соён, явно игнорируя её страхи. — Один раз снова бросался и огрызался. Ну и закономерно получил разряд из ошейника и новую порцию транквилизатора. На второй раз дошло получше — уже не атакует, сидит там злой. Молчит, не разговаривает. Не ест. Смотрит на всех волком. — И как я должна с ним совладать? — буркнула Лулу. — Я не психолог какой-то, понятия не имею, как располагать к себе кого-то. Я что действительно должна его мыть? — скривилась она, смотря, как одна девушка положила новые чистые полотенца. — Что за бред? Есть другие способы… — Это приказ и действия по методичке, — прервала её Соён. — Тебе говорили двести раз — смысл в тесном сотрудничестве и нахождении вместе. Чем больше женщины находятся рядом с кахером, трогают его, окутывают своим запахом, тем быстрее его инстинкты пробуждаются. Он должен раскрыть это в себе, банально привыкнув. От тебя требуется только быть рядом, как и другим девочкам после твоей смены. Так что взяла тележку и вперёд! Лулу одарила её скептическим взглядом, не пытаясь быть милашкой. Она с непроницаемым лицом вошла в новую камеру в самом конце коридора и даже не вздрогнула, когда за ней закрыли железную дверь. Кахер Уён в человеческом облике сидел на полу в углу, сложив руки на согнутых и широко расставленных коленях. Без верхней одежды, в одних чёрных кожаных штанах. Голые ступни сжались на полу. Этот Уён был гораздо ниже за своих собратьев, ростом с обычного мужчину, а от худобы казался ещё меньше. Впрочем, менее устрашающим это его не делало. На Лулу злобно уставились красные глаза, даже с расстояния она видела, как ноздри его раздувались. — Привет, — просто сказала она, стараясь хотя бы быть дружелюбной для вида. — Меня зовут Лулу. Я знаю, что ты Уён. Меня послали покормить и помыть тебя, это действия по протоколу. Я не хочу навредить и сделать что-то неприятное, это просто работы, увы. Ты меня уже видел, если помнишь. Только давай на этот раз ты не будешь клацать зубами перед моим лицом, это было обалдеть как страшно, — она неловко улыбнулась, но ответом ей стал всё такой же холодный и колючий взгляд. Лицо Уёна было непроницаемо, как и тело, что застыло в одной позе. Лишь горящие алым раздражением глаза говорили, что он живой. Вымученная улыбка сползла с лица Лулу. Что ж, она и не надеялась на милый разговор, его понять было легко. Она мельком глянула на одну из стен, на которой красовались глубокие следы от когтей, словно безумный зверь драл и полосовал бетон. Очевидно, кое-кто или психовал, или отчаянно показывал недовольство. Лулу снова бросило в холодный пот от осознания, что она стоит наедине в камере с опаснейшим хищником, который если кинется, то может успеть сломать ей шею или вспороть брюхо. Она сглотнула. И с трудом приказала себе взять себя в руки. Лулу решила избрать тактику спокойствия и игнорирования чужого недовольства. Она поставила тележку у стены недалеко от двери. Её взгляд остановился на прошлом подносе на полу. Еда была нетронутая, холодная и уже не шибко съедобная. — Глупо играть в голодовку, — вздохнула Лулу, убирая старый поднос и ставя другой, со свежей едой. — Эта забастовка тебе ничего не принесёт, а руководству базы плевать. В конечном итоге, тебе просто насильно вставят капельницу. А самому бы лучше есть. Где возьмёшь силы, если захочешь удрать? — она снова мягко улыбнулась и снова осталась без ответа. Этот Уён сидел молча с каменным лицом, никак не реагируя. «Святые небеса, помогите мне…» — взмолилась про себя Лулу, беря тазик с водой. Она не представляла, как сейчас всё это будет происходить. Ей было страшно от неизвестности. Она сделала пару шагов вперёд, держа впереди себя несчастный тяжёлый таз. Уён не пошевелился, но его зрачки на миг дрогнули, расширяясь, как и ноздри. И стало понятно, что несмотря на мнимую неподвижность, его тело было напряжено и готово вот-вот броситься, если что. Лулу как можно осторожнее и медленнее опустила перед ним таз, стараясь всё делать плавно и без лишних движений. Она присела на колени, ягодицами садясь на пятки, и попыталась смело посмотреть ему в лицо, ведь теперь они были на одном уровне. Уён расселся в углу, опираясь локтями о колени, и руки свисали между расставленных ног. На кистях были такие же кандалы, как и у Минги, и на конце хвоста такая же конструкция-замок. Но в отличие от своего дружка, этот Уён не пытался показаться неопасным, наоборот, он всем видом выражал раздражённое пренебрежение. Лулу мельком осмотрела его, не шибко удерживая зрительный контакт — не так легко было пялиться в злые красные глаза. Они были чуть разные, эти глаза, — на одном одинарное веко, на другом — двойное, придавая острому лицу чарующей асимметрии. Лулу также подмечала другие детали — родинку под глазом и на губе, несколько шрамиков и порезов на щеке, небольшую горбинку на носу. Скулы немного выделялись от худобы, но это было явно поправимо, если он начнёт есть. Лулу бегло скользнула взглядом по его обнажённому торсу — тощеватый, царапины уже практически затянулись на вырисовывающихся рёбрах. Вместе с тем сквозь кожу проглядывали жилистые мышцы. Уён был хоть и худой, но его тело имело упругий внешний вид, и очень хорошо виднелись сухие мышцы и сухожилия при небольшом количестве, даже практически полном отсутствии жира. — Мне приказано тебя помыть, — Лулу старалась говорить ровно, без интонации принуждения. Ей показалось, что и он тоже рассматривал её, но скорее вынужденно запоминал, словно какого-то противника. — Это стандартная процедура. Ты можешь подняться? В ответ была полная тишина. Для драматичности момента ещё не хватало, чтобы между ними пролетело пустынное перекати-поле. Уён сидел и смотрел на неё, как на пустое место, не размыкая плотно сжатых губ. — Сделать сидя это будет неудобно, — Лулу предприняла очередную попытку. — Ты можешь сделать это сам. Я отвернусь. Хорошо? Очередной вопрос без ответа и холодное рассматривание. — Послушай, ни от тебя и ни от меня не отстанут, — Лулу пыталась быть честна, но не хотела слишком пугать. — Ты знаешь, что личная гигиена важна. Если мы не сможем договориться, придут другие на помощь и не такие вежливые. Мне бы хотелось, чтобы ты сам сделал выбор, а не кто-то за тебя. Уён не проронил ни слова. Только медленно вращающиеся глаза говорили о том, что он живое существо, а не каменное изваяние. — Конечно, никто не хочет применять силу, — мягко сказала Лулу, продолжая гнуть свою линию. — И ты ведь тоже не хочешь, чтобы все вмешивались, верно? Лучше самому принять решение. Тишина. — Давай попробуем умыться? Всего пару минут, и ты почувствуешь разницу. А если тебе не понравится — остановимся. Она намочила полотенце и протянула ему. Неспешно и осторожно. Но её движение вперёд к кахеру воспринялось им агрессивно. Уён словно ожил и дёрнулся. Лулу успела только вздрогнуть, как у неё из руки выбили несчастное полотенце, больновато ударяя по кисти. Ахнув, она машинально отшатнулась назад, завалившись на ягодицы. Лулу испуганно уставилась в его лицо — на неё смотрели раздражённо и злобно, напрягая желваки и сжав зубы под губами. Она аж их скрежет услышала. Страх возрос в ней с новой силой. — Пожалуйста, не делай так, ты можешь сказать, если что-то не нравится, — она попыталась говорить твёрдо, упрямо глядя на него. — Я тебе ничего не смогу сделать плохого, так что не смей меня бить. И тебе нужно помыться… Она не договорила, потому что Уён резко пнул ногой таз между ними, отшвыривая его назад и переворачивая. Полотенца свалились на грязный пол, вода полетела в стороны, намочив правый бок Лулу. Она тихо вскрикнула и в возмущении уставилась на кахера. Уён смотрел на неё холодно, с немым вызовом. Ноздри его опять стали заметно раздуваться. — Что за психи? — пробурчала она, силясь унять первый шок. — Ты… — она вздрогнула в испуге, когда он вскинул в сторону руку, и толстые когти с противнейшим и ужасающим звуком прошлись вдоль стены, оставляя новые глубокие царапины на штукатурке. Сам кахер смотрел на неё, будто наслаждаясь произведённым эффектом. Лулу всю передёрнуло, она силой воли заставила себя не паниковать, не поддаваться на эту провокацию устрашения. Было нелегко, особенно глядя на свежие борозды от когтей на стене. — Молодец, испугал девчонку. Надеюсь, лучше стало? — впрочем, от холодного сарказма Лулу не удержалась. Она поднялась, отряхивая мокрую одежду с правого бока. Внутренне Лулу вся сжалась, опасаясь, что он ударит её, когда она поднимается, но нет, ничего не произошло. Она проигнорировала его ледяной бегающий взгляд, когда склонилась и подобрала перевёрнутый и уже пустой таз, а потом и полотенца. — У меня второй полный есть, — спокойно сказала она, потянувшись и подвинув к себе тележку, где снизу стоял второй таз с водой. Лулу не успела среагировать, лишь инстинктивно почувствовала движение, нечто метнувшееся. И тут справа от неё просвистел в воздухе длинный взметнувшийся хвост и резко ударил по тележке, сбивая её напрочь. Та с громким звуком бахнулась на пол, с неё полетело всё содержимое — таз, вода в разные стороны, пустой поднос с миской и грязный с прошлой едой, образуя страшный грохот. Лулу машинально вскрикнула, забиваясь к стене, а затем душа ушла в пятки, когда боковым зрением она увидела, как на полу что-то пробежало на полусогнутых конечностях. Испуганный мозг не сразу догнал, что это Уён как дикий зверёныш метнулся на руках и ногах практически по-пластунски, чтобы оказаться посреди комнаты, снова отшвырнуть несчастную тележку с шумом, а затем очередным ударом хвоста отправить в полёт об стену поднос со свежей едой. — Что происходит?! — дверь в камеру мгновенно распахнулась, и на пороге появилась Соён с эклектическим ружьём на перевес. Сзади неё выглянули ещё две женщины уже с обычным оружием. Ошейник Уёна замигал красным цветом на индикаторе, но он вдруг унял эмоции, отполз и спокойно сел обратно в углу, обнимая колени. Индикатор мигал, мигал и стал оранжевым, не выпрыснув транквилизатор в кровь. Очевидно, кое-кто понял, как быстро успокаиваться, чтобы его не вырубили. — Лулу, ты в порядке? — Соён быстро осмотрела всю комнату, сканируя ситуацию. — Он что-то сделал? Лулу?! — Со мной всё хорошо! — придя в себя от первого шока, она несколько раздражённо ответила. Нервы её сдали. — Нет, с меня хватит, я в этом не участвую! Пусть сидит в своём углу и воняет! — в сердцах бросила она. Лулу подхватила тележку-каталку, переворачивая обратно, и быстро покидала разбросанные вещи, делая это так неуклюже. Не смотря на этого бешеного Уёна, который сейчас, впрочем, затих в своём углу, она двинулась прочь из камеры, не желая здесь более оставаться. — Пропустите! — прошипела Лулу, осторожно, но настойчиво толкая Соён вперёд, чтобы выйти. — Эй? Всё хорошо? — на беспристрастном лице той впервые дрогнуло сожаление и переживание, рука Соён мягко коснулась её плеча в успокаивающем жесте, когда за ними закрылась дверь камеры, и девушки оказались в коридоре. — Точно не пострадала? Дать тебе успокоительное? Лулу ничего не успела ответить — перед ними вдруг выросла высокая фигура наставницы Янмей. Она холодно оглядела всех женщин, а затем кивнула охранницам в сторону — Вы, двое, можете оставить нас. Соён, пока иди и набери новые тазы для новой тележки. Не спеши. Я потолкую с Лулу. Она сейчас успокоится и вернётся к подопытному в камеру. — Я туда больше не зайду! — упрямо возразила Лулу. — Это не обсуждается! Я не хочу быть с этим психом! Янмей окинула быстрым взглядом трёх других женщин. Они поняли её без слов и быстро исчезли с глаз долой, оставляя наставницу и подчинённую наедине. — Серьёзно! — Лулу тяжело дышала, ещё не отошедшая от происшествия и раздражённо смотря на женщину перед собой, сейчас похожую на демонического надзирателя. — Вы снова хотите меня заставить туда зайти? Вам вообще плевать на жизни других людей?! Я не смогу это сделать! — Тебя никто не спрашивает. Подписывая документы на гарант пять лет назад, ты принимала все условия, отдавая свою свободу правительству за оплаченные кредиты. Так что не выёживайся сейчас и делай, как сказали. Иначе это понесёт за собой настоящее наказание. — То есть у меня два выбора? — вспылила Лулу. — Или сесть в тюрьму за неповиновение, или быть прибитой от очередной вспышки агрессивного мужика-зверя? Мне кажется, в первом варианте как-то спокойнее! — съязвила она. — Не глупи! — вспылила Янмей. Она вдруг резко рванула вперёд, хватая Лулу за плечи и с силой впечатывая её в дверь камеры, за которой находился тот Уён. Лулу ахнула. Она увидела, как на лице Янмей на секунду промелькнула вспышка злости, но наставница быстро погасила её, водружая обратно маску хладнокровия. — Не глупи, — повторила Янмей. Её пальцы чуть ли не до хруста сжались на плечах Лулу, а цепкий взгляд будто смотрел в душу. — Никто не желает тебе смерти. Отнюдь! Я специально проталкиваю тебя везде, глупая! Если ты получишь личного кахера, он никуда не денется, и с тобой будут считаться в правительстве, уже не так помыкать, ведь не захотят вас разлучить и нажить себе проблем. Тебе лишь следует вечно быть рядом с кахерами, чтобы вызывать привыкание. Поэтому вас, молодых девчонок, заставляют это делать — тесно общаться и существовать с кахерами, чтобы пробудить их инстинкты. — Он там всё слышит в камере, — тихо прошептала нервная Лулу, которую так и держали спиной к двери. Она понимала, что их разговор кое-кто прекрасно там слышал. — Какая разница? — оскалилась Янмей. — Он и сам это понимает, зачем его моют и заходят к нему то и дело, а не грубо поливают из шланга. Поэтому и бесится, всё ещё играя в протестующего, боится как огня, что хозяйку насильно получит из-за инстинктов. Твоя цель — укрощение строптивого. Не факт, что его. У тебя большой выбор. Например, тот Минги в соседней комнате. Или другие кахеры на базе-приюте. На тебя смотрят, принюхиваются. Тебе надо лишь выбрать и действовать настойчивее! Твой страх должен побуждать защищать, эти два кахера сдадутся, если мы будем упорны и продолжать гнуть свою линию. — Почему вы вообще решили, что я на это согласна, что мне это надо? — в каком-то ужасе воскликнула Лулу. — Я готова ходить в экспедиции, таскать руду, заниматься любой работой, даже изучением повадок кахеров, но я не хочу никакого запечатлённого мужика рядом, или как там вы это называете?! Вы упорно мне хотите навязать непонятную и пугающую связь, которая выглядит нездоровой! — Лулу! — Янмей сузила свои тёмные глаза, пристально смотря на неё. — Ты забылась. В этом мире наши права давно ограничены. И то, что тебе кажется ужасным, может стать твоим щитом, защитой, той косвенной свободой, которую тяжело будет попирать. И у тебя есть характер и стержень, ты легко сможешь держать дистанцию с кахером, если не захочешь переводить эту связь в горизонтальную плоскость. У тебя хватит яиц дать отпор. Думай о том, что у тебя может быть личный защитник, живое оружие. — Вот именно, оружие! — горько сказала Лулу. — Не рассказывайте мне сказки про свободу. Если в моих руках будет это «живое оружие», невероятно сильный хищник-боец, который будет мне подчиняться, то правительство сможет создать из нас армию, заставить их атаковать других. Точнее заставит нас направлять своего горе-питомца в атаку. Это вопрос времени, да? Очередная ловушка под видом перспективных возможностей. Янмей поджала губы, две секунды рассматривая её нечитаемым взглядом. — Это всё равно лучше, чем другой вариант, — произнесла она через небольшую паузу. Они обе шумно дышали. — Тот, в котором Халазию захватывает Стриклэнд или Барбариан. Поверь, тогда ты взмолишься о защитнике, оказавшись в рабстве у деспотичных мужиков, жестоких и безнравственных, где обычное изнасилование покажется не самым страшным происшествием. Мы не можем игнорировать эту угрозу. Суть проекта — получить очередное оружие, чтобы защищать не только свои кордоны, но и чтобы каждая женщина имела свою личную защиту, — тихо добавила она. — Попытайся смотреть глубже, глобально, а не жить в наивном мире «я всё сама, я независимая». Ты же знаешь, что если у нас, в джунглях на южных границах просто неспокойно — всякие набеги, которые мы контролируем, то на восточном фронте уже полноценные боевые действия. Это серьёзно. — И кстати об этом! — выдохнула Лулу. — Почему вы не отвечаете? Я сколько раз подавала прошение, чтобы мою подругу Габи перевели сюда, забрали с восточного фронта, и она… — Лулу! — Янмей со вздохом прервала её. — Ну сколько можно? Скажу уже честно — забудь об этом. Её кандидатуру отклонили сразу, этим никто не будет заниматься. — Отклонили сразу?! Вы водили меня за нос?! Но по вашим же словам, лишние геологи-инженеры в экспедициях не помешают! — не сдавалась Лулу. — И у Габи показатели и оценки были ваши моих! Почему… вообще я? — решилась спросить она. — Хороший вопрос, — хмыкнула Янмей. — Я смотрела твоё досье. Ты изрядно там нахамила руководству университета, подстрекала к неповиновению системе, выказывала сомнительные идеи, пыталась уличить человека во взятке и давлении на студента. Тебе поставили гриф «нестабильная личность для порядка» в досье. И тебя хотели сослать на восточный фронт. На всякий случай. Военные действия или сбавили бы твою спесь, или навсегда заставили замолчать, как считала обиженная сторона. Тебе повезло, что твоё досье просмотрело наше руководство, ища новых сотрудников, новых возможных хозяек для кахеров. Благодари свою преподавательницу Джесси, которая тайком отправила к нам запрос и рекомендацию с намёками на твой непугливый характер и кучей симпатичных фото. — Ф-фото? — глупо переспросила Лулу, чувствуя, как нечто липкое и неприятное сжимается в рёбрах, словно змея обхватила в удушающее кольцо её грудину. — Милая моя, — Янмей вымученно улыбнулась. — Ты думаешь, тебя взяли из-за успехов в твоей профессии? Поверь, ты посредственный специалист, потому что только выпустилась и не имеешь никакого опыта. Та жалкая практика в резюме — не в счёт. Любой сведущий геодезист, топограф или геохимик заменит тебя в экспедиции, если что. А для «Сектора 1» есть поставленные задачи — приручить как можно больше кахеров, и чтобы хозяйки были не глупыми девицами, а дамы с полезным образованием. Поэтому твоя специальность пригодилась. — Но почему тогда вы и Габи… — Потому что она некрасивая, — сухо перервали её. — Вот и всё. — Что? — Лулу моргнула, думая, что ослышалась и не осознавая суть того, что ей сейчас ляпнули. — Это шутка?! — Вовсе нет, — вздохнула Янмей. — Понимаю, как это звучит. Но руководство хочет быстрых результатов, а не ждать, пока молодые кахеры будут медленно привыкать к самкам, как они это сами называют. Руководство хочет, чтобы кахеры запечатлелись на выбранной женщине как можно быстрее для результата и лучшей статистики. И один из самых простых способов — это более привлекательная особь, которая быстрее привлечёт внимание. Ведь даже здесь мужчины остаются мужчинами — первым делом смотрят на самую симпатичную женщину с особой энергетикой. У твоей Габи этого нет — она приземленная простушка, хоть и добрая девочка. У тебя же красивое смазливое личико и аккуратные изгибы, ты желанная добыча. Руководство посчитало, что ты быстро расположишь к себе зверя, ещё и имеешь в придачу полезнейшие навыки, хорошее образование. Вот и всё. Тебе повезло. — Мне… повезло… — Лулу ошарашенно смотрела на неё, выпятив глаза, как полоумная. Внутри груди перестало хватать воздуха, и мир словно рухнул. Она не могла осознать услышанное. — Меня выбрали только потому… что я симпатичнее? — в ужасе протянула она, — потому что рожей вышла лучше? — Лулу чувствовала, как гнев вперемешку с истерикой начинали вскипать в ней. — Мир никогда не был справедливым и добрым, — холодно сказала Янмей. — Принимай правду. И смирись с этим. Думай, что тебе всё же повезло. — Повезло показаться лучшим куском мяса? — нервно воскликнула Лулу. Она попыталась вдохнуть, но вдох будто застрял костью в горле. Жестокая реальность комком обиды и разочарования хлынули на неё, как ледяной ушат воды. — Просто обёрткой конфетки поярче для привлечения хищника? Может, вскоре вы меня и в те ангары отправите, где кахеры справляют нужду с женщинами? — Ох, ну не начинай драматизировать! — фыркнула Янмей. — Это просто твоё неоспоримое преимущество — молодость, стройность и красота. Здесь нет пустышек, каждая в чём-то хороша. У тебя есть образование и возможности для реализации профессии. Воспользуйся полученным шансом с умом. А подружка твоя, если умная, то сможет там выжить, если не будет высвечивать. — Да как вы смеете… — Лулу было дёрнулась к ней, но тут же звонкая пощёчина прошлась по её лицу. Она растерянно глянула на Янмей, а та поджала губы и хлестнула её ещё раз. Раньше за такое Лулу бросилась бы в драку, не думая и независимо от статуса обидчика. Она бы дала сдачи. Но сейчас, изумлённая и потерянная, она лишь заторможено уставилась на свою наставницу, чувствуя, что готова позорно расплакаться, как малое дитя. — Соберись, не будь тряпкой! — гаркнула на неё Янмей, а затем снова схватила её за плечи и встряхнула. — Лулу! Не раскисай, возьми себя в руки! Если ты думаешь, что откажешься, и на тебя просто повесят огромнейший денежный долг за гарант и сделают условный срок, то ты глубоко ошибаешься. В тебе окончательно усомнятся и отправят на восточный фронт, где с твоим языком ты будешь бродить не в экспедиционной группе по полезным залежам, а ползать сапёром по ледяной земле. Тебе важнее собственная жизнь или нытье, что ты не хочешь внимания от немногословного ухажёра?! Поэтому вытерла сопли, отрастила яйца и пошла снова в эту грёбаную камеру! Если ты не можешь справиться с нетривиальной задачей, то тебе зря досталось чужое место! Лулу стояла, как парализованная, чувствуя, что кулаки сами по себе сжимались так крепко, что ногти больно впивались в ладони. Она заторможено смотрела, как Янмей позвала обратно Соён. Та вышла из-за угла коридора, явно скрываясь в тени и невольно слушая сомнительный разговор. Она толкнула тачку с новыми тазиками воды, но без еды. — Пусть поголодает за свое поведение, или пусть есть с пола то, что разбросал, как дурной дикарь, — сказала на это Янмей, видя потерянный взгляд Лулу. Ей всучили тележку, открыли дверь и снова толкнули внутрь камеры, едва ли не в спину. — Не разочаруй меня, — донеслось ей в спину. — Ты не слабачка и не будь ею. Лулу чувствовала, как её губа предательски тряслась. Она чуть вздрогнула, когда дверь за ней громко захлопнулась. Взгляд её поднялся к замершему кахеру на полу в дальнем углу. Уён всё так же упирался локтями об колени, обхватив пальцами кисть другой руки. Красные глаза нечитаемым выражением смотрели на неё. Лулу на миг отвернула лицо, не выдерживая холодного зрительно контакта. Её глаза быстро осмотрели следы прошлого погрома. Еда так и валялась на полу рядом с перевернутыми пластиковыми тарелками. Она вздохнула и поставила тележку у одной из стен. Взяла в две руки таз и потопала снова к Уёну. Она не смотрела на него, предполагая, что он напрягся в очередной раз. Всё также молча Лулу поставила перед ним таз и сама уселась на пол. Точнее, даже плюхнулась, скрестив ноги и опёршись разведёнными руками о края таза. Она бездумно уставилась в воду, где слабо виднелось её отражение. Красный след от пощечины хорошо проглядывался на левой стороне лица, щека горела. Но не это её занимало сейчас. — Мне надо тебя помыть… не выпустят мен… застав… — Лулу попыталась что-то сказать, но слова не выстраивались, как положено. Язык предательски заплетался. Она не поднимала голову, а в ответ ей была привычная тишина от застывшего кахера. Но она не обращала на него сейчас никакого внимания, тщетно пытаясь совладать с эмоциями, нарастающими как снежный ком. Лулу не была ни плаксой, ни истеричкой. Но сейчас словно прорвало. Может, накопились усталость и стресс, а неприятная правда добила, выбив из-под ног последнюю почву, последнюю держащуюся нервную клетку. Её сердце сжалось, вспоминая последние два письма Габи, полные страха и отчаяния за свою жизнь. Лулу помнила, как та плакала, узнав о рабочем распределении на восточный фронт. Какая жалкая насмешка судьбы, точнее системы! Габи была выходцем из беднейшей семьи, буквально из голодающих трущоб. Она так старалась и училась, чтобы получить гранат и последующее образование, нужное, чтобы работать по хорошо оплачиваемой профессии. Она училась и подрабатывала на практиках до изнеможения, так верила в лучшую жизнь. И теперь… её отправили в опаснейшее место, просто из-за бедности, из-за нижайшего происхождения. Если она там выживет и вернётся через три года, то это не означало, что она не получит моральных травм и не влипнет в новое дерьмо. А Лулу самой… также хотелось избежать бедного существования, но она поплатилась за свои идеалы. И только благодаря чуть более симпатичной мордашке, оказывается, не отправилась в жопу мира. И теперь просто вынуждена сидеть и как-то своим видом завлекать непонятную мужскую особь. Лулу будто задохнулась. Всё внутри кипело и от унижения, и от обиды на жизнь, и она не выдержала — волна паники накрыла её, дыхание сбилось. Её тело начало дрожать, слёзы потекли по щекам, хотя она так старалась позорно не заплакать. Ей хотелось кричать, рвать эту несправедливость на куски. Но она продолжала молча сидеть над тазом и беззвучно всхлипывать. Пару солёных капель упали в воду и показались неприлично громкими, хотя звук был не больше шуршания мышки. Лулу шмыгнула носом, пытаясь успокоиться, подтёрла выступившие сопли, но лучше не стало. Она выдала позорный хмык, стараясь заглушить рвущиеся звуки, и банально продолжила молча плакать ещё минуты две в искусственной тишине. — Прекрати. Раздражает, — раздался над головой сиплый голос. Лулу всхлипнула, поднимая глаза на Уёна, который хмурил брови и таращился на неё с каким-то странным нервничающим выражением во взгляде, смешанным с раздражением и неприятием. — О, так ты умеешь всё-таки говорить, — она попыталась успокоиться, снова вытерев нос, но как-то лучше не стало. Новые слёзы потекли по щекам. Выглядело жалко и неуместно, но в то же время ей было как-то плевать, что она тут ноет перед кем-то в кандалах. — Уходи, — Уён снова подал голос, похожий на недовольное шипение. — Бесит. Уходи. — Не могу, — Лулу замотыляла головой. — Мне приказано доделать работу. Устроить эту дурацкую помывку, — она шмыгнула носом, протянула руку к тазу и попыталась умыть лицо, но особо лучше не стало. — Ты ведь всё слышал, да? Каждое слово? Точно слышал… — она прикрыла ладонью глаза, облокачиваясь одной рукой о колено. Попытка не быть жалкой как-то провалилась. Она сидела на полу, холодный кафель давил на кожу сквозь тонкую ткань её штанов. Вода в тазе отражала тусклое, дрожащие от слёз лицо. Капли одна за другой срывались с её подбородка, падали в воду и растворялись, как её несбывшиеся надежды. — Мы все несвободны, несмотря на наличие ошейника на шее, — горько протянула Лулу, отстранённо смотря в таз. — Когда-то я наивно верила, что после учёбы откроются двери в новую, светлую жизнь. Бедность в трущобах столицы была жалкой. Она отравляла душу, ведь ты был скован ею, как несвободой. Ещё ребёнком мне нечего было дать родителям, которые сгорели от болезни, не имея средств на лечение, — Лулу не знала, зачем это несла, почему её так прорвало, она просто сидела и всхлипывала перед замершим кахером. — Этот страх остался навсегда, что без денег ничего не сумею, никогда не смогу никому помочь и сама буду волочить жалкое существование. Я так цеплялась за этот гарант, думая, что потом как заживу, как получу достойную работу ближе в центральных регионах… А в итоге, не сдержав вовремя языка, была сослана чёрт знает куда. И вместо полезной деятельности, достойной работы пытаюсь заставить пленника помыться, чувствуя себя жалким надзирателем, — она горько усмехнулась сквозь всхлипывания. — А если не буду выполнять дурные поручения, то окажусь где-то на восточном фронте. Как Габи… Это имя больно резануло что-то внутри, в груди поселилась тёмная тяжесть. Ощущение было такое, будто её душа застряла в бездонной яме, из которой невозможно выбраться. Хотелось злиться и рычать, но осталось только тихое всхлипывание, звучащее в унисон каплям, падающим в воду. — Она там вообще не к месту, — тоскливо сказала Лулу, моргая покрасневшими глазами. — Бедная наивная девочка. Габи стремилась, работала и училась ночами, не жалела сил. Мы обе думали, что усилия приведут к успеху, что когда-нибудь мы выйдем из тесной комнаты в мир, который хоть немного перестанет быть к нам враждебным. Но реальность по-прежнему жестока, и воля случая решает, а не ты и твои желания. Я здесь, потому что не стерпела в один момент, но всё же не в настоящем аду, как Габи. Как мне ответить ей в письме, что ей снова отказали? Что надежда сорвалась? — Лулу всхлипнула. — Не могу перестать думать, что с ней может что-то случится. Не то, чтоб мы были хорошими подругами, когда встретились на первом году обучения, но стали очень хорошими приятелями. Тогда я была ощетинившимся колючим ёжиком к миру, но Габи легко находила ко мне подход и была очень добра. Воспоминания с ней для меня будто якорь, доказательство и напоминание того, что в жизни были светлые дни… И ведь я не смогу признаться, что осталась здесь, не бегаю там с ней, потому кто-то посчитал меня симпатичнее! Как вообще это допустимо?! Неужели они думали, что подобные тебе будут на чужие моськи смотреть? Всё, что тебе хочется, это ведь мне шею свернуть, да? — она подняла мокрые глаза, глядя на Уёна перед собой. Он так и сидел, молча таращась на неё, но желваки на его лице периодически напрягались. Казалось, кахеру было некомфортно видеть эту сопливую мелодраму. Его взгляд периодически быстро бегал по её мокрым щекам, и ноздри начинали нервно дёргаться. — Что-то меня прорвало внезапно, давно такого не было. Прости, что тут ною, — Лулу отвернула голову, прикрывая лицо рукой. Она нервно улыбнулась. — Больше негде. Везде лишние уши и глаза, даже в собственной комнате стены тонкие, меня слышно. Не пострадаешь одной, — она снова вымученно хмыкнула, а затем медленно посмотрела на Уёна. Его глаза на долю миллисекунды дрогнули, зрачки расширились, но быстро стали прежними. Он реально как хищник реагировал на гляделки, принимая их за вызов. Ещё минут двадцать назад Лулу бы напряглась и испугалась, но в нынешнем состоянии мрачно развеселилась, совсем не к месту. — Кажется, ты уже двести раз растерзал меня в мыслях. Раздражают мои сопли и нытьё? — Раздражают, — без обиняков ответил он, и это почему-то развеселило ещё больше. — Не нравится. Убирайся. Вроде грубо в конце ответил, но как-то спокойно и уже менее злобно, скорее нарочито холодно. — А ты не слишком разговорчивым стал? — Лулу не сдержалась и поддразнила его. — Ты такой болтун, оказывается. Уён шутки не оценил, его лицо осталось каменным. Он смотрел на неё с две секунды нечитаемым взглядом, а затем вдруг подался вперёд. Бравая смелость Лулу на миг треснула, она позорно вздрогнула, чуть отшатываясь на ягодицах. Но кахер ей ничего не сделал, он … потянулся к тазу и подвинул его к себе. Проигнорировал полотенце, а просто набрал в ладони воды, зачёрпывая своими когтистыми пальцами, и принялся умываться. Затем набрал снова воды, чтобы начать ополаскиваться — подмышки, грудь, быстро растирать туловище. Цепи на кандалах звякали в унисон. Лулу едва не открыла рот, изумлённо наблюдая за ним перед собой. Что за разительная перемена? Уён глянул на неё исподлобья. — Помоюсь сам, — глухо сказал он своим сиплым голосом. — Уйдёшь быстрее, оставишь одного. Раздражаешь. Растерянность Лулу сменилась на мрачное веселье. — Я настолько жалко смотрелась, чтобы ты согласен на всё, лишь бы я ушла? — вымученно улыбнулась она. Уён по привычке промолчал, продолжая ополаскивать себя. Он уселся на корточки, расставив широко ноги, как бравые пацанчики-бандюки в подворотне. Эта поза не к месту позабавила. Лулу зачем-то разглядывала его, отмечая, как под кожей перекатываются мышцы на плечах, несмотря на низкий вес. Уён зачерпнул ещё воды и прошёлся по лохматой, несколько сальной шевелюре. — Помочь помыть? — предложила Лулу. — Я могу ковшиком… — она не договорила, получив в ответ тихое рычание. Уён не размыкал губ, а низкий рокочущий звук резонирующее выходил из его горла, ещё и красные глаза словно стали ярче, когда он злобно на неё зыркнул. — Ладно-ладно, не кипятись! Я просто спросила! — она поспешила отнекаться, чуть отодвигаясь от него. Уён сжал губы и принялся всё также молча промывать пальцами голову. Он провёл ими сквозь отросшие космы и быстро откинул мокрые волосы назад, полностью открывая лицо. Лулу почему-то дольше положенного уставилась на него. С зачёсанными назад волосами он выглядел немного иначе, и не смотря на его злобно-недовольное выражение глаз и упрямо поджатые губы, нельзя было не признать, что в нём было что-то красивое. Пусть дикое, несовершенное, но рассматривать этого кахера было интересно. Когда ладони Уёна омыли живот, а затем замерли чуть ниже, он посмотрел на неё внимательным суровым взглядом. — Отвернись, — снова этот приказной тон. — Д-да, конечно… — Лулу вышла из оцепенения и поспешила отвернуться, разворачиваясь на полу, и буркнула ему: — Я пока соберу этот бедлам, что ты натворил. Она встала и пошла собирать разбросанную еду на полу, присаживаясь на колени и оказываясь к кахеру спиной. Она слышала, как он вначале медлил, а затем послышался новый звук плескающейся воды. Кажется, он оттягивал штаны, но не спешил их прям снимать. Или кто там его знает, как он это делал? Лулу сейчас точно не повернулась бы, чтобы не смущать их обоих. Она подняла поднос, подобрала пластиковые тарелки и со вздохом принялась собирать рукой еду, пачкая пальцы. Вот так брала и клала обратно на тарелки картофель, овощи и куски жареного мяса. Отложив их на полу, на подносе, она другой чистой рукой взяла с тележки бумажные полотенца, вытерла грязные пальцы и начала протирать пол от жирных пятен. — В наказание руководство сказало не давать тебе новой еды сегодня, — вздохнула Лулу, елозя скомканной бумагой по полу. — Зря ты так психуешь. На чужие голодовки им плевать, это не возымеет на них никакого эффекта, а сам только ослабнешь. Может, ты скажешь, что лучше сдохнешь, но не подчинишься, но знаешь, это всё… — она испуганно вздрогнула, когда рядом возле неё едва не по-пластунски метнулось тело. Это Уён вдруг оказался рядом. Лулу от неожиданности отшатнулась, припадая на одно бедро. Она не могла привыкнуть к постоянным, жутко странным моментам в поведении кахеров. Вот, например, таких — этот Уён не подошёл, не на карачках придвинулся, нет. Он как ящерица прополз к ней, перебирая ногами и руками, едва не прикасаясь животом к полу. А затем уселся по-привычному, на четвереньки, как кузнечик, чуть гремя потянувшимися следом цепями. И сделал самое неожиданное — схватил с лежащего подноса собранную еду и принялся быстро жевать мясо, разрывая его когтями и запихивая себе в рот куски. — Оно же на полу валялось… — тщетно попыталась напомнить Лулу, но быстро примолкла, во все глаза смотря, как он жадно ест. Сердце у неё сжалось. Уён ел как измученный голодом зверь — практически глотал, плохо пережёвывая и не обращая внимания на форму. Расквашенный после падения картофель так же быстро был сожран, другого слова и не подберёшь. Это как же он мучился? Так долго играл в гордого, а сейчас, видимо, решил сменить тактику и наплевал, что до это корчил высокомерного и обиженного. Лулу протянула ему бумажные полотенца, но в ужасе отдёрнула руку, когда Уён зашипел на неё, уловив краем глаза движение. Он сразу понял, что она не хотела его атаковать или прикоснуться, даже постарался унять вспышку злости на лице. А затем отполз обратно к тазу с водой, чтобы молча промыть руки. Лулу же тихо выдохнула, чувствуя, как внутри всё колошматит. Она ещё не могла привыкнуть к этим резким движением и вспышкам агрессии. Её пугало это, аж передёргивало. Интересно, как быстро в этом месте её нервная система окончательно сдаст? Лулу приказала себе успокоиться. Она видела, что Уён тоже пытался держать себя в руках. Она постаралась думать с его точки зрения — он всё же в кандалах, его хотят лишить свободы, он особо не приучен к обществу. Поэтому естественно, что ему всё будет казаться враждебным. А ещё она подумала, что на сегодня хватит столько общения. И так случился аж какой прогресс, если можно это было так назвать. — Я пойду, только заберу всё, — она осторожно подошла к нему, наклоняясь, чтобы поднять таз. Уён ничего не ответил, быстро отползая и садясь обратно в свой угол. Его верхняя губа привычно дрогнула, в беззвучном шипении, как делает кот, когда предупреждает о своём раздражении. Но ничего страшного он не сделал, отворачивая голову в сторону. Лулу шустро поставила всё на тележку и толкнула её к выходу. Она непередаваемым, чисто женским чутьём ощутила затылком на себе взгляд. Повернула голову, глянув через плечо. Уён по-прежнему смотрел в сторону, в одну точку на стене. Ей показалось? А если и нет… то они оба всё равно сделали вид, что показалось. — Спасибо, что пошёл на встречу, — сказала она напоследок. В ответ ей была тишина и Лулу зачем-то решила пошутить: — Только никому не разболтай, что я тут ныла, не хочу позориться. Ты похож на болтуна-сплетника, но пожалей меня, пожалуйста. Уён всё же глянул на неё непонятным взглядом. Его лицо было привычно беспристрастным. Просто сидел и устрашающе таращился на неё исподлобья. — Это была шутка, — на всякий случай сообщила Лулу. Покачала головой и постучала в дверь. — Пока, Уён. Не голодай, пожалуйста. Она наконец-то вышла и вздохнула полной грудью, когда камера за ней закрылась. Дальше её ждала довольная Янмей, услышав по маленькие успехи с этих буйным кахером. — Ты была расстроенной, — сказала она, выслушав краткий отчёт. — Есть теория, что женские страдания плохо переносятся кахерами. На подсознательном уровне они начинают считать себя плохими защитниками, поэтому очень нервничают при несчастной или плачущей женщине. Эту теорию надо больше поверять. — Предлагаете третировать женщин, перед тем как отправлять в камеры к кахерам? Доводить их там до депрессии для эксперимента? — мрачно съязвила Лулу. — Знаешь, я понимаю, почему тебя за твой язык сослали на самые опасные работы — хмыкнула Янмей. — У тебя действительно язык без костей, — не то, чтобы она обиделась, но не сдержалась от колкости в ответ. Они вскоре оказались в лазарете, где Лулу заполнила необходимые отчёты для бюрократической волокиты. И пока она это делала, две женщины посетили врача. И тогда её ждало новое и ужасающее открытие, когда она увидела двух беременных с уже заметными животами. А ещё это были те самые дамы, которые в специальных ангарах ублажали кахеров в гоны. Или просто по желанию. Неприятная мысль мгновенно появилась в голове Лулу. Ведь на базе были в основном одни женщины, обычных человеческих мужчин было пару штук, и они сидели в закрытой рубке, стараясь не высвечивать перед чёрными зверями. Так что вопрос, от кого понесли те двое, вызвал прилив ошеломлённого удивления. — Они беременны от кахеров? — в каком-то ужасе спросила Лулу. Почему она раньше не задалась этим вопросом? — Это возможно? Мы совместимы? — Конечно. Как видишь, абсолютно совместимы, — кивнула ей местная медсестра Джихё. — Кахеры — искусственно выведены, а в природном единении их популяция настроилась — в союзе женщины и кахера рождается не обычный ребёнок, а только мальчик-кахер, девочек ещё не бывало. Так и размножаются, выводятся новые особи. Человеческие женщины рожают больше кахеров. Лулу слушала это в каком-то тихом ужасе, глядя на двух беременных на кушетках за стеклом палаты. Внутри неё всё горько сжалось. И даже не от того, что в них там внутри зреет новый перевёртыш. А от того, что когда они родят, то вынуждены будут отдать ребёнка правительству. Ведь кахер — не полноценный член общества. Он будет в будущем чьим-то верным псом. Каково это — растить в себе дитя, зная, что сразу отдашь его, и какая-то другая женщина через время станет его хозяйкой? Лулу поспешила покинуть это место и не думать о таких вещах. Гадкое чувство разливалось внутри неё от таких дум. Это мир был слишком жестоким и сложным.