6. Сдавшийся кахер

Сознание медленно распознало щебетание птиц и перекрикивание обезьян где-то в джунглях. Первые лучи солнца заставили зажмуриться от яркого света. Лулу задвигалась, позабыв, где находится. И вдруг с удивлением почувствовала дыхание на своей макушке и сильную руку, обнимающюю её и прижимающюю к твёрдой груди. Она осторожно вскинула голову, глядя через плечо. Никакого зверя рядом с ней не было — она лежала в объятиях Уёна. Он был в человеческой форме и в одних чёрных лже-кожаных штанах — верх он не отрастил на себе. Лулу даже не удивилась и положила щёку обратно на согнутую в локте руку. Глаза слипались, сознание ещё не вышло из состояния полудрёмы, поэтому она даже особо не отреагировала на такую близость. Тело ужасно ныло, хотелось одного — только лежать и не двигаться, лишь бы утро не отпускало в этом прекрасном заторможенном состоянии после сна. Она проснулась немного разбитой, поэтому её вообще не смущало, что она лежит в чужих объятиях. Это даже было приятно — от земли шёл холодок, но тело Уёна источало тепло, будто печка, поэтому хотелось прижиматься к нему сильнее и наслаждаться этим размаривающим состоянием. Лулу чуть приподняла голову — дикий иберис лежал рядом на земле, его ярко-голубые лепестки ещё были свежи, не скрутились. Из него точно можно будет сделать сухоцвет. Она осторожно протянула руку и невесомо огладила цветок, сонно улыбаясь про себя. Уён позади вдруг дёрнулся во сне и будто бы неосознанно потянулся ещё ближе. Его рука сжала её плотнее под грудью, пах упёрся ей в ягодицы, и кахер медленно вдохнул запах её разлохмаченных волос. Он издал глубокий слышный вздох и потёрся носом об её макушку. И тут же от своих действий явно проснулся. Лулу ощутила затылком, как он чуть дрогнул и открыл глаза. А затем замер и не двигался. Она тоже не двигалась, не издавала ни звука, так и лежала в его объятиях. Почему она так делала, она и сама бы не сказала. Наверное, просто захотела узнать его реакцию, дальнейшие действия, что он будет делать? Уён лежал минуту молча и неподвижно. А потом его нос невесомо прошёлся по её волосам туда-сюда, словно проверяя на мягкость, наслаждаясь прикосновением. Его рука под её грудью медленно-медленно повела ладонью по её телу, невесомо оглаживая рёбра, чуть опустилась ниже, и пальцы странно задвигались на её животе. Неожиданный табун мурашек прошёлся по телу Лулу, заставляя едва заметно дрогнуть плечам, и это выдало её с головой. — Не спишь, — раздался позади сипловатый голос. Рука Уёна замерла, но так и осталась в таком положении. Лулу понимала, что как бы нет смысла дальше притворяться. — Не сплю. Но так лень вставать, чувствую себя разбитой, спала бы и спала, только тело заныло от отсутствия лежанки. Ох… Уён ничего не ответил, продолжая лежать молча. Тогда первой сдалась Лулу. Она стала осторожно поворачиваться — рука кахера поднялась, отпуская её живот и зависая над ней сверху, пока она меняла своё положение. Удивительно, но Уён ничего не делал — не пытался встать, отползти, отскочить подальше. Он просто лежал. Лулу перевернулась и оказалась к нему лицом — теперь они оба лежали на боку. Так близко, что расстояние между ними было совсем не личным. Глаза Уёна заблестели неестественным оранжевым блеском, но всё ещё имели золотой оттенок. Его зрачки чуть расширились, быстро бегая по её лицу. Их головы покоились на сложенной руке снизу. — Не жалеешь, что остался, а не убежал? — спросила она, также разглядывая его в ответ — небольшую горбинку носа, милую родинку на губе, какой-то маленький шрамик на щеке и эти чуть разные веки. Редкие брови необычайно гармонировали с густейшей шевелюрой. — Поздно жалеть, уже остался. Нельзя жалеть, — спустя мгновение изрёк Уён, да так серьёзно и как-то обречённо, что Лулу не сдержалась и прыснула от смеха. Он поджал губы. — Что смешного? — Ты смешной немного, — заулыбалась она. — Так безнадёжно сказал, что я почувствовала себя жутко виноватой. Он снова промолчал, странно впившись в неё пристальным взглядом. Они просто лежали и глядели друг на друга в лучах утреннего солнца. Лулу опустила взгляд, скосила его вниз, на туловище Уёна, которое было обнажено. На жилистом худоватом теле было так много огромных царапин и кровоподтёков, что сердце её сжалось. Она осторожно подняла руку и невесомо коснулась подушечками пальцев одного огромного сине-красного пятна на рёбрах. Она дотронулась не сильно, не больно, но Уён невольно вздрогнул и тут же замер. Его зрачки, впившиеся в её лицо, стали ещё больше. — Как ты себя чувствуешь? — Лулу невесомо повела пальцами по его рёбрам, останавливаясь в сантиметре от крупного пореза, который, впрочем, уже хорошо затянулся. — Болит? Ты вообще можешь двигаться? — она нахмурилась, с лёгкой тревогой посмотрев ему в глаза. — Мы так быстро вырубились вчера, что я не осмотрела тебя. Прости… Как ты? — Говорил же, на кахерах всё заживает в разы быстрее, особенно в звериной форме после сна, — на удивление, он так и продолжил лежать, не двигаясь. — Опасных ран нет, порезы затянулись, неприятные ощущения… терпимые. Без проблем продолжу путь. — Ты уверен? — Лулу была скептически настроена. Она приподняла его руку, чтобы осмотреть бок. Уён даже не дёрнулся, но его глаза приковались к её лицу, зрачки бегали туда-сюда следом за её движениями головы, когда она вращала её, чтобы рассмотреть его туловище. Лулу приподнялась на локте, заглядывая ему за спину. Там ситуация была не лучше — продольные затянувшиеся порезы, у позвоночника, несколько кровоподтёков у лопаток. — Ох, дружок, тебя бы подлатать, — вдохнула Лулу, мягко касаясь нормальной кожи вдоль позвонков. Она не обратила внимания, как прижалась к нему на боку, чтобы заглянуть ему за спину, по которой водила рукой. Но тут её аккуратно взяли за плечо и мягко, но властно надавили, заставляя отстраниться. — Не трогай. Слишком близко, — тихо сказал Уён, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза. Лулу немного смутилась такому странному разглядыванию. — Прости, — сказала она. — Я забылась. Хотела посмотреть, как обстоят дела с твоим телом. Я забыла, что ты не жалуешь прикосновения, прости, не хотела. Уён странно выдохнул. Протяжно так и глубоко. — Всё нормально будет. Просто не трогай, — сипло протянул он. — Всё-таки больно, когда касаюсь? Ну не ври мне, смысл? — Не вру. Не больно. Это другое. — Другое? — не поняла она. — Да… — он ответил не сразу, спустя две секунды. — Слишком мягко. Тепло. Слишком волнительно, не привык. Лулу моргнула, осмысляя слова. Она вдруг заметила, что на его руках проступили лёгкие мурашки, и её мозг медленно осознал подтекст его слов. Это смутило, и она чуть растерялась, неловко отводя взгляд. Хотя вообще-то сама тут полезла его осматривать. Её глаза вдруг впёрлись в угол пещеры, замечая новую деталь, и она поспешила это озвучить, лишь бы избежать возникнувшей неловкости: — Смотри, твой двойник! Уён машинально повернул голову через плечо, теперь тоже приподнимаясь на локте. Он увидел маленький дикий кактус, торчавший в камнях, и хаотично разросшийся в стороны. — Видишь, это ты! — пошутила Лулу. — Колючий, дикий, но красивый и сильный, везде выживает. Уён с секунду смотрел на растущий кактус, а затем повернул голову обратно и уставился на неё. С таким серьёзным и каменным лицом, что Лулу сразу почувствовала себя нелепой. И очень тупой от такой наивной шуточки. Полуулыбка нервно замерла на её губах — пристальный взгляд Уёна смутил её. А ещё они оказались теперь лицом к лицу, лёжа на боку и опираясь на один локоть. — Это шутка была. Шутка, понимаешь? — она чуть склонила голову, явно пытаясь разрядить обстановку, потому что не поняла его реакции. — Помнишь, мы как-то шутливо это обсуждали? — Всё помню, не страдаю слабоумием, — спокойно ответил Уён, продолжая загадочно на неё пялиться. — Уён — кактус. Лулу — обезьянка. Вон, твои друзья кричат как раз, — прокомментировал он тут же раздавшийся где-то неподалёку в джунглях крик стаи обезьян. — Ну спасибо! — усмехнулась Лулу. — Меня, конечно, радует, что ты всё-таки юморишь, умеешь шутить, но комплименты делаешь сомнительные девушкам про обезьян. — Комплименты? — он явно не понял слова. У Уёна был странный словарный запас — он то хорошо что-то понимал, но спотыкался на элементарных словах. Словно иностранец, хорошо выучивший язык, но не досконально знающий нюансы. — Комплимент — это похвала, — постаралась пояснить Лулу, — приятные слова, выражение одобрения, уважения, признания или восхищения. Вроде того. — Не хвалил же, просто сказал, — сарказма, впрочем, он не уловил в прошлых словах. — Это была шутка, — улыбнулась она ему. — Но вообще, если честно, добрые слова и похвала всем приятны, правда ведь? — Ты сказала, что красивый как кактус. Красивый — это комплимент тогда? — вдруг спросил Уён. Лулу от неожиданности смутилась такому внезапному вопросу. Она и не задумывалась тогда, что ляпнула. А ещё она осознала тот факт, что он обратился к ней не в третьем лице, как привычно, а использовал «ты». Он этого раньше не делал, не говорил так. Ну и прогресс, однако! — Ну да, комплимент, — она не стала лукавить. Уёна она действительно считала внешне привлекательным. У него была необычная внешность, её хотелось рассматривать. — Я считаю тебя красивым, у тебя очень интересное лицо. Кажется, она впервые видела, как уши кахера слегка покраснели. Неужели это, что она подумала? Она смутила его? Ноздри Уёна стали нервно раздуваться. — Ты тоже… — он замялся, прежде чем сказать. — Ты тоже красивая. — Как обезьяна? — Нет, как человек, как женщина. Нравится смотреть. Теперь пришёл черёд Лулу отчаянно покраснеть. Она еле слышно сглотнула, растерянно на него смотря. — Спасибо, это приятно слышать, — наверное, самое тупое, что она сказанула в такой момент. Между ними снова повисло неловкое молчание. Они так и полулежали на боку, облокачиваясь на одну руку, и смотрели друг на друга. Выдерживать взгляд Уёна становилось слишком трудно, уж сильно смущало его рассматривание, такое внимательное, прямое и такое неприкрытое. — Ты меня смущаешь, — Лулу вымученно улыбнулась. — Это странно. — Почему? — последовал не менее странный вопрос. — Что почему? Так просто не пялятся на людей, они начинают нервничать. — Нервничаешь возле меня? — Уён явно решил довести её лицо до помидорного состояния. — Ты какой-то слишком смелый стал, — в шутке она попыталась скрыть свою неловкость. — Только недавно отшатывался от меня как ошпаренный, если на метр ближе подходила, а сейчас смотришь так легко. Ещё и касался во сне. Тебя перестали смущать прикосновения? — Только твои. Привык, — сказал Уён. И протянул руку. Лулу опешила, замерла как притаившийся зверёк, когда его пальцы коснулись её щеки и практически нежно прошлись по скуле, чуть задевая упавшие на лицо волосы. Несмотря на свои толстоватые когти, кахер мог почти без проблем трогать предметы именно подушечками пальцев, будто кот, обладающий способностью надёжно убирать своё царапучее оружие. И сейчас его прикосновение было практически похоже на ласку, что заставило Лулу остолбенеть. — Ты чего? — тихо сказала она. Вместо ответа Уён медленно убрал ладонь от её лица и потянулся к её «верхней» руке, покоившейся на бедре. Его пальцы сжали её кисть, и он приподнял её верх, к своему лицу. У Лулу дыхание перехватило. — Не знаю, что происходит, — как-то загадочно сказал Уён. — Но внезапно исчез страх. Могу касаться. Это больше не раздражает. Это приятно, — он медленно сжал её ладонь, сильно так, властно, без робости, но не грубо и не больно. А затем и вовсе переплёл их пальцы, развернул их кисти, уставившись на руку Лулу перед своим лицом. Она же покраснела ещё больше и замерла, боясь дышать. — Такая нежная кожа, к ней приятно касаться, — тихо произнёс Уён, смотря каким-то обречённым взглядом. А затем сделал то, от чего у Лулу всё сжалось в груди — он наклонил голову и оставил на её тыльной стороне ладони осторожный тягучий поцелуй. Мурашки мгновенно полетели по её позвоночнику. — Уён! — выдохнула Лулу, и её грудь стала высоко вздыматься. — Ты чего? — Неприятно? — он медленно поднял на неё глаза, глядя исподлобья, его горячее дыхание продолжало обдавать её кожу. — Противно? — Нет, — Лулу покачала головой. — Просто… неожиданно. Внезапно. Но… почему ты это делаешь? — Хотелось проверить, смогу ли, не дрогну ли, — Уён всё смотрел на неё, и она вдруг в лёгкой панике увидела, как его золотые глаза приобретали красноватый оттенок. — Да и просто… хотел ощутить, каково это — прикасаться, как хочется. И не убежишь ли… Да… Не убегаешь пока, — Уён смотрел на неё, вообще не моргая, и у Лулу начинали трястись поджилки от странного предвкушения. Он чуть приподнялся и выдохнул: — Ударишь меня? — За что? — За это. Лулу и осознать не успела, заторможено смотря, как к ней тянется его лицо. Вначале она ощутила, как его ладонь отпустила её руку, но лишь для того, чтобы когтистые пальцы прошлись по её щеке, а затем зарылись в волосы на затылке. А потом губы кахера накрыли её. Она остолбенела, но не двигалась и не сопротивлялась. Собственная рука вначале застыла в воздухе, а потом медленно легла на его плечо. И Лулу закрыла глаза. Уён целовал её так робко, словно был застенчивым мальчонкой. Хотя, по сути, так и было. У него вряд ли был богатый опыт, если вообще был. Такое проявление нежности было странным ему самому, он целовал её несколько неуверенно, но не отступал, и вскоре в его действиях появилась лёгкая напористость. Лулу растерялась, не понимая, как реагировать. Но мысли почему-то быстро стали отходить на второй план. Для обоих, проживших недолгую, но вымученную жизнь, было странно обмениваться столь чистыми и нежными поцелуями. Они словно два невинных подростка, которые впервые поцеловались, прячась в беседке в саду. — Уён… — Лулу прошептала ему в губы, отрываясь на миг, чтобы восстановить дыхание, но к ней тут же прильнули снова. И на этот раз гораздо смелее и требовательнее. Она едва не ахнула, когда он прижался к ней практически вплотную. Кажется, она сделала глупость, ответив на поцелуй и углубив его, слегка пустив в ход язык. Потому что ощутила, как тело Уёна едва ли не задрожало, и теперь уже его язык толкнулся ей в рот. Его ладонь с её волос переместилась на её плечо, и Уён не грубо, но настойчиво надавил на него, заставляя Лулу едва ли не рухнуть на спину. Она ахнула, оказываясь лежащей под ним, когда как он оказался над ней, нависая полубоком с правой стороны. Оторвавшись от её губ, Уён уставился в её раскрасневшееся лицо, его свисающие отросшие космы коснулись её щеки и лба. — Уён… — тяжело выдохнула Лулу. — Это что?.. — растерянно пролепетала она. — Не знаю… я… не понимаю… — он и сам растерялся, его дыхание стало прерывистым, а глаза совсем покраснели. Он приоткрыл рот, но не смог ничего сказать, лишь выдохнул. А затем склонился и снова поцеловал. Вначале неспешно, а потом с нарастающим желанием. Ошеломлённая Лулу больше не противилась ему. Её дрожащие руки приподнялись вверх, пальцы накрыли его плечи, оглаживая их — обнажённые, твёрдые, такие горячие. Она держалась руками за них, пока её целовали всё более и более жадно. Уён как-то слегка припал на неё, практически сгребая под себя в полуобъятиях, и Лулу выдохнула ему в рот. Её тело выгнулось под ним, как тугой лук. Она вдруг словила себя на мысли, а что она вообще делала? Почему отвечала? Почему отдавалась так легко? Но врать самой себе не хотелось — это оказалось приятно. И волнительно. Поцелуи Уёна были неловкими, даже хаотичными, немного было похоже на то, что он то елозил по ней губами, то пытался сожрать. Вместе с тем в его действиях чувствовалось столько желания и чувственности, столько горячего напора, что это с лихвой затмевало его неопытность. Но через какое-то время он начал увлекаться — его дыхание сбивалось всё больше, а одна рука стала неприлично и достаточно жадно бродить по её телу. Лулу выдохнула, вся краснея, понимая, что её откровенно начинают лапать. И это немного отрезвило, заставив стыд победить внезапное желание. — Уён, пожалуйста, прекрати, — тихо сказала она, отворачивая голову и пытаясь осторожно сбросить его руку, которая сжалась на её бедре, едва не заходя на ягодицы. Но он будто не слышал её, и она тут же ахнула, когда его губы оказались на её шее, чуть ли не оставляя засос, а пальцы сильно сжались на ягодице, смачно так, будто они подушку сминали. Уён издал тихий рычащий звук, чуть прикусывая её горло, но убрал зубы, продолжая выцеловывать нежное местечко у сгиба шеи и жмякать её задницу. — Уён! — испуганно выдохнула Лулу. — Ты что делаешь?! Нет! Он вздрогнул, будто опомнился. Его губы отпустили её горло, а рука перестала трогать ягодицу. Уён тяжело выдохнул, чуть сполз по ней и склонился, спрятав лицо у неё на груди. — Прости… — глухо прошептал он, потираясь лбом об неё. Лулу не видела его лица из-за упавших волос. — Пахнешь всё ещё сильно. Это… провоцирует сильно… — Ох! — она протяжно выдохнула. Как она могла забыть банально про свои женские дни, ведь ещё вчера это вылилось в проблему? Но теперь она испуганно замерла. Особенно после того, как Уён странно дёрнулся, чуть выгнулся, становясь на четвереньки над ней, но его голова всё ещё упиралась в её грудь. И даже сквозь рубашку она ощущала его сбивающееся прерывистое дыхание. — Уён? Перестань, пожалуйста… — Лулу ощутила, как его руки сильнее сжали её плечи, а он сам странно качнулся на ней, а затем его зубы медленно сжались на ткани на её груди. — Уён?! Уён! Её голос вывел его из помешательства. Он резко отпрянул, отползая назад по ней к стене пещеры. Лулу поднялась, садясь на ягодицы. Поправляя на себе рубашку, она с изумлением следила за ним. Красные глаза Уёна нервно бегали из стороны в сторону, а затем он два раза резко крутанулся вокруг своей оси на карачках, а длинный хвост поднял столп пыли от земли. — Уён? — тихо позвала его Лулу. Он не посмотрел на неё, специально отворачивая голову в сторону. Сглотнул, странно выгибаясь в спине. — Прости, — протянул он, по-прежнему отводя взгляд. — Не удержался. Мне… мне надо отойти. — Подожди, да всё… — Мне надо отойти, — упрямо повторил он очень глухим голосом. — Подожди тут недолго. Вернусь скоро, как успокоюсь. С этими словами он пулей вылетел из пещеры, и след его простыл. Лулу в полном изумлении таращилась на нишу-выход, где снаружи виднелись непроглядные заросли джунглей с небольшого обрыва. И что это сейчас было? Она приподнялась, приводя себя в порядок, поправляя одежду и отряхиваясь. Она сама была сбита с толку после того, что произошло. И, главное, вначале ведь она не сопротивлялась, просто позволила себя целовать, это было на неё непохоже. Она ведь границу дозволенного сама разрешила переступить. А то, что случилось потом… Его звериная натура никуда не делась, о ней нельзя забывать и нельзя её недооценивать. Вчера она уже выяснила, как могут дуреть кахеры, а сейчас он чудом сдержался. Ей сказали, что на второй день запах для них должен угасать, но он всё ещё действовал. С другой стороны, разве это не говорило о прогрессе, что отступивший кахер способен быть человеком, а не животным на инстинктах? На себе проверять и дрессировать его Лулу, конечно, вообще не хотелось. Но она вдруг словила себя на мысли, что почему-то не злится на Уёна и не шибко-то и боится. Приплыли. Кто кого тут приручил? Вздохнув, она решила не придаваться раздирающим думам и заняться насущным — физическими проблемами. Лулу поблагодарила небеса, что додумалась в поход брать именно эту маленькую сумочку-почтальонку — её кожа чуть намокла, но всё же не протекла после вчерашнего ливня. Хоть было внутри и влажно, но содержимое было относительно сухим. Например, её блокнот выжил, куда она сложила для засыхания голубой иберис. Выжили её устройства и, как не смешно, средства для гигиены. Поменять сейчас прокладку и воспользоваться салфетками до смешного показалось высшим благом цивилизации. Она вышла из пещеры, осторожно садясь и притаиваясь в кустах, чтобы сделать свои дела и облегчить мочевой. Лулу нервно оглядывалась, но вместе с тем ситуация её знатно веселила. Сверкать голой жопой перед кахером не хотелось. Но тут, вставая и завязывая брюки, Лулу замерла, вслушиваясь в звуки джунглей. Ей вдруг показалось, что утренняя тишина усилила чужой протяжный стон, раздавшийся где-то неподалёку. И интонация голоса показалась уж больно знакомой. Лулу покраснела, предполагая, что произошло. Как именно Уён пошёл «успокаиваться». Значит, он где-то рядом помогал сам себе рукой. Она смутилась, хотя прекрасно понимала, что это самый оптимальный вариант по-быстрому унять спорную ситуацию. Уён вернулся через пять минут, останавливаясь от неё подальше и как-то смотря волком исподлобья. Какое-то мгновение он молча её рассматривал. Одежду на себе он неожиданно отрастил до горла. Лулу замешкалась, глядя на него, дурацкий вопрос «всё в порядке?» застрял в её горле. — Пойдём? — вместо неё Уён первым нарушил тишину. — Пора возвращаться. Готова? — Конечно, — Лулу согласно кивнула.

***

В воздухе снова ощущалась нарастающая жара, вчерашний ливень оставил только свежий запах влажной листвы и пряных цветов, которые уже раскрыли свои яркие лепестки. Солнечные лучи пробивались сквозь густую крону, играя золотыми бликами на мокрой растительности и превращая джунгли в чарующий мир, искрящийся миллионами крошечных капелек воды. Где-то в глубине зарослей раздавался зов экзотических птиц, чей мелодичный щебет сливался с тихим шуршанием скрытых в зарослях созданий. Лягушки квакали, мелкие обезьянки с горлопанящими криками пролетали над головами, ловко хватаясь за лианы. Лулу и Уён продвигались в сторону восточного маленького лагеря, а оттуда, если никого не будет, они отправятся в «Сектор 1». По дороге Уён нашёл какой-то особый цветок, смазывая его разломанным стеблем укусы на руке Лулу от неизвестных мошек. По его словам, ему всегда помогал сок этого цветка. — Ты видел, кто-то погиб из наших? — Лулу всё думала о том, что произошло. — Не знаю, — Уён покачал головой. Он то и дело прислушивался к различным звукам, словно цепной пёс проверял территорию. — У двух женских особей была кровь на руках и плече, возможно, от того стреляющего оружия, но они был живы, когда их тащили к машинам. Чонхо был ранен — его бок и ногу задели, но он скрылся за деревом, не давая расстрелять себя. — Минги утащили. Вроде его, — вспомнила Лулу, когда мысли наконец-то встали в кучу. — Что же с ним будет? — Тебе бы за него переживать после случившегося! — фыркнул Уён. — Минги — здоровый самец, продержится. — Почему ты его так недолюбливаешь? Или мне кажется? Вы же вместе были пару лет в джунглях. Я думала, что у вас дух объединения, общее партизанское дело, и всё такое. Мол, совместная беда и одни враги сближают. Но ты его будто сторонишься. — Не должно быть самке дела, — в раздражении он снова использовал нелестное словечко и третье лицо, но сам же опомнился и сказал спокойнее: — Нет надобности о нём думать. Тогда приняли решение не драться на неизученных территориях, ибо до этого покромсали друг друга до полусмерти. Когда оклемались, избегали общения и больше не разговаривали. Нападение чужаков заставило сплотиться и сражаться вместе. Всех перебили, но были такие слабые, что нас поймали ваши. На самок не поднялась так рука, как на ваших самцов. — А чего вы вообще дрались, если юнцами сбежали с базы раньше? — не сдавалась Лулу. Она уже хотела замять тему, видя, что это не нравится Уёну. Он шёл впереди, поджимая губы и нервно виляя длинным хвостом. Но неожиданно начал говорить спустя пару секунд тишины: — Тут в джунглях человеческий самец до меня жил, старый уже достаточно. — Где-то здесь? Мужчина? — переспросила Лулу. — Да, — кивнул Уён. — Кажется, вы называете это отшельником. Когда я сбежал прятаться в джунгли, то был сильно ранен. Ещё столько удирал и прятался, что сил не осталось. Упал на землю и отрубился, полученные раны от пуль могли меня добить. Но меня нашёл этот человек. Его звали Джеймс. Он притащил к себе домой в домик, скрытый в джунглях и выходил меня. Затем помог освоиться. Поначалу, раненый, я был беспомощен. — Раненый? В тебя действительно стреляли во время побега? — Эту историю не собираюсь рассказывать, — сухо отрезал Уён. Он слегка рассердился, что сболтнул лишнего. — Скажу только, что старый Джеймс построил дом глубоко в джунглях, где и жил один-одинёшенек. — И что с ним случилось? — Однажды ушёл на охоту и не вернулся. Он уже и ходил не очень, старый был. Я набурчал, что если ему надо, пусть сам идёт. Я плохо воспринимал ваших мужчин, но ему пытался быть благодарным. И вот тогда, когда он не вернулся, пошёл его искать. Нашёл разорванное тело, увы, но узнал следы когтей кахера. И наткнулся сразу на Минги, моющегося в реке, тоже раненого ножом. — Он убил того Джеймса? — ахнула Лулу. — Сказал, что не знал, что этой мой друг. Сказал, что тот направлял на него ружьё, наткнувшись на пути. Сказал, что почувствовал опасность, среагировал на оружие и напал в ответ. Правды мне не знать. Но ярость заполонила всё тело и тогда бросился на него. Мы дрались долго, до крови, до последних сил. Он первый попросил успокоиться, сказал, что не знал, что это был мой друг. В его голосе было много презрения, что я общался с человеческим самцом, но он пытался извиняться, как умел. Долго рассказывать. Нет смысла. Мир между нами был шаткий, просто старались избегать друг друга. — А вы… — Нет, больше про это ничего не расскажу, — отрезал Уён, пресекая дальнейшие расспросы. Лулу примолкла, понимая, что затрагивала очень личное и явно не позабытое. Она не верила, что ему было наплевать, значит, кахер способен на чувство дружбы, а, может, и нечто родительское, чувство отец-сын. По сути ведь, эти кахеры и не знали, что такое полноценна семья. Лулу стало что-то грустно от этого. А ещё она видела, что Уён слишком долго пробыл один, хоть и одичал, но ему было скучно — он изображал равнодушие, но пытался с ней общаться. Кажется, он истосковался по связи с другими и сейчас охотно начал идти на контакт, хоть под видом суровой маски на лице. Он даже порасспрашивал Лулу о её жизни, чем она занималась. Что вообще делали люди в городах? Она сама от себя не ожидала, но выпалила ему как на духу свою биографию, хотя чем-то уникальным не могла похвастаться. Говорить про родителей было тяжело, но всё же она поведала ему, какие они были, как любили друг друга и свою дочь. Уён слушал молча, а потом вдруг выдал, что завидует ей. Потому что у неё была семья, и она её любила. Поэтому, несмотря на всё, она и сохраняла позитивный настрой, ведь в душе закоренилось это чувство, что ты был нужным. Чего никогда не было у него. Лулу слушала его поражённо, и ей стало так грустно за него. Она видела перед собой одинокого мальчика, который, к сожалению, осознал, что никому не сдался, и это мучило его годами. Причём весь мир казался ему враждебным. Уён вскользь поведал, как жил в джунглях, как охотился, вёл маленькое хозяйство, но порой от скуки и одиночества не мог толком есть, плохо спал, поэтому немного сдал в здоровье. Ей было тяжело это слушать. И вместе с тем она будто лучше стала его понимать. Они прошли пару часов в джунглях, пока наконец-то не вышли к тому самому лагерю, куда должны были двигаться по протоколу. К облегчению Лулу, все оказались здесь. И практически все целые. Две женщины были ранены, и сейчас лежали в палатке, сделанной под лазарет. Им должно было стать чуть лучше, чтобы их могли перевезти в «Сектор 1». Откуда уже, кстати, выехала помощь в виде бригады людей, получив сигнал по рации. Они планировали приехать к ночи. Чонхо уже тоже подлатали, вытащили пулю с ноги, он изрядно хромал и ворчал старым дедом на всю округу. Лулу и Уёна мгновенно обступили кахеры, и взволнованный Юнхо принялся их расспрашивать о случившемся, где они были столько часов. До этого они недавно отправили Сонхва и Сана на разведку. Но сообщили им по рации, что парочка уже найдена, сама нашла их. Два кахера быстро вернулись, доложив, что следов живых нападающих не осталось, а четверо бандитов таки утащили Минги и уехали с ним на машинах. Остальные валялись трупами в оставленном лагере. Кахеры вновь отразили атаку чужаков. Но тут их ждал новый мини-конфликт. — Где его ошейник?! — в ужасе прошептала за их спинами Гертруда. Все развернулись и увидели, как она нервно смотрит на Уёна. Тот молчал, холодно буравя её тяжёлым взглядом. Несколько кахеров, поджав губы, рассматривали шею Уёна с красноватым следом. — Его как-то сняли те чужаки, — с самым невозмутимым видом тут же приврала Лулу. — Я видела, как его тащили по земле, скрутив как Минги. И даже каким-то устройством сняли ошейник, видимо, чтобы не отслеживали, куда они уезжают. Уён потом чудом изловчился, сумев выскользнуть из их хватки и в страшной бойне победить… — Это хорошо, но сейчас не это важно! — раздражённо прервала её Гертруда. Её правая рука была ранена, задета пулей и осколками взрывов, и теперь покоилась на перевязи. Очевидно, это причиняло дискомфорт и боль, отчего женщина была раздражённой: — Он ещё дикий, мы не можем его так оставить без ошейника! Надо с этим срочно что-то делать! Чего стоите? Хватайте его! Ответом ей послужила полная тишина, и Гертруда на миг аж растерялась, когда на неё холодно и равнодушно смотрело столько кахеров и две девушки — Абигейль подошла ближе, беря своего Сонхва под локоть. — Вы чего стоите?! — нервно воскликнула Гертруда. — Сбежит же! — Как видишь, не сбежал, — сухо ответила Лулу. — Сам пришёл сюда. Стоит возле меня. Он защищал меня, как истинный кахер. Не бросил, хотя остался без ошейника. — Но… — И у нас нет новых ошейников с собой, — резко встряла Абигейль, — большинство техники и аксессуаров для оборудования мы бросили впопыхах в том лагере. Лулу ей была благодарна за поддержку, но Гертруда всё не унималась: — Тогда его нужно привязать где-то, пока на основную базу питомника не вернём! — воскликнула она, взмахивая левой здоровой рукой. — Что вы стоите? Связывайте его! — Никто никого не будет связывать! — Юнхо едва не рыкнул, и Гертруда в ужасе замерла, уставившись на него. Но кахер сказал уже спокойно, хоть и ледяным тоном: — Мы не дикие животные, хоть вы считаете иначе. Уён не сбежал, как видите. Исполнил долг — вернул женщину в лагерь в целости и сохранности. Он не заслуживает собакой сидеть на привязи. Побудет так, под нашим надзором. Ничего страшного. — Ох! — выдохнула Гертруда, явно злясь такому нарушению протокола. Но что она могла сделать? — Если он удерёт — это будет ваша проблема и ответственность! Я умываю руки! — злобно фыркнула она и ушла восвояси. Лулу вздохнула. И тихо поблагодарила всех. Их компашка становилась похожа на маленькую сплочённую банду. Юнхо что-то скривился, рассматривая то её, то Уёна, но ничего не сказал на их счёт. Вместо этого их отправили в лазарет. Особенно долго смотрели побитого Уёна, колдуя над его кровоподтёками. Лулу отпустили быстро, и она сбежала впопыхах, чтобы наконец-то хорошенько помыться. Особо не вышло насладиться купанием, но переодеться в чистую одежду показалось настоящим блаженством. Очень скоро стемнело, и в лагере готовили поздний ужин после насыщенного нелёгкого дня. Лулу уселась на поваленном дереве возле каких-то густых кустов в её рост длиной и задумчиво рассматривала свои записи, то и дело что-то помечая. Она вздрогнула, почувствовав над собой появившуюся тень. Вскинув голову, она увидела тихо подошедшего Сана. Он опёрся одним плечом о тонкое деревце, сложил руки на мощной груди и с лёгкой полуулыбкой загадочно глядел на неё. — Что такое? — спокойно спросила Лулу. — Тебе что-то нужно? — Да так… — пожал он одним плечом. — Думал тут кое-что… Сейчас вот в общей палатке женщины проверяют сканеры и технику, что остались. И слабый сигнал они отслеживают — сигнал с ошейника Минги. Он уже за пределами джунглей, видно, вывезли на границу. Нам ничего не сделать, мы не оставим женщин и нам не разрешено покидать границы Халазии. О спасательной операции будет принимать решение «Сектор 1». Но вот что странно для меня… Почему с Минги ещё не стянули ошейник, а с Уёна сразу попытались? — Кто их знает? — Лулу в такт ему пожала плечами, делая вид, что её записи очень интересные. — Любопытно… — жёлтые глаза Сана неотрывно следили за её рукой, чиркающей карандашом по бумаге. — Я плохо читаю, в ваших записях не шибко разбираюсь. Но вот помню, как ты всё уединялась и делала зарисовки наших ошейников в блокноте, штуку какую-то вертела, явно сама собрала. Так что есть у меня подозрение. Не ты ли сама сняла с шеи Уёна ошейник? Лулу вспомнила, как Сан пристал к ней в прошлом лагере и таращился в её записи, когда она пряталась. Она наивно подумала, что раз он не сведущ в технологиях и у него проблемы с чтением, то он ничегошеньки не поймёт. А он оказался очень умным. И очень смышлёным. — Не понимаю, о чём ты, — холодно ответила она. — Сказала же, с него тогда кто-то стащил в битве этот ошейник. — Ты не против, если я тогда эту теорию расскажу кому-то другому? Лулу подняла на него глаза, хмуро глядя снизу вверх. На лице Сана отразилось какое-то задорное веселье. — И что тебе это даст? — безэмоциональным тоном спросила она. — Тебе не терпится, чтобы на соратника побыстрее снова надели ошейник? Это зависть? Плохо должно быть всем? — Нет, — Сан заулыбался во весь рот, словно она сказала нечто весёлое. — Я не злодей какой-то. И не завистливый. Я просто проверял твою реакцию. Всё-таки защищаешь его. Это хорошо. — Я не понимаю, чего ты хочешь, — без обиняков сказала она. — Мечтаешь, чтобы и с тебя снял кто-то ошейник? — осторожно спросила она, прощупывая почву. — Нет, — вдруг к её удивлению ответил кахер. — Не скажу, что рад, что на моей шее что-то висит. Но если я лишусь кандалов, то всё равно не убегу. Мне нравится эта жизнь, — мечтательно произнёс он, медленным взглядом окидывая заросли вокруг. — Я чувствую себя здесь как рыба в воде — есть работа, которая даёт моим инстинктам проявлять себя, кров и какая-то крыша над головой. И самочки красивые вокруг — прекрасно же. Но вообще мне спокойно знать, что если что, я смогу найти человека, который поможет освободиться. Если что, повторяюсь. Но пока я не буду этого просить. Как думаешь, этот человек на нашей стороне? — Кто знает? — уклончиво ответила Лулу. — Хорошим личностям не жалко помочь, в отличие от плохих. Надеюсь, ты хорошая личность. — Конечно, хорошая, — улыбнулся ей Сан. В ночных сумерках создавалось впечатление, что его глаза буквально горят жёлтым огнём. — Не переживай, я ничего болтать не буду. Мне просто было любопытно. А ещё интересно — почему Уён остался? Почему не удрал, получив свободу? — Не знаю, — Лулу потупила взгляд. — Он сам вернулся. Это его решение — остаться и безопасно провести меня сквозь джунгли в новый лагерь. Я не настаивала. — Понятно… — загадочно протянул Сан, всё рассматривая её как-то странно. Он явно хотел что-то ляпнуть саркастическое, но тут же прикрыл рот, а потом и глаза, вдыхая носом запах. — Ох! Ты всё ещё пахнешь! Какой запах манящий… Лулу покраснела и чуть отодвинулась на бревне. Сан, впрочем, никак к ней не дёрнулся, так и стоял, давя сомнительную улыбочку, не размыкая губ. Но тут послышалось шипение, и из кустов к ним буквально выпрыгнул Уён. Не размыкая рта, он гортанно зарычал — звук резонирующе выходил откуда-то из его горла. А бешеные красные глаза уставились на кахера перед собой. — Воу-воу! — Сан вскинул открытые ладони к нему. — Я ничего ей не делал, просто болтал. Нечего так психовать. — Иди прочь! — замогильным голосом произнёс Уён. — Ты такой грубиян, Уён-и! — притворно вздохнул Сан, но явно не обиделся ни капельки. Он подмигнул Лулу. — Какой ревнивый тюбик тебе попался и с юмором у него проблемы. Что ж, удачи с ним. А я пошёл-ка отсюда. С этими словами и с такой же лживо-сладенькой улыбочкой он ушёл восвояси, помахав им на прощание. Уён проводил его мрачно-злобным взглядом исподлобья. — Тюбик? — тихо прошипел он, когда Сан скрылся из виду. — Что это за слово? — Не обращай внимания, — посмеялась Лулу. — Не знаю, где он взял это словечко, где услышал, но использует его не по назначению. Ты не тюбик. — Уён не тюбик, — кивнул он и тут же сурово насупился, когда Лулу тихонько хихикнула с его серьёзного лица. Они вернулись в лагерь, где вскоре всех созвали на общий ужин. В этом лагере было мало принадлежностей для всяких удобств, в особенности, для полевой кухни, поэтому готовили и подавали, как могли. Сонхва принёс очень много фруктов, выдавливая из них соки. Подбитый Чонхо помогал ему как мог — полулежал на боку у бревна, вытянув перебинтованную раненую ногу, и уныло одной рукой выжимал в миску мякоть из фруктов, что выглядело очень забавно. Ёсан наловил кучу рыбы, и Юнхо уже дожаривал её на самодельном вертеле. В лагере развели несколько костров, где расселись женщины и кахеры, начиная позднюю трапезу. Группа помощи должна была приехать через полтора часа, как они сообщили по рации. Поэтому все отдыхали, ожидая их прибытие. Болтали, шушукались или втыкали в одну точку. Народ лениво развалился кто на земле, кто на хлипких стульчиках или поваленных деревьях. Лулу сидела поодаль ото всех на одном вот таком длинном брёвнышке. Но группа кахеров всё равно оказалась перед ней, хотя она специально не подсаживалась к ним. Юнхо сказал, что сегодня её запах сильно снизился для кахеров, и ощущался, только если подойти к ней вплотную, поэтому она могла не прятаться особо. Лулу всё равно решила не рисковать и отсела подальше. К её удивлению, Уён всё равно притопал к ней и притащил ей её любимый манговый фреш. — Спасибо, — поблагодарила его Лулу. Она видела, что Уён как-то мнётся, будто ищет предлог остаться и не отойти. Она похлопала возле себя на бревне. — Ты можешь сесть со мной. Но мой запах действительно спал? — Спал… Не совсем ещё, но изрядно спал, — что-то неразборчиво пробубнил он. — Но я попробую. Уйду, если что. И Уён уселся возле неё на длинном бревне, только с самого края, держа дистанцию. Он принялся молча есть рыбину на палке, осторожно так, смакуя каждый кусочек. Краем глаза он видел, как Лулу улыбнулась на это, тут же насупился, но ничего не ответил, продолжая есть свой ужин с обманчиво суровым видом. Лулу словила себя на мысли, что вообще его уже не боится, даже забавляется его напускному недовольству. Ей вдруг стало так хорошо чего-то. Она упёрлась позади себя ладонями о толстое бревно, вытянув вперёд уставшие ноги, и наслаждалась этим приятным вечером. Впервые она ощутила себя как-то спокойно и умиротворённо, несмотря на всё произошедшее. Эта компания и посиделки в темноте у костров казались чем-то даже романтичным. Она с улыбкой слушала, как Сан воодушевлённо рассказывал другим кахерам душещипательную историю, как его в реке укусила за жопу пиранья, но не успела отхватить кусок плоти, потому что он скинул её хвостом, и им же раскидал ещё с десяток зубастых рыбок. А сейчас жаловался, что на попе остался шрам. — Вот такой вот рубец! — Сан изрядно преувеличивал, показывая его длину, растянув руки во все стороны. Задница у него была тощая в отличие от огромных плеч, и одна ягодица была не больше размера его ладони с пальцами. Кахеры лишь посмеивались с его рассказа, Сонхва даже закатил глаза, пробубнив что-то похожее на «позёр». Лулу слушала их рассказы, молча улыбаясь. Она впала в какое-то задумчивое состояние. — О чём думаешь? — вдруг прозвучал голос рядом. Уён не поворачивал головы, беззаботно играясь в руках оставшейся палочкой после съеденной рыбы. Он чертил ею что-то бездумное на земле. — Да ни о чём особо, — улыбнулась ему Лулу. — Просто наслаждаюсь вечером. — Не напрягаю? — Что? — она удивилась такому внезапному вопросу. — Чего тебе меня напрягать? Да ты и не болтун особо, — она усмехнулась. — Это проблема? — Нет. Я даже рада этому. Иногда и помолчать вместе комфортно и спокойно. Правда? Уён ничего не ответил, всё тыкая палочкой в землю и что-то там хаотично чертя в рыхлой земле. Его взгляд чуть нервно бегал, но лица он к ней не поворачивал. — Эх, Уён, Уён… — просто так протянула Лулу и широко зевнула. Она прикрыла рот ладонью, чтобы не выглядеть нелепо. А затем чего-то глянула в ночное небо. Луна над ними сегодня была полная, такая яркая и жёлтая, что она невольно залюбовалась ею. А потом совершенно бездумно сказала вслух: — Луна сегодня красивая, правда? Палочка в руках Уёна от сильного резкого нажима в землю треснула пополам, а он сам замер. А затем через секунду медленно повернул к ней какое-то ошарашенное лицо. — Что? — глухо произнёс он, его глаза широко раскрылись. — Не уверен, правильно ли услышал. Что сказала? — А? — Лулу чуть растерялась, не понимая его странной реакции. Его будто ушатом воды облили и сообщили новость века, судя по изумлённому выражению лица. — Просто сказала, что луна сегодня красивая, Уён. Что-то произошло мгновенно. Краем глаза она видела, как все кахеры застыли, вскинули к ним головы и замолкли, втыкая в них всей группой. Странная тишина повисла в воздухе. Но волновал её больше всего Уён — он смотрел на неё так, будто произошло нечто очень впечатляющее, от чего он пришёл в шок. Его глаза нервно забегали по её лицу, хотя сам он не двигался. Рот приоткрылся, словно хватая воздух. Лулу чего-то смутилась и неловко улыбнулась ему, чтобы как-то сгладить непонятную ситуацию. Но её улыбка заставила его вздрогнуть, и Уён мгновенно выпалил: — Настолько красивая, что умереть можно! — А? А умирать зачем? — пошутила она, но тут же замолкла. Потому что снова произошло нечто очень странное с Уёном. Его зрачки расширились, и Лулу готова была поклясться, что рисунок радужки его глаз тут же поменялся и на секунду в них вспыхнул яркий огонь. Уён резко выдохнул, будто получил невидимый удар в живот. И тут рядом раздался звук — повернув резко голову, Лулу увидела, как Ёсан швырнул на землю миску и фыркнул, что ему было вообще не свойственно. Он с какой-то обидой глянул на неё и Уёна, развернулся и быстро пошёл себе восвояси. Но остальные кахеры тоже смотрели на них с Уёном, открыв рты, и вообще не обращали внимания на ушедшего соратника, будто психанувшего. И только Чонхо вдруг присвистнул. Этот звук отрезвил всех, заставив вздрогнуть. — Что произошло? Это что было? — Лулу нервно взмахнула рукой в сторону ушедшего Ёсана. — Что это с ним? — Дурак, потому что! — хмыкнул Чонхо. — На что он надеялся, если ничего не делал, ничего не предпринимал, а просто смотрел со стороны? А теперь психанул, что тебя застолбил другой, что было ожидаемо. — Что? — Лулу совсем растерялась от этих слов. — Что? — Да нет проблемы, — Сонхва покачал головой, сжимая руку на колене рядом сидящей Абигейль. — Не так уж она ему нравилась, он просто себе это придумал для развлечения. Ёсан справится, может, вспомнит про своё настоящее увлечение. Но да, ему нравятся самки, не обращающие на него внимания и со стальными яйцами. — Да о чём вы? — возмутилась Лулу, но тут же перевела взгляд на Уёна, который схватился рукой за сердце. — Уён?! Что такое? Тебе плохо?! Он не ответил, хватая ртом воздух. Его глаза испуганно расширились, остекленевшим взглядом смотря в землю. Казалось, он осознал какую-то истину, которая повергла его в шок, и у него дыхание перехватило. — Уён?! — Лулу испуганно придвинулась к нему, попыталась положить руку на плечо, но он тут же отпрянул и свалился с бревна, чуть отползая на ягодицах. Его глаза испуганно уставились на неё. — Уён? Что с тобой?! Я сделала, что-то не так? — Прошиби меня сопля! — тихо ругнулся Сан, в упор смотря на Лулу. — Она не поняла, что сделала, она просто так ляпнула! — Что сделала? — Лулу тут же нервно на него глянула, но повернула обратно голову, когда Уён возле неё ощутимо выдохнул в очередной раз. — Просто так? — тихо протянул он, смотря на неё безумными глазами. — Просто так сказала? — Что сказала? — Лулу начинала чувствовать себя виноватой, хотя вообще не понимала, что происходит: — Уён? Он не ответил, поджал губы и вдруг резко подорвался на ноги и кинулся прочь, скрываясь в зарослях джунглей. Лулу в полном шоке глядела ему вслед. — Уён?! — она бросилась за ним, но её остановил властный окрик: — Стой! Оставь его. Она повернула голову, смотря на подходящего к ней Юнхо, который чуть хмурил свои брови. Юта мгновенно выросла за его спиной, хватаясь за его руку. — Оставь пока Уёна, — повторил Юнхо. — Дай ему сейчас время прийти в себя. Осознать и принять. Такому как он, это немного тяжело сперва. — Ты нахрена это сделала?! — Сан тоже шагнул к ней, сложив руки на груди. Его лицо стало каким-то рассерженным, он сердито смотрел на Лулу, буравя её недовольным взглядом. — Что ж, — протянул позади Сонхва, лениво вращая хвостом и смотря в костёр. — Ошейник ему теперь точно больше не нужен. — Да что произошло, кто-то может сказать?! Объяснитесь! — потребовала Лулу, уже сильно нервничая от непонимания. — Ты сказала ему, что Луна красивая, и он ответил! — Сан будто возмутился. — И?! — Ты что не знаешь? — вмешалась Юта, видя, что кахеры не могу нормально объяснить, а Лулу всё не догоняет. — Это фраза как крылатая. Она популярна в этих краях, и кахеры каким-то чудом все её знают. Вот даже Уён, получается, её знал, раз так среагировал. И кахерам она очень нравится. «Луна сегодня красивая» — это выражение является признанием в симпатии, даже в любви, и она означает, что луна красива только тогда, когда рядом любимый человек. То есть ты, по сути, прилюдно призналась Уёну в симпатии на глазах у всех, застав его врасплох. Он растерялся и на эмоциях ответил согласием, явно тем, что действительно ощущал. «Настолько красивая, что умереть можно» — так отвечают, когда принимают чужие чувства. Бедный Уён решил, что ты предложила ему своё сердце при всех, и он согласно отдал тебе своё. — Чего?! — Лулу открыла рот, пребывая в полном шоке. Она посмотрела на других, ожидая увидеть на их лицах смешки, мол, тебя разыгрывают, но все смотрели на неё очень серьёзно. — Вы не шутите?! Откуда я должна была это знать?! — Это все знают, даже я, — подал голос у своего бревна Чонхо, лениво ковыряя когтем в зубах. — Но я не знала! — опешила Лулу. — Я не хотела ставить его в неловкое положение! — Она основного не поняла, — хмыкнул Сан, буравя её взглядом. — Всей катастрофы. Что сломала в миг этого ранимого зверёныша, за секунду прорвала его оборону и раздавила об землю. — Что? — Лулу совсем не понравились его слова. — О чём ты? — Я ведь правильно поняла? — Юта вскинула голову к Юнхо, так и держа его за руку. — У него глаза будто вспыхнули вспышкой на секунду. Это то, что я подумала? — Да, — кивнул Юнхо. — Он запечатлелся на Лулу. Теперь она — его хозяйка. Как сказал Сонхва, ошейник ему теперь больше не нужен, он никуда не денется от неё. Лулу смотрела на него, как громом поражённая. — Вы шутите? — выдохнула она. — Запечатлелся?! На мне?! Кахеры кивнули до устрашающего синхронно. И судя по выражению лиц, никто не шутил. Лулу почувствовала, как ей становится дурно. — Я… я же… я ничего не делала. — Сделала, — сухо сказал Сан. — Неосознанно, конечно, но подтолкнула растерявшегося кахера, который испытывал симпатию, но отчаянно противился. Он же до жути боязливый. От одиночества стал очень ранимый и дикий. Но именно такие, не разбирающиеся в жизни, первыми ломаются, нечаянно доверившись другому. Поэтому… — Сан сделал вздох и сказал очень серьёзно. — Запечатление не значит, что ты обязана его любить, но каждому кахеру этого очень хочется. Ты только… не обижай его. Не сломай. — Я и не собираюсь, — Лулу отступила на шаг назад, всё ещё сбитая с толку, а затем развернулась и быстро пошла вглубь джунглей. — Ты куда? — окликнул её Юнхо. — Не трогай его пока! Сам придёт. — Это я уж сама решу! — отрезала она и, не сбавляя шага, таки ушла из лагеря. В спину ей раздалось два вздоха, но она не повернула голову, продолжая идти в том направлении, куда удрал Уён. Как это так произошло внезапно?! Святые небеса!.. Лулу протёрла рукой лоб, пытаясь прийти в себя. Теперь у неё есть личный кахер… Эту реальность нужно принять и смириться. Она помнила рассказы, что это связь навсегда. Кахер, выбравший себе хозяйку, останется с ней до конца своей жизни, будет преданным охранником, телохранителем. Образовывать ли с ним любовную связь — выбор самой женщины, но кахер всегда будет рад перейти эту черту, по словам других. Абигейль с Сонхва и Юта с Юнхо выбрали быть парами, но в «Секторе 1» она видела парочки, где кахеры просто следовали как охрана, а женщины-учёные отдавали приказы, избегая всякой сексуальной связи. Лулу растерялась, у неё было столько противоречивых чувств. Получается, она нечаянно обманула Уёна, это было каким-то подобием принуждения, хотя она не желала зла. И, положа руку на сердце, она больше не боялась его, он не напрягал её. Она поняла, как работать с его вспышками агрессии, быстро приводя в чувство. И даже если рассматривать его как возможного партнёра… она не испытывала ужаса перед ним, как перед мужчиной. Несмотря на все нюансы, он ей нравился. Но это связь… Всепоглощающая, где один становился зависим и одержим тобой и теперь будет следовать тенью всегда… Это до жути пугало. И своей неизвестностью, и непредвиденностью, и устрашающей мыслью, что она может не справиться, и кахер будет несчастен. Лулу была растеряна и ошеломлена. Она тоже боялась неизвестно чего. Но одно у неё всегда было ярко выражено — она принимала ответственность и отвечала за свои поступки. Теперь ей придётся отвечать и за кахера, которого она нечаянно присвоила себе. — Уён! Уён! — она звала его, пока пробиралась в джунглях. Пару раз она даже споткнулась в темноте, чуть не свалившись на землю и чертыхаясь себе под нос. — Уён! — она уже устала его звать и расстроено крикнула куда-то в темноту. — Если ты не выйдешь, пойду в реку нырять! Укусит меня за задницу пиранья, как Сана, ты будешь виноват! — Вряд ли, — раздалось за её спиной. Лулу вздрогнула и резко обернулась. Уён стоял позади за деревом, и оттуда на неё глядела только половина лица. — Обезьянку скорее бы съела пантера, мимо который она прошла и не заметила. — Пантера?! Здесь есть пантеры, я прошла мимо пантеры?! — ужаснулась Лулу, выпячивая глаза. Она с подозрением смотрела, как на губах Уёна дрогнуло подобие улыбки. — Нет. Не было. Пошутил. Нравится смотреть, как возмущаешься. — Очень смешно! Я так поседею! — выдохнула она. Хотела даже посердиться для вида, но разглядела выражение его лица. Такое грустное и потерянное. — Ох, Уён… Он чего-то спешился и нырнул за дерево, растворяясь в ночных зарослях. Лулу испуганно бросилась за ним следом. — Подожди! Она обежала дерево, а потом ещё парочку, пролезла сквозь какие-то кусты, ветки которых больновато хлыстнули по рукам. Она думала, что он снова сбежал от неё, но она нашла его на небольшом лысом клочке земли среди высоких папоротников. Уён сидел у лужи на четвереньках, обняв руками свои колени. И даже хвост скрутился вокруг его тела калачиком — его поза была какая-то такая трогательная, что у Лулу защемило сердце. Она обошла его и медленно присела рядом, отзеркаливая его позу. Теперь они оба обнимали свои колени напротив друг друга. — Прости, — прошептала она. — За что извиняешься? — он не смотрел на неё, его взгляд обманчиво втыкал в лужу рядом. — Я не хотела, чтобы такое произошло прилюдно. Ну и так… — А оно произошло. И этого не изменить, — как-то грустно сказал он. — Это правда? — Лулу даже произносить это было страшновато, но пришлось. — Юнхо сказал, что ты запечатлелся. Это правда? Уён ничего не сказал, лишь молча кивнул, не смотря на неё. — Ох… — Лулу замешкалась, даже не зная, что сперва сказать. — Не бойся, — тихо сказал Уён. — Не буду докучать, буду следовать тенью. Не знаю, правда, как не докучать, но буду стараться. Хотел бы, чтобы никогда не плакала. Надеюсь, что сам не заставлю плакать из-за этой связи. Потому что не знаю, как теперь не быть рядом. Это даже… больно. — Уён! — Лулу была глубоко поражена. Она тихо вздохнула и начала говорить: — Послушай. Буду говорить, как есть. Да, мне тоже страшно, как и тебе. Эта неизвестность как-то пугает. Как оно будет? Что будет? А что если наш союз, наша связь и сотрудничество сделает тебя несчастным? Я тоже переживаю, что ты можешь возненавидеть меня. Уён удивлённо поднял на неё глаза. — Не смогу ненавидеть, уже нет, — даже возмущённо прошептал он. — Теперь нет. Да и ненавидел, наоборот… — он примолк, явно смущаясь. — Это я тебя раздражаю. — Ты никогда не раздражал меня, неправда. — Сказала вначале, чтобы сидел и дальше вонял в углу. Помню. — Это другое, — Лулу заулыбалась, вспоминая этот момент в камере. — Ты тогда в меня тележкой бросался. Конечно, я на эмоциях кричала. И, вообще-то, это ты мне говорил грубые слова. «Убирайся… раздражаешь», — хмыкнула она. — Вначале было! — Уён снова смутился. — Не доверял, злился… боялся. Так не думаю сейчас. — Знаю, Уён, знаю… — она устало улыбнулась ему, упираясь подбородком о колени. — Послушай, я не знаю, как всё дальше будет. Но давай попробуем двигаться вместе… потихоньку. Не спешить, прислушиваться друг к другу. Говорить сразу, что не нравится. И что нравится тоже. Если мы теперь команда, то давай для начала станем надёжными друзьями и будем двигаться вперёд, как комфортно обоим. Я тебя одно точно обещаю, — она протянула руку, осторожно касаясь его локтя и мягко поглаживая. — Я обещаю тебя никогда не обижать. Давай, и ты тоже меня не будешь, если что? Брови Уёна дрогнули, он смотрел на неё уже каким-то счастливым щенком, хоть отчаянно пытался скрыть эмоции. А затем кивнул. — Обещаю, — сиплым голосом произнёс он. — Но и не нужно было. И так бы не обидел никогда. — Вот и славно! Начнём с малого, — Лулу заулыбалась ему, чувствуя, как упал камень с души. Её большой палец бездумно стал поглаживать его руку. Ноздри Уёна странно расширились, и он вдруг осторожно убрал её руку, а потом как-то быстро отполз назад и поднялся. — Надо отойти, — тихо пробубнил он. — Скоро вернусь. — Что? Куда отойти? — она не поняла. И тут нервно заметила, как его глаза сильно покраснели. — Уён, всё в порядке? Что такое? — Пахнешь ещё, — тихо сказал он. — Не так сильно уже, но ощутил хорошо, когда потрогала. Теперь отойти надо, чтобы беде не быть, чтобы не завалил тут на земле, а то сильно хочется. Короче, отойти надо… — О! О… оу… — только и смогла протянуть опешившая Лулу, мгновенно осознавая проблему. — Да, иди, конечно, не надо меня валить тут, пожалуйста! Уён тут же удрал в заросли, буквально понёсся как угорелый. А она уселась на ягодицы и замерла, обдумывая абсурдность ситуации. Ничего ж не делала, а мужика возбудила одним запахом и невинным прикосновением. Это должно было быть страшно, неприятно, но почему-то вдруг стало очень смешно. Либо у неё нервы сдавали от всего произошедшего, но Лулу захотелось нелепо расхохотаться. — Святые небеса, что я с тобой буду делать, зверёныш ты мой? — со смешком вздохнула она про себя. Она терпеливо его ждала, стараясь не думать о неловкости происходящего. Когда Уён вернулся, он встал на приличном расстоянии от неё и выглядел очень смущённым, отводя взгляд. Он хотел что-то сказать, но закрыл обратно рот, явно пристыженный очередным интимным происшествием. — Пошли в лагерь уже, а то другие переживают. Ну, наверное, переживают, — она мягко улыбнулась ему, поднимаясь с земли. — Можно других кахеров бить, если будут шутить на эту тему? — спросил он. — Заранее предупреждаю. — Чуть-чуть можно, — рассмеялась Лулу. — Тоже не хочу шуток про нас. Сана точно прибить можно, если начнёт язвить. Ладно, — она подавила смешок. — Пошли уже в лагерь наконец-то. Уён лишь кротко и молча кивнул, и они пошли обратно. И буквально через полминуты где-то в джунглях послышался звук подъезжающих внедорожников. За ними приехали с основной базы, привозя бензин. Впервые Лулу была так рада вернуться в «Сектор 1». И впервые она не боялась остаться там, идя рядом с кахером. Ей вдруг безумно захотелось взять Уёна за руку, но она сдержалась. Хватит для него на сегодня потрясений. Он шёл уже рядом, и Лулу неожиданно отметила, что его лицо стало расслабленным и каким-то добрым. И ему ужасно это шло. Особенно золотые глаза.