3. Обучающийся кахер

Следующие дни Лулу приставили к двум пойманным кахерам, устанавливая ей по часу времени с ними в камере. Как она сама про себя пошутила — сделали из неё «училку», ведь в её обязанности входило не только менять еду, но и чему-то обучать. Вначале она рассказывала нейтральные истории двум молчаливым кахерам в камере: что-то про мироустройство в Халазии, что в столице происходит, какие деньги ходят в обороте, как пытаются наращивать влияние. После Великой ядерной войны и последующей чудовищной зимы все земли долго были в жутчайшем упадке, половина планеты превратилась в пустоши, и выживание было сложным и долгим, но всё же люди за столетие смогли частично вернуться к старому укладу, выйдя из сельских общин и феодального хозяйства к привычным городам. Кто-то развивался быстро, как Халазия и Стриклэнд. А вот Барбариан, государство рядом, всё ещё было похоже на варварские поселения, которые продвинулись благодаря полезным ископаемым. Там тоже были городские поселения — центры торговли, ремёсел, но обычно достаточно криминогенные, живущие по определённым законам и имеющие силы для поддержания порядка. Халазия была одной из немногих стран в новом мире, быстро нарастившей технический прогресс, храня утраченные знания прошлого мира, поэтому вечно не давала никому покоя. Лулу не была уверена, что её россказни были особо интересны двум кахерам. Они оба слушали с отрешённым выражением лица. И если Минги мог что-то спросить, но скорее для приличия, чем из интереса, то Уён стойко молчал, втыкая в стену. Он ничего не рассказывал о себе, был как дикий кот, недовольно смотрящий исподлобья. Соён уже рассказывала, что он дважды пытался когтями разорвать ошейник, но конструкция была хитро придумана и просто так её не снимешь. Лулу уже была в механическом отделе и, не сдержав любопытства, тайком поизучала эту систему на этапе производства. Как инженер она, разумеется, и в механике разбиралась неплохо, поэтому примерно поняла, как работать с замком и датчиком-индикатором. Она также отметила про себя тот факт, что с запечатлённых кахеров эти ошейники снимали, мол, они свою хозяйку не кинут, поэтому в слежке нет смысла. Так Юнхо и Сонхва ходили без ошейников, а Ёсан и Чонхо с ними, но им это будто не доставляло неудобства. Сбежавшие и всякие дикие кахеры до этого жили отшельниками, соответственно, не знали многие вещи из цивилизации и не обладали некоторыми навыками. Например, они банально не умели читать и писать, несмотря на высокий интеллект и хорошую логику. Как эти двое — Уён и Минги. Поэтому Лулу решила пока заняться обучением их алфавиту, как маленьких детей. Она притащила пару ярких книжек с картинками, всякие карточки и разукрашки, чтобы упорно показывать им и заставлять учить. Она не шибко понимала, как ей развлекать двух мужских особей. Ведь для неё поступил приказ — навещать их постоянно, сидеть и заставлять «привыкать» к себе, вводить в курс обычной человеческой жизни. Лулу слабо понимала, что ей нужно делать, она же не психолог какой-то, да и душой компании и общества никогда не была, чтобы уметь располагать к себе людей. Поэтому решила совместить загадочное дурное задание с обучением, показывая им детский альбом-алфавит. Конечно, в её фантазиях это всё было гораздо проще и удачнее. В реальности всё было не так радужно. Вначале кахеры смотрели на неё, как на полоумную, когда она им рассказывала в камере про буковки, тыча в яркие картинки. Уён привычно молчал и беззвучно скалился, если она нечаянно подвигалась ближе. С Минги было наоборот — иногда он сам наклонялся ближе, якобы невзначай, и тогда уже Лулу приходилось осторожно отстраняться. Это внимание напрягало. Не то, чтобы он что-то эдакое пытался сделать, но всё её естество кричало об опасности, о грани, которая вот-вот могла быть нарушена. Этот хитрый взгляд оранжевых глаз постоянно медленно проходился по ней, рассматривая, наблюдая. Порой он казался очень двусмысленным. Особенно, когда Минги зачем-то втягивал ноздрями воздух, словно вдыхая её запах. Лулу как-то решила поиграть в ассоциации и запоминания. Она положила на полу перед Минги карточки с изображениями, а он должен был называть нарисованные там буквы и говорить слова, начинающиеся на эту букву. Она ведь уже какой день рассказывала ему этот несчастный алфавит. С памятью у него проблем не было. Вначале он отвечал лениво, а потом сам себе что-то надумал и стал веселиться. — «З». Запах, — прокомментировал он со странной улыбочкой, смотря на показанную ему карточку с буквой «З». А потом начал нарочито смущать её, отвечая на другие буквы. — «В» — Вкусная. «С» — Сладкая. «У» — Удовольствие. «Т» — Текущая. «М» — Моя. Лулу сидела с каменным лицом, делая вид, что никак не понимает сомнительного подтекста. Она видела, что он смотрел на неё насмешливо, забавляясь её нервничающей реакцией. Ёсан в лазарете уже успел ей поведать, что кахеры могут считывать сильные эмоции на подсознательном уровне, чувствуя всплески гормонов и настроения, то есть хорошо различать страх, агрессию, возбуждение, радость женщины и тому подобное. Поэтому этот Минги явно ощущал, что нервирует её. Ещё бы, Лулу знатно напрягалась. Ей уже было не так страшно идти к нервному и озлобленному Уёну, как к этому непонятному Минги с его пристальным, каким-то животным разглядыванием, от которого у неё мурашки шли по коже. Одно её радовало — оба кахера отрастили себе полное одеяние и встречали её теперь в чёрной облегающей коже, натянутой по самое горло. С Уёном было трудновато, разговорить его было не так-то просто. Но после того случая с нелепыми рыданиями он вёл себя спокойно и периодически что-то через силу отвечал. Немногословно, коротко. Он не использовал местоимение «я», да и к Лулу не обращался ни по имени, ни на «ты». Ей было даже интересно, умеет ли он хорошо говорить, но она быстро поняла, что это просто нежелание общаться. Алфавит, впрочем, он тоже быстро запомнил, но отвечал более раздражённо и диаметрально противоположно. — «Б» — Бесит, — озвучил он показанную на карточке букву с таким лицом, будто пережил только что конец света. Лулу едва не хохотнула — и с его кривящейся моськи, и с того, что не сомневалась, что на букву «Б» он произнесёт своё самое любимое слово. «Бесит» словно было его вторым именем. Она показала другую букву на карточке, чтобы он назвал её, и Уён уныло прокомментировал: — «Р» — Раздражение. «Н» — Ненависть. «Л» — Ложь. «С» — Смерть. «У» — Ублюдочное место. Лулу рассмеялась с этого горе-пессимиста. Уён невольно дрогнул, зрачки на миг расширились от её резкого звука. Он не ожидал смеха, и его лицо стало мрачнее тучи. Он так и сидел в углу злым нахохлившимся ястребом. — Почему смеёшься? — прошипел он, хмуря редкие брови. — Не угадал? — Нет, ты всё правильно называешь, — вопреки его недовольному выражению лица, Лулу в ответ не могла унять улыбки, веселясь с его реакции. — Ты просто так пессимистично отвечаешь, что это становится весёлым. — Пессимистично? — кажется, он не понял слова. — То есть, негативно смотря на жизнь, — быстро пояснила она, — Пессимистами называют тех, кто видит одни неприятности, не рассматривает вероятность счастливого исхода. — Радоваться с кандалами? — холодно осведомился Уён. — Уместное замечание, — кивнула Лулу. — Но злостью делу не поможешь. И это не отменяет того, что даже в поганых ситуациях можно не терять настроя. Твой Минги там в соседней камере веселее придумывал, издевался как мог. Уён чего-то поджал губы. Он про Минги ничего не спрашивал никогда. Ладно, он вообще ничего не спрашивал. — Вы друзья? — Лулу не сдержалась от любопытства. — Самке нет дела, — грубо рыкнул Уён. — Конечно, есть! — посмела возразить Лулу. — Может, передать ему что? Он про тебя пару раз спросил. Вы же вместе были, когда вас поймали. Вместе дрались против диких барбарианцев. Поэтому все посчитали, что вы дружите. — Не друзья. Пришлось объединиться, — последовал холодный ответ. — Он как-то ласковей про тебя отзывался. Ты обижен на него? — Самка молчит. Иначе пожалеет. — Тебе так трудно ответить? — Лулу закатила глаза. — Самка много хочет, — фыркнул Уён. — Что ты заладил: самка, самка! — фыркнула она. — Забыл? Меня зовут Лулу. Не применяй это словечко, оно неприятное, носит негативный окрас. — Передо мной самка. Не самец, — резонно заметил кахер. — Термин верный. — Для нас несколько неприятный, — не сдавалась она. — Почему ты не можешь называть меня по имени? — Пренебрегаю. — Ох, святые небеса! — Лулу покачала головой, нервно посмеявшись. — Ты вообще можешь по-нормальному общаться? — Не обязан. — Ты иногда можешь быть настолько забавным, — Лулу уже даже не злилась, принимая этого недовольного ворчуна таким, какой он есть. — Реально смешной с таким сердитым лицом. — Никогда за собой не замечал, — кажется, Уён даже опешил от её заявления. Лулу вдруг изумлённо приоткрыла рот, видя, как его глаза, обращённые к ней, вдруг стали менять цвет — с красного на оранжевый. Он чуть-чуть расслабился? Но стоило ей дольше положенного попялиться, как он быстро понял, на что она смотрит. Уён сомкнул зубы, и глаза снова покраснели. Но на этот раз они были уже не такого кровавого яркого цвета. Скорее, как неспелый красный апельсин. Прервала их гляделки открывшая дверь — вошедшая охрана попросила Лулу на выход. Янмей последние дни была в хорошем расположении духа. Она сказала Лулу, что оставит её продолжать общение с этими двумя кахерами. Помимо неё ещё две девушки пытались с ними контактировать. И если Минги им ещё сухо отвечал, то Уён держал глухую оборону — либо молчал в тряпочку, либо шипел, до жути пугая вошедших. И только Лулу он хоть как-то стал отвечать — просто небывалый прогресс! Поэтому её закрепили за этими двумя наблюдаемыми. «Я безмерно счастлива», — вздохнула про себя Лулу, выслушивая эту сомнительную речь. Она пыталась продолжать обучение, лишь бы занять время, которое её заставляли проводить с кахерами. Дать им порисовать мягкими мелками было не лучшей идеей. Уён в тот день был не в духе и напрочь отказался, молчал и не отзывался. Минги вначале посмотрел на неё, как на полоумную, когда она попросила его что-то нарисовать. Он и нарисовал — себя и её. Это было похоже на рисунок пятилетки — карикатурные изображения простецкими линиями. Себе он польстил, изобразив огромным и с бесконечными плечами и кругами-руками. Наверное, мышцы так изображал. А потом и ей польстил, нарисовав ей огромные сиськи до талии, которых у неё в помине не было в таком объёме. Лулу оставалось лишь вздохнуть и помолчать, быстро отказываясь от идеи творчества. В очередной рутинный день она притащила в камеры найденные детские книжки со стишками и историями, с красивыми иллюстрациями в милом стиле. Она просто рассказывала всё подряд, что изображено на каждой странице, пока лежала на полу перед сидящим рядом кахером. Лулу вдруг заметила, что Уён рассматривал дольше положенного картинку, где двое разнополых детей стоят у дуба. Девочка в розовом платье улыбалась, смотря, как мальчик вырезает ножиком на дубе их имена в таком же вырезанном сердечке. — Мы же учили алфавит, ты можешь прочитать? — подтрунила его Лулу. — Соединить буквы? Она понимала, что за такой короткий срок просит слишком сложное для него. Уён упрямо поджал губы. — Что написано? — мрачно сказал он. — Не понимаю. Другие буквы. — Они не другие, просто не печатные буквы, а письменные, — она запнулась, видя, что он не понимает, и объяснила попроще. — Детская рука неразборчивей пишет. На картинке мальчик вырезал их имена на коре дерева. Стейси и Дин. И обвёл в сердечко. — Зачем? Что такое «сердечко»? Вырванное сердце не так выглядит, — буркнул Уён. — Ну, у нас не рисуют его в том виде, какое оно в груди, — улыбнулась Лулу. — А так — это романтическое возвышенное изображение. А вырезанные имена на дереве — эта такая традиция. Бессмысленная, если честно. Но многие находят это милым. Никто тебе не объяснит, почему люди вообще пытаются где-то оставить свои имена — на всяких стенах, столах, камнях, скалах… Наверное, людям так наивно хочется увековечить себя в вырезанном имени, словно чувствуя, что этот знак свяжет их с эхом прошлого, оставит напоминание, станет частью истории. — Глупости. Скудоумие, — холодно заключил Уён. — Возможно, — согласилась Лулу. — Но эмоции — это часто не про разум. И иногда кому-то они важнее. Ладно, — она взяла кусочек синего мелка. — Хочешь, я покажу, как пишутся наши имена? — она стала быстро зарисовывать большие буквы на клочке бумаге. — Вот это — «Лулу». А так пишется твоё имя — «Уён», — она протянула ему лист. Уён молча глядел, но не взял. На секунду его верхняя губа едва приподнялась в беззвучном оскале. Ему не понравилось её движение к нему. — Да не буду я тебя трогать, я тебя больше боюсь, чем ты меня, — хмыкнула она и просто положила лист перед ним. На следующий день она показывала ему десятки всяких карточек, где были разнообразные изображения — от животных (которых уже не существовало в мире) до растений и предметов. — Можем поиграть? В ассоциации? — Лулу наивно пыталась заставить Уёна больше общаться, вести диалог. Но он был крепким орешком. — Выбери какую-то картинку, например ту, что-то на меня похожа? Уён то ли не понял, то ли не хотел в это играть. Он ничего не ответил, молча отвернув голову в сторону. Так и сидел в своём любимом углу, сложив руки на коленях. Лулу вздохнула, таращась на него и понимая, что стучится об глухую стену. Она решила сама начать: — Хорошо, тогда я первая. Сейчас найду то, что мне тебя напоминает, — она перебирала и перебирала карточки, а затем довольно извлекла одну. — Вот! Вылитый ты! На картинке был изображён небольшой шипастый кактус. — Такие же есть в джунглях? Я вроде видела недалеко у приютов эти кактусы, мы их так называем. Смотри, это же ты! — она потрясла карточкой перед ним. На этот раз Уён даже не дёрнулся. Но вдруг мрачно спросил: — Почему назвала уродливым цветком? — Он не уродливый! — Не интересный, не изящный, не запоминающийся. — Ох, вот ты выдал столько эпитетов бедному кактусу! Но позволь не согласиться! — Лулу снова повернула к нему картинку. — Кактус — очень интересное растение. Выносливое и сильное, выживает практически в любой среде. Это же классно! После апокалипсиса сто лет назад эти растения даже не пришлось искусственно восстанавливать, сами разрослись. Ты похож на сильного и выносливого, того, кто не сдаётся, — она глянула на него исподлобья, а Уён в ответ чуть нахмурился. Это заставило её улыбнуться, но кахера её улыбка напрягла ещё больше. — Острые колючки на нём, такие, как на тебе. Ты сам как колючка ощетинившаяся, никогда не подпускаешь никого близко к себе, — усмехнулась Лулу. Она порылась в карточках и выудила ещё одну, где был изображён цветущий кактус. — Смотри, и у них всё равно есть красивые цветочки, когда приходит время. Они цветут, как и все, такие же живые и чудесные. Словом, уникальные растения. Так что и колючки — это не так плохо, это всего лишь защитный механизм, и мне вот кактусы нравятся, — Лулу примолкла, понимая, что её куда-то понесло немного не в ту степь. Она протянула ему другие карточки. — Согласен? Поищешь меня? Или кого-то другого? Необязательно цветы… Она быстро перебирала изображения. Но тут её взгляд остановился на картинке с ярко-голубыми цветками, растущими на скалах. Дикие иберисы. Их вечно любила зарисовывать мама как воспоминание об одном из немногих путешествий в своей нелёгкой жизни. В груди что-то неприятно и тоскливо сжалось. Лулу моргнула и поспешила спрятать под стопкой эту картинку. Она увидела краем глаза, что Уён приподнял бровь, явно заметив, что она разглядывала и последующую реакцию. — Место знаешь? — вдруг спросил он. — Да нет. Не бери в голову. Знакомым показалось. — Расскажи. — Не обязана. Так ты говорил? — Лулу в шутку вернула ему его выражение. Она подняла глаза, видя, как он нахохлился, хмурым красноглазым филином смотря на неё. Сарказм он явно уловил. Ладно, он попытался общаться, чего она дуется? И Лулу вздохнула и уже ответила мягче, вытаскивая обратно картинку с нежно-голубым цветком: — Это дикие иберисы. Мама часто рисовала их в своих блокнотах, альбомах. Она вообще неплохо рисовала красками. Поэтому я запомнила это название. Всегда было интересно увидеть эти цветы вживую, они часто растут на утёсах или всяких камнях. В большом городе такое не найдёшь. Я б хотела их потрогать узнать, как пахнут. — Зачем? — спросил Уён. Его красно-оранжевые глаза медленно блуждали по картинке. — Не съедобные. И не лечебные. — Не обязательно что-то должно быть полезным. Иногда оно просто должно вызывать эмоции, — Лулу меланхолично погладила цветки на изображении. — Это как напоминание. Память. О любимых родителях, которых больше нет. — Говорила, что умерли от болезни? — бесцеремонно сказал Уён, как ни в чём не бывало. — Да, умерли от болезни, — ответила Лулу, стараясь не вдаваться в детальные подробности. — Сгорели оба от рака, работали в опасных шахтах, надышались всякого годами. Не было денег получить нужное и дорогое лечение, как мы не крутились. Мне было слишком мало лет, чтобы зарабатывать и пытаться помочь. Поэтому это больная тема — прозябать в бедности, — Лулу отвернула голову, машинально потерев нос, пытаясь справиться с внезапным неприятным чувством от воспоминаний. Не хватало вдруг разныться на ровном месте. Она бегло глянула на какого-то притихшего Уёна перед собой, так и сидящего в углу. — А ты? У тебя кто-то был? Ты кого-то помнишь? Наверное, зря она это спросила. Оранжевые глаза покраснели, хотя его лицо оставалось каменным и беспристрастным. Ему явно пришёлся не по нраву этот вопрос. — Не помню. Сразу один. Давно один. Никого и не надо, — холодно отозвался Уён, не смотря на неё. Он протянул руку, и Лулу от неожиданности вздрогнула, едва не отшатнувшись. Уён зыркнул на неё исподлобья, плотнее сжал губы и напряг желваки на худых скулах. Взгляд был такой, словно её испуг для него был личным оскорблением. Но он ничего не сказал. Немногословный, впрочем, как и всегда. Протянул дальше когтистую руку, прикасаясь к лежащим на полу карточкам, и стал в них рыться, что-то высматривая. Лулу терпеливо ждала, что же он сделает дальше. И к ней вскоре кинули изображение маленькой обезьянки с подписью «капуцин обыкновенный». — Похоже на самку, — пояснил Уён, видя её вопросительный взгляд. — Ты про меня, что ли? — дошло до Лулу, и ответом ей был утвердительный кивок с серьёзным лицом. — Это я? — Самка имеет претензии? — Да просто интересно, я же объяснила тебе, почему ты на кактус похож, такой же колючий, хоть и сильный. Почему я тогда обезьянка? Потому что миленькая и ловкая? — пошутила Лулу. Уён явно не понял шутку и невозмутимо так ответил: — Обезьяны верещат без умолку. Самка много болтает. Похоже. Оба лезут, куда не надо, глупо не боятся. Вездесущие. Наглые. Иногда раздражает. — Да ты просто мастер комплиментов, — со смешком вздохнула Лулу. — Умеешь польстить. И всё же — перестань называть меня «самка». — Самка не самец. — Ты меня понял. Я же называю тебя по имени. Ты — Уён. Почему ты не называешь меня «Лулу»? А то буду тебя тоже как-то странно звать. Шипун или Бухтила, к примеру. Бурчун тоже неплохо звучит. — Бурчун? — уныло переспросил Уён. — Да, тот, кто всё время недовольно бурчит. Чисто ты. Но забавно, что Бухтила тебя не смутил, — Лулу нечаянно махнула в его сторону рукой, чем вызвала очередную недовольную реакцию. Ужас, кошмар — посягательство в его личное пространство! Уён на её резкое движение в привычной манере оскалил рот и даже подал голос, причем, весьма своеобразно. Лулу и подумать не могла, что рычать можно шёпотом. — Шипун, однозначно! — хмыкнула она, ни разу не обидевшись. Впрочем, Уён уже не пытался как-то на неё резко дёрнуться, только предупреждающе шипел, если она оказывалась слишком близко. Он становился похожим на злого кота, которого против воли притащили в ветеринарную клинику. Янмей всё радовалась успехам, каждый день приходя к камерам. Хотя уже многие отметили важное событие — глаза Уёна перестали быть постоянно ярко-красными, приобретая оранжевый оттенок. Это означало однозначно неоспоримый факт — агрессия спадала, он не чувствовал, что его хотят убить или покалечить. Наставница сияла, как наполированный чайник. А Лулу всё думала, как это грустно — не знать даже родных родителей, сразу расти в белых палатах под надзором посторонних людей в халатах. Ещё и Габи перестала писать, и приходилось заставлять себя держаться и не унывать.

***

Прошло пару недель. И наступило знаменательное событие и для двух кахеров, и для самой Лулу. Наконец-то! Её отправляли в настоящую экспедицию, а не на короткие вылазки по ближайшим территориям. Джунгли были просто бесконечными. И когда-то ничейными, но Халазия быстро прибрала эту территорию под свою юрисдикцию, что через время вызвало споры со стороны Стриклэнда и Барбариана. И если с границами всё было более-менее понятно, то глубь самих джунглей даже сами халазийцы толком не исследовали. Уж очень огромной была местность, полная непроходимых для транспорта мест и опасных туманов. Поэтому изучение шло уже который год. Экспедиции носили обширный характер. Это было не только исследование флоры и фауны, а также изучения этнографии и знакомство с опасностями тропических лесов, составление чётких карт. Ну и главное — нахождение полезных ископаемых. Особенно, руды мефрель. В нынешнем мире она стала на одном уровне с добываемой нефтью, как у барбарианцев. Мефрель становился колоссальным источником энергии, некой заменой тепловой энергии от атомных источников, только абсолютно нерадиоактивных. Их поиски постоянно продолжались, и экспедиции не прекращались. Лулу так долго хотела отправиться в эти путешествия и теперь радовалась как дитя, что наконец-то займётся полезным делом по специальности, а не будет сиделкой для всяких мужиков. Разумеется, просто так женщин никто не собирался пускать на опасную миссию. Джунгли были не самым приветливым местом, кишащим как и вражескими шпионами-набежчиками, так и опасными животными. И это не говоря уже о труднопроходимой местности. Поэтому их группа была немаленькой. Девушка-навигатор, пару учёных, пару инженеров-геологов и тому подобных профессий, несколько женщин-бойцов, хотя основной защитой были кахеры, идущие вместе с ними в экспедиции. Они должны будут охранять дам и расследовать дорогу, охотиться в случае необходимости, тащить тяжёлые поклажи. В Халазии был сильный перекос в рождаемости — женщин было в разы больше мужчин, и со временем они, дамы, занимали больше рабочих мест на управляющих должностях, науке, политике и тому подобное. Поэтому Халазию стали негласно считать матриархальной. И в джунгли, в «Сектор 1» практически не брали обычных мужчин, потому что их плохо переносили кахеры. База была на девяносто процентов из женщин, чтобы избегать кровопролитной бойни самцов двух видов. И вот Уёна и Минги впервые взяли с собой на миссию, как и Лулу. Она не видела этих кахеров больше недели, их усиленно готовили к вылазке. Не только она с ними сидела по часу, их навещали и другие — учёные, психологи, командирша взвода. Уён и Минги проводили много времени в залах для тренировок с другими кахерами и, кажется, смирились со своей участью. По крайней мере, так считалось. Ошейники на них снимать никто не планировал — устройство внутри позволило бы найти сбежавшего кахера, перед этим вырубив его транквилизатором. Удобно. Нечеловечно, конечно же, но все будто смирились с этой частью жизни. Поэтому эта была первая испытательная для них миссия после месяца разговоров и подготовок особыми психологами. Лулу не знала, насколько это помогло, но вроде Уён и Минги не выказывали буйства. У неё самой не было никакого опыта путешествия по джунглям. Она оказалось в такой местности впервые, прибыв в «Сектор 1». Было жарко и очень влажно. Лулу наивно надела кроссовки и шорты, но с неё тут же посмеялись, заставив надеть брюки и ботинки. Она возмущалась, что умрёт от перегрева, но ей быстро объяснили суть — ноги должны быть закрытыми, чтобы избегать царапины от веток, укусов насекомых и пиявок. Поэтому никакой голой кожи внизу. Укус змеи или какого-то паука никому не понравится. Одежда вообще должна быть светлых оттенков, защищающих от солнца и насекомых, а также удобной для движения, хорошо отводить влагу и быстро сохнуть. Лулу выдали бежевые ботинки с протектором, чтобы не поскользнуться и не травмировать ногу на скользких тропах. Одни только кахеры шли в своей привычной одежде — наглухо закрытой чёрной тонкой коже до подбородка. Это чем-то напоминало солдат-пришельцев из всяких старинных комиксов — раритета из мира прошлого до катастрофы. Ну и выглядело, если честно, несколько неприлично. Вроде наглухо одетые, но видны все мышцы и изгибы тела. Их команда уехала с базы «Сектора 1» на двух здоровенных джипах, которые довезли их за пару часов до большого лагеря в джунглях, с перевалочным пунктом. В особых местах экспедиции раскидывали вот такие маленькие лагеря и строили простецкие домики-хижины, как точки отдыха и для работ в спокойном темпе. Кое-где уже строились вышки для раскопок, в местах с найденным мефрелем и другой рудой. Золото и газ здесь тоже добывались. Дальше джипы не могли проехать из-за густоты зарослей, и путь продолжали по старинке — пешим ходом. После долгих часов пути группа сделал привал в джунглях на одной из последних баз, где дальше располагалось неизведанные территории, ведущие в туманные ущелья. Лулу сидела на поваленном бревне, делая заметки и зарисовки в своём журнале. Было душновато, вся спина и под грудью изрядно намокло. Она бездумно оттянула ворот майки, прилипший к коже, и стала махать им как веером, создавая ветерок. Ужасно хотелось вытереть всё под грудью. Лулу достала новую резинку, расплела косу и решила сделать высокий хвост, чтобы волосы особо не касались затылка, а то и от косички всё взмокло. Она задумчиво расчесывала пряди руками, потирая шею. И в какой-то момент она вдруг отметила, что на неё смотрят два кахера. Ёсан возле дерева с каменным лицом таращился на то, как она обвязывает резинкой хвост, выгибаясь на бревне. Вроде ничего такого, но она нутром почувствовала, что в его внимательных глазах горел специфический интерес. Но Ёсан быстро отвёл взгляд и ушёл за дерево. Второй кахер, Минги, который впервые был с ними на вылазке, смотрел на неё без стеснения. Он восседал на высоком каменном валуне на корточках и с нескрываемым любопытством наблюдал, как двигаются её пальцы в волосах, а потом массажируют шею. Лулу встретилась с ним взглядом, молча задавая глазами вопрос. В ответ Минги подмигнул и улыбнулся, обнажая зубы со слегка удлиненными клыками. Эта кровожадная улыбка выглядела достаточно устрашающе, так что она ни придумала ничего лучше, как сделать каменное невозмутимое лицо. Но Минги её равнодушие не смутило. Он, улыбаясь, продвинулся чуть вперёд, развесёло пнул камешек в траве и потопал куда-то за палатки небрежной походкой. Лулу вздохнула, несколько напрягаясь. Вроде кахеры должны были быть защитниками, но ей что-то было не комфортно с ними. Она бегло оглядела остальной отряд — другие кахеры помогли женщинам натянуть палатки, развели костер, устроили наблюдательный пост на случай неожиданных гостей. Кто-то разложил карты на раскладывающемся хлипком столике, между делом рабочие и учёные пообсуждали предварительные результаты исследований и предполагаемый маршрут. Абигейль ходила туда-сюда по лагерю. Она как опытный натуралист показывала группе съедобные растения, которыми можно было дополнить рацион. Позади неё тенью бродил Сонхва, её личный запечатлённый кахер. Он был немногословен, обманчиво спокоен и всё время не спускал глаз со своей хозяйки. Удивительно, как в этом взгляде умудрялись совмещаться искренняя нежность и ревнивое обожание. Остальные кахеры держались подальше от Абигейль на всякий случай, ведь Сонхва до смешного не подпускал к ней мужских особей ближе, чем на два метра. Юте повезло больше — её Юнхо был не такой мнительный и ревнивый, просто наблюдал за ней периодически. Нет, он тоже её пас, явно был готов убить за свою хозяйку, но не играл в приставучую пиявку. Юнхо вообще был очень уверенным в себе, негласным лидером. У них вроде не наблюдалось иерархии, но к нему прислушивались. И руководство «Сектора 1» назначило его ответственным за поведение кахеров. Лулу же было главное, чтобы у никого не случилось гона, и она не увидела бы вновь то, что хотела забыть. Она повернулась на бревне, ища глазами Уёна. Он сидел неподалёку у центральных палаток с таким выражением, будто перед ним было полчище наступающих недругов. А это всего лишь два кахера, Чонхо и Сан, баловались перед ним. Припав на четвереньки, они изображали мнимый бой, то и дело толкаясь и со смешками скалясь. Все они были в этих чёрных одеяниях, с длинными костяными хвостами, как пантеры-демоны. — Эй, Уён, давай с нами? — Сан явно решил его подначить. Голос у него был таким же хриплым, словно сорванным. Он сложил руки на груди и уронил башку набок — движение показалось настолько резким, что на простой наклон не тянуло. — Иль расскажи что-то? Минги сказал, что вы не дружили, терпели друг друга на территориях. Правда? Чего молчишь? — Разговаривать будем по необходимости. Смысла в общении не вижу, — отрезал Уён, отворачивая голову, словно Сан был пустым местом перед ним. — Ба, какой недотрога! — хмыкнул тот. — Как самочка невинная. Но я же вижу, ты болтун в душе, — Сан хитро заулыбался, продолжая его дразнить. — Это должно прорваться, ты же хочешь, не сдерживайся, выпусти сплетника на волю, поболтай с нами! Уён никак не реагировал, не вёлся на подстрекательства, но когда Сан попробовал взять его за плечо, он резко оскалился и зашипел так, что все кахеры мгновенно напряглись и развернулись. — Сан, прекращай, — Юнхо оказался рядом, готовый предотвратить настоящий конфликт. — Я пытался подружиться, — Сан вскинул руки с широко раскрытыми ладонями, хмыкнул и удалился. Уён свирепо сверлил его затылок краснющими глазами. Юнхо что-то сказал ему, но Лулу уже не слышала. Она так явно таращилась, что Уён повернул к ней голову, и их взгляды встретились. Она улыбнулась ему, скорее для приличия, и чтобы подбодрить в новой и пока некомфортной ему обстановке. Уён её жеста не оценил, нахмурился ещё больше, спрыгнул с бревна и как кот умчался куда-то за палатки. У него всё ещё было куча животных инстинктов, иногда он припадал на четвереньки, говорил более односложно, чем «одомашненные» кахеры, нервно реагировал на гляделки, не говоря уж о прикосновениях. Лулу вздохнула и принялась дальше ковыряться в своих заметках. Через какое-то время она отошла чуть подальше, притаившись у дальней палатки возле дерева. И стала рассматривать стащенные записи по системе ошейника кахеров. Она уже примерно поняла, как работает замок. И зачем-то пыталась собрать размыкающее и перенастраивающее устройство, ведь была не только инженером, но и неплохим механиком, всё совмещалось во время учёбы и практики. Зачем, правда, она это делала, она сама не знала. Просто было любопытно, просто потому, что могла. А ещё ей наивно нравилось ощущение, что она могла сделать что-то против системы. — Почему одна? Лулу вздрогнула, не ожидав услышать над собой шипящий, чуть хрипловатый голос. Над ней с дерева плавно спустился Сан. Как самая настоящая обезьяна: длинный хвост держался за толстенную ветку, с которой он и слез, очень медленно изворачиваясь в воздухе в каком-то кульбите, как акробат. Краем глаза Лулу даже показалось, что сбоку от неё огромное пятно вытянулось в вертикальную полосу, а это кахер разогнулся и встал на ноги в траве, а следом костяной хвост отпустил ветку. Удивительно, Лулу ни разу не услышала никакого постороннего шума, как он вообще оказался сверху над ней. Мысль, что её вот так легко могли прибить или загрызть, а она даже среагировать бы никак не успела, неприятно кольнула сознание. Чуть расслабило то, что под подмышкой Сан держал, внезапно, связку свежесорванных зеленоватых бананов. Они в этой местности встречались часто, и кахеры их любили, на удивление. — Снова одна, отходишь далеко. Что смотришь? — Сан сделал шаг вперёд, пытаясь заглянуть в её записи. Как будто он в них что-то понимал. Но Лулу всё равно машинально захлопнула блокнот. — Чего тебе? — она сурово глянула на него. — Я хотела побыть наедине и поработать, надо учиться. Если нет дела — уходи. — Совсем неласковая, — притворно вздохнул Сан. — Будешь банан? — он оторвал и протянул ей один. Лулу мотнула головой в знак отказа. В ответ ей равнодушно пожали плечом и предложенный банан отправился в рот кахеру. Несколько мгновений они глядели друг на друга, но ни он, ни она не хотели первыми отвести взгляд. Лулу уже пересекалась с ним пару раз в центе «Сектора 1». Сан негласно считался самым видным, самым красивым кахером по мнению большинства женщин на базе. Симпатичный, с какой-то обаятельной улыбкой, прекрасным телосложением — он был синимом грации и силы. И Сан прекрасно понимал, какое впечатление производил на женщин. И пользовался этим. Лулу не раз видела, как он специально улыбался в местной столовой, и растаявшие девушки-повара накладывали ему порции побольше, с кусками получше. Он подмигивал учёным по всей базе, и некоторые смущённо опускали взгляд. Даже с охраной он нашёл общий язык — то и дело точил лясы с самыми суровыми женщинами. Можно было сказать, что он был тот ещё бабник, любивший внимание. Легко флиртуя, он кружил головы с небывалой лёгкостью. Янмей вздыхала и говорила, что это до первой его настоящей влюблённости, потом в миг забудет о своей кобелиной природе. Но именно ветреность и любвеобильность пока не делали его серьёзным, и Сан абсолютно был не влюбчив. Лулу это понимала и не велась на эту милую улыбочку с ямочками. Именно из-за неё, кстати, этой улыбочки, Сан так умело очаровывал. Ведь большинство кахеров выглядели устрашающими, молчаливыми, раздражёнными. Улыбался мало кто, не считая Юнхо и вот Сана, который сразу казался дружелюбным. И Лулу его чуть-чуть задела. Потому что игнорировала и не хихикала в ответ — это было непонятно для кахера, который привык сразу покорять всех одним своим появлением. Сан попытался в первый раз применить на ней свои чары и не вышло, она скорее напряглась, чем очаровалась, и поспешила уйти прочь. Это надломило хрупкое кахерское эго, всё-таки он был таким же мужиком. Доходило до смешного: Сан подходил к Лулу и шутил с ней, очаровательно улыбаясь. Она стояла с каменным лицом. Тогда он быстро находил других девушек поблизости и отвешивал им пикантный комплимент. Те краснели и плохо сдерживали смешки. Сан, довольный, что его магия действует, снова оказывался над головой Лулу, проверяя своё обаяние, и снова его ждал провал. Он так смешно расстраивался, не понимая, почему она не может пасть под его чары, что это даже веселило Лулу. Правда, ей потом стало не смешно, когда наставница Янмей принялась неприкрыто намекать, что она может попытаться заставить Сана запечатлеться на ней. Мол, могут сработать его инстинкты охотника и он будет донимать «добычу» до победного, которая ему не даётся и, может, наконец-то он заинтересуется кем-то по-настоящему, а не будет бегать за каждой юбкой. Лулу тогда знатно оторопела и отнекивалась, как могла. Если честно, неприкрытое очевидное внимание какого-то кахера её очень напрягало. И сейчас снова непонятно чего этот Сан к ней прилез в лагере. — Если тебе скучно, то здесь ловить нечего, — сказала Лулу, отворачиваясь к кахеру спиной. Сану её слова были как горох об стенку, он просто живо обошёл дерево, к которому она прислонилась, и снова стал перед её лицом, продолжая лениво кусать и пожёвывать банан. Лулу драматично вздохнула. — Разве ты не должен помогать следить за двумя новенькими в отряде? — спросила она, намекая на Минги и Уёна. — Я и слежу, — последовал невозмутимый ответ. — Проверяю реакцию. — Не заметно что-то. Или у тебя какой-то грандиозно-хитроумный план? — Я бы сказал, что план совсем простой, — Сан опёрся плечом о дерево, беззастенчиво глядя на неё. — Смотрю, как некоторые реагируют, когда к интересной самочке проявляет интерес другой. Мы ужасные собственники по натуре, и нас раздражает, когда соперник смеет лезть к твоей добыче. — О чём ты вообще? — с сомнением переспросила Лулу. — Точнее, о ком ты? Как это связано с тем, что я спросила изначально? — Напрямую, — Сан снова предложил ей банан, и она по-прежнему отказалась. И он принялся есть второй, вальяжно отбросив в кусты снятую кожуру. — Кое-кто ещё не понимает, не хочет вливаться в это место, не признает вашу женскую власть, — он хмыкнул. — Но вместе с тем сейчас раздражённо следит за нами, напрягаясь, всё ожидая, что я могу тебе сделать. Его бесит, что ты смотришь на меня. Это порождает неприятное, отвратное чувство внутри. Кахеры могут оставаться обманчиво невозмутимыми на внешний вид, но внутри всё будет кипеть. Поверь, мы очень ревнивые и обидчивые. Поэтому, если что, не води никого за нос. Ведь те, кто дольше всего сопротивляются, потом болезнее всего ломаются, — Сан резко повернулся и уставился в одну определённую точку. Лулу машинально проследила за его взглядом и увидела, что вдалеке, у дальней палатки, на них смотрел Уён. Брови его были привычно хмурыми. Увидев, что его спалили, он отвернул голову и через секунду, по-звериному изгибаясь, нырнул куда-то в заросли, только хвост и взметнулся следом. — Ты про него говорил? — Лулу посмотрела обратно на Сана. — Кто знает? — он пожал плечом. — Не один он тут пялится. Ещё трое наблюдают сейчас за нами. Кто-то из-за интереса, кто-то для контроля спокойствия. А мне просто стало любопытно, как будут реагировать другие, если я буду обтираться возле незанятой милашки. — А тебе всё в игры нравится играть, — вздохнула Лулу. Но вдруг задумалась и сказала уже более мягко: — Слушай, а Уён что-то рассказывает вам? Кахерам? Какой он вообще с мужчинами? — Меня это спрашивать не нужно, — Сану её вопрос чего-то не понравился, судя по нахмурившимся бровям и чему-то раздражённому, скользнувшему в жёлтых глазах. — Почему не скажешь? Это секрет? — Чем слушаешь? Кахеры не любят, когда вы, самки, женщины, кого-то другого при них возвышаете, про другого говорите в их присутствии, — он тихо хмыкнул себе под нос и развернулся, собираясь покинуть её. — Эй, ну что ты, как обиженка? Подожди! — Лулу схватила его за руку у локтя, когда он уже готов был уйти. — Я же в научных целях спрашиваю! Мне нужно найти к нему подход, чтобы помочь приспособиться и не чувствовать себя ужасно во враждебном для него мире. Может, он на что-то жаловался? Сан странно посмотрел на её руку, держащую его за локоть, как на какой-то диковинный артефакт, а не живую часть тела. На лице кахера проскользнуло лёгкое удивление. — Я же сказал, я не буду о нём говорить. Да и не болтает он ничего, мы для него тоже отвратные предатели и враги. Так что не спрашивай, — строго сказал он ей, осторожно высвобождая свою руку из её хвата. — И если касаешься, будь готова к тому, что вызовешь определённую реакцию у других. Я же сказал, здесь все наблюдают, — и Сан таки ушёл прочь. «Ничего не выдаст», — вздохнула про себя Лулу, смотря ему вслед. Она напряглась, чувствуя очередные взгляды затылком. И решила вернуться в лагерь к остальным женщинам. Вскоре её ждало очередное потрясение — три кахера резко обратились в огромных зверей — Юнхо, Минги и Чонхо. Одна из девушек, Минни, не ожидав этого перед носом, издала испуганный вопль, а Лулу почувствовала, что готова была материться, чего сама в корне не любила. Она уже видела эти обращения, но привыкнуть к такому, казалось, невозможным. Кахеры в звериной форме на чёрных лапах умчались вглубь джунглей, их передвижение было таким бесшумным, что в это поистине было невозможно поверить. Ведь как такая махина могла быть такой тихой? По словам Абигейль, Юнхо и Чонхо взяли с собой Минги на охоту посмотреть, как он двигается и взаимодействует с другими. Лулу краем глаза видела у предводительницы их отряда, Клеа, датчик для отслеживания ошейников. Всё-таки, контроль никто не отменял. Убежавшая троица вернулся быстро. Минги тащил в зубах задушенного оленя. Лулу в ужасе ожидала, что эти кахеры будут есть мясо как звери — сырым, вгрызаясь в плоть своими клыками. Но, к её удивлению, Минги и Чонхо принялись спокойно разделывать притащенную тушу, о обратившись в людей. Правда, вышло у них это достаточно кроваво, как у заправских мясников, своими когтистыми руками они быстро распотрошили свежую плоть оленя. — Многие наивно считают, что кахеры едят сразу жертву, сырое мясо, — шепнула Абигейль, склоняясь к Лулу. — Но это не так. В критических случаях они действительно могут быстро сожрать какого-то зверя, когда нет времени, но нужны силы. А так кахеры едят только жаренное мясо, как и мы, считая, что так оно безопаснее всего. И действительно — Ёсан быстро развёл ещё один костер, на котором принялись зажаривать оленя. Кахеры ели быстро и жадно, будто куда-то спешили. Рядом одна девушка-учёная, Минни, каждый раз вздрагивала, когда слышала хрустящий звук — некоторые кахеры разгрызали кости животного, как какой-то деликатес. Особенно Уён — его удлинённые резцы легко справлялись с такой задачей. Абигейль мило улыбнулась своему Сонхва, который принёс ей самый красивый кусок мяса. Сидящая рядом Лулу с трудом подавила улыбку, видя подачу: Сонхва наложил кусочки оленины в огромный зелёный лист и украсил сбоку мелкими цветочками. Она такое видела в буклетах модных ресторанов в столице, но у неё никогда не было средств посетить подобное место. Но тут Лулу повернула голову, почувствовав на себе взгляд. Это Уён пялился на то, как она смотрела на Сонхва и Абигейль, а также на украшение еды. Пойманный с поличным, дикий кахер отвернулся, продолжая быстро нажёвывать оленину с хмурым и недовольным видом. Но тут же резко глянул снова, и его оранжевые глаза покраснели. До Лулу не сразу дошло, от чего такая реакция, но через секунду она ощутила, как над ней склонилась огромная тень и машинально вздрогнула. Это Минги оказался над ней и протянул ей большой кусок мяса. — Спасибо, — вежливо сказала она, принимая угощение из его рук. Чёрные когтистые пальцы скользнули по её кисти, но она сделала вид, что не заметила этого «нечаянного» действия. Минги уселся неподалёку, чтобы поесть свою порцию. Он всё время поглядывал на неё. Ему будто доставляло особое удовольствие смотреть, как морщится Лулу — жесткое мясо дикого оленя было не привычным и не таким вкусным. Но она была такая голодная и уставшая после многочасовой ходьбы, что смогла побороть отвращение. — Красиво, — отчего-то сказал Минги, не скрывая ухмылки. Лулу нервно посмотрела на него и тут же отвела взгляд. Почему его так веселило, как она ест? Впрочем, больше он ничего не делал. Перебросившись парой слов о заданиях, их большая группа заночевала в раскинутых палатках до следующего утра. Дальше вся миссия должна продолжаться пешим ходом, поэтому нужно было набираться сил, отдыхать. Лагерь экспедиции погрузился в тишину, но джунгли продолжали жить своей загадочной жизнью: ночной воздух был густым, пропитанным дыханием тысячи растений, насыщенным ароматами земли, прелых листьев и экзотических цветов, чей сладковатый запах усиливался в ночные часы. Жара спала, но её духота ещё ощущалась. Лулу не могла уснуть, нога немного побаливала — она сегодня споткнулась и задела острую ветку, штанина не защитила до конца, кажется, какая-то заноза пролезла сквозь ткань. Ещё и в туалет захотелось по-маленькому. Пока нетерпимо, но так она точно не уснёт. Сдавшись, Лулу поднялась и тихонечко вылезла из палатки, а потом отошла от лагеря. По пути она прихватила с собой небольшую аптечку. Бесшумно проходя мимо палаток, она увидела в одной из них с неприкрытым входом, как Сонхва и Абигейль спят в обнимку на боку, как две ложки. Когтистая чёрная рука властно обнимала девушку за талию, прижимая её спину к своей груди. Сонхва, почувствовав движение, чуть приоткрыл глаза, глядя на проходящую мимо Лулу. Она испугалась и посеменила быстрее, смутившись, словно подглядывала за чем-то запрещённым. На удивление, в спящем лагере она особо ни на кого не наткнулась. Ёсана и Юнхо не было на местах. Очевидно, они по протоколу бродили в округе, защищая лагерь. Лулу говорили не спускаться одной в ночи к воде, но немного заторможенная от усталости, она совершенно забылась и быстро пошла к реке. Ходить в туалет приходилось как юный натуралист — просто справляться в кустиках, что она и сделала, нервно оглядываясь по сторонам. А затем решила помыть ботинок в реке, который чвякнул в земляной жиже — скопившейся лужей под одним тропическим кустом, куда она умудрилась вступить. Оказавшись у реки, она наклонилась, опустив снятый ботинок в воду. Перед этим Лулу быстро осмотрела воды, но никаких крокодилов обнаружено не было. Джунгли были странно притягательными, даже пугающе красивыми ночью. Холодная вода приятно касалась её пальцев, но внезапно внутри появилось странное чувство — словно кто-то наблюдал за ней. Совсем близко какие-то листья едва слышно зашелестели. Лулу резко развернулась, почувствовав подкрадывающееся движение позади. В двух метрах от неё, среди спутанных корней и влажной земли, что-то очень быстро двигалось — огромная тень, плавно и медленно, будто ожила сама ночь. А затем это здоровое тело, как твёрдый канат, взметнулось вверх, и перед лицом Лулу раскрылась огромнейшая розово-белая пасть с длинным раздвоенным языком. Анаконда. Здоровенная змея ростом большая за человека, и она подползла так бесшумно, решив атаковать. Она даже не шипела, а двигалась резко и просто кинулась вперёд. Время будто остановилось. Сердце Лулу гулко забилось в груди, воздух показался удушающим. Она успела только вскрикнуть, в ужасе отшатываясь. Но внезапно темнота рядом ожила. Со стороны зарослей донёсся низкий рык. Резкий, угрожающий, злобный, принадлежащий настоящему хищнику. Из густой листвы молниеносно метнулась огромная чёрная тень. Лулу успела разглядеть только лохматую шевелюру и сверкающие красные глаза. И лишь спустя пару секунд она опознала кахера. Как во сне она смотрела, как Уён в человеческом обличье выпрыгнул перед ней, кинувшись на огромную змею. Острые когти пронзили чешуйчатую плоть, заставив анаконду изогнуться и завибрировать от ярости. Но кахер был быстрее, сильнее, и он атаковал в точку. Змеиное тело беспомощно забилось в тисках, когда Уён вонзил клыки, разрывая мощную плоть ниже змеиной головы. Лулу замерла в траве, ошалело смотря, как кахер за три секунды растерзал анаконду и отбросил её откусанную голову месте с телом куда-то в кусты. — Несъедобно, — донеслось тихое, а затем Уён скользнул к воде, чтобы вымыть когти и рот. Лулу глотнула, силясь прийти в себя. Она только что чуть нелепо не стала жертвой ночного хищника. Так беспечно. — С-спасибо, — пролепетала она, справившись с первым шоком, поднялась с земли и подошла чуть ближе, чтобы подобрать оброненную аптечку. Она видела, что Уён тут же напрягся, когда она приблизилась, но видя, что Лулу просто села рядом, он продолжил обмываться. — Глупая самка, — холодно сказал Уён, не глядя на неё и намывая лицо. — Было велено в лагере сидеть, в ночи к реке не ходить. Почему ушла? Помереть могла. Глупо. Очень глупо. — Да я уже поняла, как опрометчиво поступила, — стыдливо согласилась Лулу. — Нужно было кое-что сделать, не вызывая внимания. И в туалет хотелось. — Туалет? — кажется, он не понял слова. — Справить нужду, — пояснила Лулу. Она вдруг смущённо подумала, а не следил ли он за ней и что-то видел? Она сама себе помотала головой, отнекиваясь от этих мыслей. — Только не говори другим, я больше так не буду. — Не сдалось. Плевать, — Уён всё так же не смотрел на неё. — Спасибо, что спас, — Лулу улыбнулась ему. Он глянул на неё из-за плеча и снова отвернулся, ничего не сказав. Любопытство всё же взяло верх, когда она окончательно успокоилась. — А ты что тут делал? Или просто так рядом оказался? Уён делал вид, что высматривал своё отражение, сидя на корточках у реки. — Проверял местность, как просили, — наконец-то выдал он. — Следил за порядком. Смотрю — идёт дурная одна в ночи. Проверил — чуть не сдохла. Хорошо, что проверил. — Твой стиль общения просто очарователен, — усмехнулась Лулу. — Как умею, — сарказм он явно уловил. — Может, попытаешься быть более ласковым и добрым в общении? — Не приучен. И не нуждаюсь. — Кто бы сомневался, — Лулу тихо посмеялась, садясь на ягодицы. Ей очень хотелось проверить ногу, прямо не унималось. Но Уён внезапно не спешил покидать её, так и сидя рядом. Непривычно. Он повернул голову и вдруг стал пялится уже неприкрыто. Красные глаза стали оранжевыми, что успокаивало. Пару секунд он молча её рассматривал, и она никак не могла уловить его настроения. — Что с ногой? — неожиданно спросил он. — Что? — Лулу немного растерялась, не ожидав такого вопроса. — Видел, что кривилась и рассматривала ногу. — Ничего страшного. — Незачем храбриться. Если есть серьёзное повреждение, самка становится обузой. От них избавляются. — Ты чего такой кровожадный? — хмыкнула Лулу. — Куда там от меня избавляться уже решил? Раненых, я так понимаю, ты бы никогда обратно в лагерь не тащил, убивал бы на месте? — пошутила она. Впрочем, в ответ ей никто не улыбнулся, продолжая испепелять её холодным взглядом. Вздохнув, Лулу обречённо сказала: — Кажется, просто заноза, напоролась на острую ветку сегодня, пока шли в лагерь по джунглям. Она едва не вздрогнула, когда кахер на карачках двинулся к ней и замер рядом. — Покажи, — просто сказал он. — Всё нормально! — Покажи. Его тон был спокойным, но не терпящим возражений. Лулу решила не припираться и молча вытянула ногу. Ей даже было интересно, что он вычудит. Неужели коснётся? Ведь так избегал прикосновений. Уён действительно медлил, будто тронув её, он мог обжечься. Но всё же осторожно вытащил её штанину из ботинка, задирая к колену. Лулу невольно вздрогнула, когда его когтистая и шершавая рука прикоснулась к её коже. Уён бросил на неё вопросительный взгляд, но промолчал. Он приподнял и вывернул её голень к себе, тем местом под коленкой, которое ей самой было неудобно рассмотреть, изгибаясь назад. Он же спокойно осмотрел свежие рубцы — вся голень Лулу была в синяках с непривычки от таких пеших долгих походов. — Чешется что-то, — призналась она, бессовестно жалуясь и не ожидая никакого сочувствия. Она едва не ахнула, когда Уён выше приподнял её ногу и вывернул под не очень удобным углом, что Лулу аж завалилась на один локоть в траву. Поза получилась специфическая — она тут лежала с задранной ногой, а Уён там что-то деловито рассматривал, как ни в чём не бывало. Он протянул другую руку и быстрым движением вытащил когтем засохшую тростинку из царапины на ноге Лулу. — Ох, спасибо, — ей наивно показалось, что она тут же испытала облегчение. — Ведь могло и быть заражение. Сама бы изгалялась в неудобной позе, пока вытаскивала это. Уён ничего не ответил. Он отполз чуть назад и, обняв колени, стал мрачно смотреть, как она открыла аптечку и принялась смазывать ранку антисептиком, а потом заживляющей мазью, перед тем как наложить пластырь. Хорошо, что она успела сделать кучу необходимых прививок, чтобы не подхватить в джунглях какую-то заразу. — Ты как? — спросила она, заканчивая обработку ноги. — Твоя первая вылазка в такой большой компании. Как твоё состояние? — Женщине нет дела. Зачем спрашивать? — Уён нахохлился и отвернулся. — О, практически прогресс. «Женщина», а не «самка». Того гляди, скоро по имени называть начнёшь, — усмехнулась Лулу, тут же видя быстро брошенный колючий взгляд. Но затем она сказала уже серьёзно: — Мне есть дело, мне не всё равно. Моя ситуация не сравнится с твоей, конечно, но я могу понять, что значит быть пленником обстоятельств и не принадлежать самому себе полностью. И мы действительно могли бы подружиться. — Не нужна дружба от самки, разные виды. — О, только похвалила, и опять это словечко вернулось. Ну я серьёзно, — она глянула на него и попыталась мягко улыбнуться, располагающе так. Ответом ей было очередное суровое позыркивание. — Я о тебе ничего не знаю. Как здесь раньше жил? Что ты любишь, что нравится? Что вообще хочешь? — Зачем спрашиваешь? Зачем эти знания? — недоверчиво буркнул он. — Чтобы понять лучше, узнать, какой ты. Дружба — она такая, людей интересует жизнь своих друзей, их интересы и проблемы, чтобы помочь. — Нечем помочь, — холодно отрезал он, поднимаясь на ноги, тем самым показывая, что прекращает разговор. — Большеглазой самой бы себе помочь. «И то правда», — со вздохом подумала Лулу. Ей бы кто помог… Они оба резко обернулись, услышав шорох в кустах. К ним из тьмы зарослей вышли Юнхо и Ёсан. Они остановились и оба хмуро рассматривали парочку у реки. — Чего одни так далеко от лагеря отошли? — быстро спросил Юнхо, бегло рассматривая Лулу. Наверное, на предмет каких-то возможных ранений от полудикого кахера. Уён ответил первым, мрачно глядя на старшего: — Самка захотела мыть ботинки и помочиться. Защищал, охранял — самка не умеет прятаться и быть незаметной. Щёки Лулу покрылись смущённым румянцем от его святой простоты. Впрочем, ни Ёсан, ни Юнхо не выказали ни смешка, ни возмущения. Последний кивнул и настойчиво попросил вернуться в лагерь, не уходить далеко. Лулу согласно потопала уже за тремя кахерами обратно. Идти стало намного легче, нога уже не так ныла. На месте она тихо попрощалась с ними, но никто ей ничего не ответил. Ёсан и Уён просто молча смылись, один Юнхо кивнул напоследок и полез к своей Юте в палатку. Их на патрулировании сменили Чонхо и Сан, невесть откуда выползшие. Усталость дала о себе знать. Веки Лулу слипались, абсолютно притупляя мысли. Она наконец-то залезла в спальный мешок и сама не заметила, как быстро провалилась в сон.