Глава 14.

      Эмоции Энакина, вызванные ответом Вейдера Асоке из будущего, переполняли его. Неверие в то, что он отнесся ко всему этому так легкомысленно. Ужас от того, что не пытался отрицать то, что Энакин считал трюком или галлюцинацией, созданой Храмом в попытке напугать его. Горе, печаль, предательство, ненависть и куча других эмоций, которым Энакин не мог дать названия. И не знал, что с ними делать. Поэтому ухватился за ту, которая была ему наиболее знакома, которая поглощала все остальные.              Ярость.              — Веселье, — прорычал Энакин, и встал на ноги. Вопреки здравому смыслу он начал идти вперед, к Вейдеру. — Ты думаешь, это игра?              — Ты действительно хочешь повторения? — спросил Вейдер, сжимая правую руку в кулак.              Энакина это не волновало. На этот раз он был готов к этому. Вейдер не застанет его врасплох.              — Вейдер, — снова предупредила Асока из будущего, на этот раз встав между ними и наклонилась к Вейдеру. Энакин не знал, кого она пытается защитить, да его и не волновало, он стремится добраться до ее спутника.              Рука Вейдера ослабла.              — Я не планировал причинять ему боль. Падме бы это не понравилось. Но он вел себя неразумно.              — Не смей произносить ее имя, — прошипел Энакин.              — Видишь? — Вейдер резко обернулся.              Энакин сделал ещё один шаг к нему, но изнуряющая головная боль одолела его и заставила упасть.              — Не похоже, что ты его не ранил, — сказала младшая Асока, снова поймав его.              — Это обратная психическая реакция от нашего принудительного видения. С ним всё будет в порядке, — заверил Вейдер.              Нет. Энакин не думал, что когда-нибудь снова будет в порядке. Но он не хотел думать об этом и продолжал сосредоточиваться на ярости.              — Энакин, прекрати, — сказала Асока рядом с ним тихим, дрожащим голосом, который был ей не свойственен.              Волны беспокойства и ужаса исходили от Асоки через связь, которая уже несколько месяцев оставалась в основном спящей, но не прерывалась. Сначала он решил, что эти чувства вызваны Вейдером. Но когда он позволил своей ярости усилиться при этой мысли, а беспокойство и ужас, исходящие от нее, усилились, он понял, что они направлены не на Вейдера. Это было направлено на него самого.              Он встал и повернулся, чтобы посмотреть на нее, понимая, что это что-то, что показал ей Храм, заставило её так реагировать. И тут он вспомнил то, о чем храм показал ему ранее.              «Покажи ему, кем он становится».              Не успел он до конца осознать, что это значит, как храм потряс громкий взрыв, заставивший всех попятиться.              — Что это было? — спросил Энакин. С Асокой он разберется позже.              — То, что происходит, когда ты пытаешься попасть в этот храм альтернативными способами, — сказала Асока из будущего, когда храм потряс еще один взрыв. — Хорошо. Похоже, мы просрочили его радушие. Разберемся с нашими разногласиями позже.              — Это гораздо больше, чем разногласия, — мрачно прорычал Энакин.              — Возможно. Но что бы это ни было, его лучше провести за пределами храма, подальше от Призраков, пытающихся проникнуть внутрь. Если хочешь, я даже позволю тебе ещё раз ударить Вейдера.              Не дожидаясь согласия, она направилась к проему в стене, которого, как знал Энакин, раньше здесь не было. Не имея выбора, они последовали за ней, выйдя из пещеры в коридор, который начал подниматься вверх и становился все светлее, пока они не оказались в другой пещере, но хорошо освещенной, где стояла Падме, уставившись в стену перед собой.              — Падме, — сказал Энакин, подойдя к ней. Она повернулась к нему лицом, выглядела немного ошеломленной, но не хуже, чем обычно. Тем не менее он спросил: — Ты в порядке?              — Я… — Падме прервал звук взрывов, снова сотрясающих храм.              — Она в порядке. Пойдемте, — сказала Асока из будущего, уже направляясь к открывшемуся выходу из храма, и Вейдер последовал за ней.              Снаружи их встретили не только «Призраки», но и целый флот Сепаратистов, пытавшийся проникнуть в храм. Без подкрепления Энакин знал, что им не победить. Единственным выходом было добраться до корабля и покинуть эту планету, но…              — Храм, — сказала Асока как раз в тот момент, когда он подумал об этом.              Пусть они и не смогли найти путь в мир между мирами, но это не означало, что если Сепаратисты захватят его, то Лорд ситхов не сможет его найти.              — Вейдер, — сказала Асока из будущего, и тот кивнул, после чего натянул на голову капюшон.              — Отправляйтесь на корабль, — сказал он. — Я позабочусь о храме.              Энакин не был уверен, что Вейдер имел в виду, говоря «позаботиться о храме», но знал, что у них нет времени спорить, поскольку Сепаратисты уже достаточно близко. Они не прошли и половины пути к кораблю, когда Энакин почувствовал разрушительный огонь темной стороны в Силе, и земля начала сотрясаться. Не в силах побороть любопытство, он оглянулся на Вейдера, который раскинул руки, его сигнатура Силы почти полностью потемнела, так как своей мощью он заставил храм рухнуть.              — Пойдем, — сказала старшая Асока, потянув его за собой к кораблю, где уже находились Падме и младшая Асока.              Когда они забрались на корабль и вылезли в окно, сила Вейдера ослабла, и Энакин увидел, что он уже не так активно разрушает храм. Но с тем ущербом, который он нанес, тот был обречен и дальше разрушаться. В этом разрушении было что-то окончательное. Словно Вейдер своей силой позаботился о том, чтобы никто не смог ничего спасти из храма и найти в нем секреты ещё очень долгое время. По крайней мере, ни в одной из их жизней. Чего бы Сидиус ни хотел, он этого не получит.              — Он не доберется до корабля, — сказала сзади Асока. — Мы должны его забрать.              Энакин осторожно направил корабль туда, где Вейдер разворачивался и шел — шел! — в их сторону. Он завис в нескольких футах от ситха, и вторая Асока выскочила из кабины, предположительно к трапу, чтобы помочь Вейдеру подняться на борт. Через несколько мгновений он услышал, как она кричит, чтобы они убирались оттуда, пока Сепаратисты не блокировали планету.              

Энакин не нуждался в её указаниях. ══════ஜ▲ஜ══════

             — Совет хочет, чтобы мы вернулись на Корусант, — заявил Энакин.              Они вышли из гиперпространства в каком-то пустом месте, чтобы выяснить, куда им лететь дальше, и их ждало сообщение от Совета. Энакин немедленно связался с ними и узнал, что Йода почувствовал возмущение в Силе, возникшее в результате разрушения храма на Лотале, а также всплеск темной стороны. Он постарался быть как можно более расплывчатым, сообщив, что они выполнили свою задачу по возвращению Асоки, но перед возвращением на Корусант им пришлось сделать крюк, и они столкнулись с неприятностями. Совет был недоволен и потребовал их возвращения. И это без того, чтобы сообщить им, что они подобрали еще одного путешественника во времени. Его альтернативного «я», перешедшего на темную сторону. Вейдера.              Энакин даже не хотел думать о том, как отреагирует Совет, если узнает об этом. Они и так ему не доверяли.              — Спроси Падме, можем ли мы отправиться в ее семейное убежище на Набу, — негромко сказала старшая Асока с того места, где она стояла, наблюдая за бессознательным Вейдером с кислородной маской на лице.              Помогая ему вернуться на корабль, она объяснила, что у него старая травма легких, полученная еще во времена Империи, и она обостряется, когда он слишком перенапрягается. Обычно это не представляло особой проблемы, поскольку у него был поддерживающий костюм — черная маска, которую, как предполагал Энакин, он видел в своем видении, — который использовал в бою. Но без него последние несколько дней и уничтожение храма изрядно потрепали его.              — Набу находится далеко от Корусанта, — заметил Энакин.              — В том-то и дело. Он не может вернуться на Корусант. Не в таком состоянии. Если у него обострится травма, а психическая реакция от того, что его заставили поделиться с тобой видениями в храме, то не только лорд ситхов почувствует его, как только он окажется на планете, но и джедаи, — сказала она, не глядя на Энакина. — И не делай вид, что тебе очень хочется туда вернуться. Раньше ты без проблем ослушивался Совета. Сможешь и в этот раз.              Асока однажды назвала отношения Вейдера с джедаями в их временной шкале непрочными, но Энакин задался вопросом, насколько сильно она преуменьшила. Ведь если с джедаями у нее не было особых проблем, то с тем, что может произойти, она, похоже, относилась со здоровой настороженностью. Энакин мог судить об этом, не ощущая её эмоций в Силе. И он задавался вопросом, насколько это было связано не столько с тем, что Вейдер мог сделать джедаям, сколько с тем, что джедаи могли попытаться сделать Вейдеру. Энакин не мог сказать, что обязательно винит Орден. Он даже не знал, как относиться к Вейдеру и Асоке из будущего, которая явно защищала его альтернативное «я».              С этими мыслями он тихо спросил:              — Как ты? После…              Энакину не нужно было уточнять. Он полагал, что, поскольку он начал по-настоящему понимать её она сможет заполнить пробелы.              Долгое время она не отвечала. Так долго, что Энакин подумал, что она и не собирается беспокоиться. Но, наконец, она сказала:              — Не было ни одного образа или видения, которое могло бы быть показано мне на Лотале, особенно о Вейдере, и которое я уже не знала бы и не приняла бы как истину. Он определенно ситх. И он, конечно, получает удовольствие от того, что безжалостен и совершает массу страшных дел, но я решила быть той, кто следит за тем, чтобы он не потерял свет. Чтобы он хотя бы служил добру.              Энакину все еще было трудно понять это. Как она, джедай, чья Силовая сигнатура, как он знал, была чистым светом, потому что он видел её, могла найти способ заставить темную сторону служить добру?              — Ты не обязан это понимать, — продолжала она, словно читала его мысли. — Ты не обязан принимать это. Но какой бы сложной и запутанной ни была наша совместная история, он — единственный друг, который у меня остался. Я не приношу за это никаких извинений. Уверен, ты можешь мне посочувствовать. Итак, вы отвезете нас на Набу или мне придется взять на себя управление кораблем и доставить нас туда самостоятельно? Так или иначе, мы отправляемся именно туда.              После многих лет общения со своим альтернативным, более старым «я», владыкой ситхов, Энакин не сомневался, что Асока сможет одолеть его и повести корабль туда, куда захочет. Кроме того, она была права. Ему не хотелось возвращаться на Корусант.              Он вывел координаты корабля на Набу, даже не потрудившись спросить Падме, зная, что она не станет возражать, и, как только они оказались в гиперпространстве, отправился искать Падме, которая отдыхала в единственной свободной каюте на корабле. Увидев, что он вошел, она поднялась и спросила:              — Асока в порядке?              — Какая?              — Точно, — ответила Падме. — Обе. Наверное.              — Наша Асока в одной из других кают. Говорит, храм сильно ее потрепал, — ответил Энакин. Он не считал нужным говорить, что она его избегает. — Другая Асока с… моей второй сущностью, — наконец произнес он, пытаясь сдержать ярость и не желая так называть лорда ситхов.              — Вейдер, — мягко сказала Падме.              — Откуда ты знаешь? — спросил её Энакин, не заботясь о том, когда и где она узнала. Он должен был знать.              Падме пожала плечами.              — Это было единственное, что имело смысл.              — Как ты можешь… Как ты можешь смириться с этим? Он стал… Я ведь становлюсь… — наконец признал он.              — Нет, — твердо сказала Падме. — Ты не должен становиться таким. Ты не должен становиться Вейдером. Ты не должен совершать те же ошибки, что и он.              — И откуда ты это знаешь? — спросил Энакин, не прекращая попыток сдержать свой пыл. — Ты не видел, что я сделал. И что сделаю.              — Эни, не делай этого. Не отгораживайся от меня, потому что так легче злиться.              — Я не отгораживаюсь от тебя.              — Нет. Отгораживаешься. И хотя тебе не нужно становиться Вейдером, такая реакция на вещи, которые тебе не нравятся и которые доставляют тебе неудобства, может привести тебя на этот путь, — твердо сказала Падме.              Откровенность Падме застала Энакина врасплох. Обычно она была нежна и деликатна в своих словах, когда хотела сказать ему суровую правду. И это если она вообще ее говорила.              Падме продолжала:              — Вейдеру пришлось пережить столько боли. И он так долго цеплялся за эту боль, что она разрушила его, и он почти уничтожил все, что ему было дорого и что приносило ему радость. В нем всё ещё есть добро, несмотря на совершенные им злодеяния. Каким-то образом он нашел способ направить эту тьму во благо. Но ты не обязан идти по этому пути.              Гнев и борьба ушли из него при этих словах, и Энакин вдруг почувствовал, как на него наваливается усталость от их путешествия на Лотал. Он опустился перед ней на колени и зарылся лицом в её колени.              — Как? — прошептал Энакин.              Ведь самым страшным в том, что он увидел на Лотале, была не сама по себе мысль о том, что он перейдет на темную сторону и станет Вейдером. Он отрицал, что подобное может случиться, но какая-то часть его сознания шептала, что знает, что это возможно. Ведь сколько раз он заигрывал с тьмой? Сколько раз он флиртовал с ней? Как долго он сможет делать, прежде чем поскользнется? А что, если он уже сорвался, и было слишком поздно, и ничего нельзя было сделать, чтобы остановить это? Именно это и пугало — знать, что он может пасть, уже падает и не может ничего сделать, чтобы остановить это.              — Мне жаль, — прошептала Падме.              — Почему тебе жаль? Ты же ни в чем не виновата.              — Может, и нет. Но я слишком долго знала, как ты борешься. С этой войной. С джедаями. Даже иногда я не обращала внимания на твои чувства, считая их необоснованными. А они есть. Даже если я не всегда это понимаю. Мы так мало времени проводим вместе, что проще было просто наслаждаться этим, а не заниматься делами и насущными проблемами, которые нужно было решать, — сказала ему Падме. — Мы больше не можем так поступать. Если мы не хотим повторить те же ошибки, которые привели к их будущему.              Из уст Падме это звучало так просто, но потребовались бы годы — возможно, даже дольше, чем весь их короткий брак, — чтобы отказаться от старых привычек и избавиться от страха, что не останется времени на хорошие вещи или счастливые моменты, если они потратят время на исправление плохих.              — Я не знаю, смогу ли я это сделать, Падме.              — Тебе не придется делать это в одиночку. Я буду здесь, чтобы помочь тебе. Да и наша Асока тоже.              Энакин хмыкнул.              — Она даже не хочет со мной разговаривать. Она едва взглянула на меня в храме.              — Она просто боится сейчас. Она закалена в боях, но ей всего восемнадцать. Это, да ещё и последние несколько дней, наверное, слишком много для нее. Ты же знаешь Асоку. Дай ей немного времени, и она вернется, — заверила Падме.              Может быть. А может, и нет. Падме не видела, как Асока смотрела на него, словно не узнавала. Энакин даже не был уверен, что оправится после этого, несмотря на заверения Падме.              Прежде чем он успел что-то сказать, Падме продолжила:              — В храме я тоже кое-что узнала. Кое-что замечательное.              — Что? — спросил Энакин, поднимая глаза, чтобы встретить взгляд Падме.              — Я беременна. У нас будут близнецы. Мальчик и девочка.              Несмотря на общее отчаяние и эмоциональное истощение, Энакин не мог не улыбнуться. На мгновение у него появилась надежда, что все может быть хорошо.