Глава 17.

      Альтернативная временная шкала              Асока никогда не думала, что ей будет так сложно принять решение, как тогда, когда пришлось решать, оставаться ли в Ордене после того, как её подставили и без суда и следствия выбросили. Тогда она решила, что, по крайней мере, если останется, то всегда сможет передумать, если решит, что больше не может так жить. Если решит, что не может найти способ, чтобы Орден снова стал для неё домом.              Но сейчас? У нее не было такой роскоши.              Тогрута должна была принять решение здесь и сейчас. И как только она это сделает, пути назад не будет. Никакого Ордена джедаев, на который можно было бы опереться или к которому можно было бы обратиться за поддержкой. Связываться с Оби-Ваном было небезопасно. И она не знала, кто ещё мог выжить после чистки. У джедаев могли быть друзья в Сенате, может быть, даже товарищи Падме. Но нельзя было сказать, за кем ведется наблюдение и остались ли безопасными даже самые защищенные каналы связи. Не было никого и ничего, кому Асока могла бы доверять.              У Асоки была только она сама. И она была здесь одна, за исключением R2 и C-3PO, на этой нейтральной, отсталой планете, с двойняшками своего бывшего учителя и мертвым телом их матери в нескольких домах от нее. Падме прожила достаточно долго, чтобы дать им имена — Люк и Лея — и перед смертью на последнем вздохе настаивала, что в Энакине всё ещё есть добро. Может, это и правда. Асока не была в этом уверена. И даже не была уверена, что её бывший учитель ещё жив после того, как она нанесла ему ту рану на Мустафаре. Понимала только, что Энакин Скайуокер, которого она знала, никогда бы не попытался задушить свою жену. Даже если бы он был жив, её бывший учитель был бы слишком зол, слишком погружен в темную сторону, чтобы попытаться поговорить с ним. Даже если бы это было не так, Империя убила бы её, прежде чем она смогла бы приблизиться.              Если бы в опасности была только её жизнь, возможно, она бы рискнула.              Асока снова посмотрела на спящих детей. Сейчас она не могла позволить себе быть безрассудной. Так как была единственной, кто знал об их рождении, и должна была уберечь их от Империи. Сейчас это было самым важным. Обо всем остальном можно было подумать позже.              Она глубоко вздохнула и выпустила свой конфликт в Силу.              С новой решимостью и целью на данный момент Асока отправила сообщение на Набу о смерти Падме и о том, где можно забрать её тело. Затем взломала их цифровые файлы и удалила всё записи о родах Падме, а затем нашла медицинского дроида, который ухаживал за ней, и стерла память. Насколько кто-либо мог знать, Падме умерла беременной.              С Набу скоро прибудут, чтобы забрать её тело, и Асока планировала к тому времени уже уйти с близнецами и дроидами. Она собрала столько вещей для ухода за близнецами, сколько смогла украсть с нейтральной медицинской базы, а их было не так много. Несколько теплых одеял. Сухое молоко для людей. Длинный кусок ткани, который она будет использовать, чтобы носить двух детей. Она не знала много о том, как ухаживать за новорожденными, тем более человеческими, но полагала, что разберется.              Живой или мертвый, друг или враг, нетрадиционный джедай, каким он был, ничто не могло отнять у Энакина Скайуокера одного — он показал ей, как выжить в самых неблагоприятных условиях. И выжить — это именно то, что она планировала сделать.              

══════ஜ▲ஜ══════

             После того как Асока убедилась, что её бывший учитель действительно выжил после удара, нанесенного ей на Мустафаре, вопрос был не в том, найдет ли он ее, а в том, когда.              Она была ответственна за удар, который тяжело покалечил его. Он видел, как она покинула Мустафар живой вместе. Она была последней, кто видел Падме живой. То, что он в конце концов найдет её, было неизбежно. Поэтому она не удивилась, когда Империя появилась из ниоткуда без предупреждения в маленьком поселении, где она поселилась почти два года назад.              До Дня Империи оставалось ещё пару недель, и даже несмотря на это, планета не придавала этому большого значения, за исключением объявления. Здесь не было ничего интересного с точки зрения ресурсов, что Империя хотела бы добывать для поддержания масштабных военных предприятий. Единственное, что здесь интересовало Империю и требовало большого проявления имперской мощи в виде огромного флота над головой, — это она и близнецы, спящие рядом с ней.              Первые несколько месяцев после падения Республики были тяжелыми. Сначала она думала, что они будут просто использовать корабль, который она получила, для передвижения, но быстро поняла, что с двумя новорожденными детьми это просто нереально. Поэтому нужно было найти планету, на которой можно было бы поселиться. Она неделями изучала различные варианты. Это должно было быть место, где Империя не станет искать сразу, и где население настолько разнообразно, что никто не будет слишком задумываться о молодой женщине-тогруте, появившейся с двумя человеческими младенцами. Это была легкая часть.              Не так легко было найти работу, где она могла бы держать детей рядом. В конце концов, она открыла ремонтную мастерскую прямо в маленьком домике, который нашла в центре города. А позже, услышав о её навыках, одна мастерская наняла ее и разрешила ей приводить близнецов с собой, чтобы она могла присматривать за ними в задней комнате.              Сила помогала ей. У нее было строгое правило не использовать её. Но иногда, когда дети были накормлены, переодеты и отдохнули, близнецы просто хотели знать, что они в безопасности, и было легко послать им успокаивающие волны спокойствия, чтобы они были довольны. А после того, как они начали приобретать более сознательное восприятие, то поняли, как посылать чувства, чтобы общаться с ней и друг с другом. Это означало, что, хотя теперь, согласно тому, что она знала о человеческих младенцах, они должны были начать говорить, они редко это делали, за исключением нескольких основных слов. Асока не беспокоилась об этом. Она видела, что они начинают понимать язык, но просто не было необходимости говорить так часто, когда с единственными существами, с которыми они взаимодействовали, могли общаться ментально и эмоционально. Ну, с большинством. Они начинали понимать, что Трипио и R2 не могли понять их через Силу, и им приходилось говорить, чтобы два дроида их поняли.              — Время пришло, — сказала себе Асока, осторожно высвобождая из маленькой руки Люка одну из своих лекку. Затем она медленно выскользнула из постели, чтобы не потревожить близнецов, и оделась, впервые за много лет надев старый пояс с прикрепленными к нему световыми мечами. Хотя надеялась, что ей не придется их использовать.              — И что ты собираешься делать? Убьешь и меня? Я джедай.              — Нет. Ты часть плана.              Асока реактивировала Трипио, который был выключен на ночь, и лежал рядом с R2, и дала ему указание присматривать за близнецами. Затем поцеловала каждого из близнецов в лоб, убедившись, что достаточно защитила их умы и потенциал Силы своим собственным. План состоял в том, чтобы научить их защищать себя, теперь, когда они становились старше и в конечном итоге начнут проводить время вдали от нее, когда пойдут в школу, но… Ну, Асока посмотрит, что произойдет сегодня вечером.              Она сидела перед дверью, скрестив руки, и почувствовала, как штурмовики окружают её дом, но была уверена, что они не ворвутся внутрь. Если Асока хоть чутка знала своего бывшего учителя, то он захочет разобраться с ней сам.              Она не отреагировала, когда дверь открылась, и появилась высокая черная фигура, которую она и ожидала. Даже когда он вошел, его световой меч осветил комнату ярким красным светом, а звук механического дыхания его костюма заполнил комнату. Никто из них долго ничего не говорил.              Наконец, Асока заговорила:              — Дарт Вейдер. Теперь ты так называешься, верно?              — Джедай.              Так вот каким он собирался быть.              — Ты всегда все усложняешь, Энакин.              — Это имя для меня ничего не значит.              — Если бы это было так, ты бы не пришел сюда, чтобы лично разобраться со мной. Ты бы позволил одному из инквизиторов Императора сделать это.              Он не ответил на это. Вместо этого сказал:              — Так ты смирилась со своей судьбой? Я не думал, что ты не будешь сопротивляться.              — Думаю, у нас с тобой разные представления о том, какова будет моя судьба сегодня вечером, — ответила Асока, а её сознание уловило, что близнецы начали шевелиться и тянуться к ней, не почувствовав её тела рядом с собой.              «Я никуда не ушла. Я здесь», передала она им не столько словами, сколько чувствами.              — И каково твое представление? — он поднял свой световой меч в ее сторону, так как, вероятно, ожидал борьбы.              Наконец, она сказала:              — У меня есть предложение, которое, я думаю, может тебя заинтересовать, Дарт Вейдер. Как насчет того, чтобы ты сел, и мы поговорили?              — А как насчет того, чтобы я стоял, а ты говорила очень быстро?              — Как хочешь, — сказала Асока, и пожала плечами, надеясь, что её нервозность не была заметна. Она чувствовала, что имеет дело с диким животным. Хищником, который мог убить ее в любой момент, если захочет, но был готов развлекаться со своей добычей. — Я много думала о том, что произошло, когда мы виделись в последний раз. О том, что мы все могли бы поступить по-другому.              Если бы она не была такой опрометчивой и осталась на Корусанте с Падме, ожидая возвращения Энакина. Или если бы она с самого начала позволила Амидале полететь с ней, чтобы Оби-Ван никогда не последовал за ней. Или не рассказала той, где находится Энакин, чтобы та не привела Оби-Вана на Мустафар. Или была бы там, когда Оби-Ван пришел сказать Падме о том, что сделал Энакин, и, возможно, они оба смогли бы убедить его пойти не как враг, а как друг. Если бы следовала за Оби-Ваном и Энакином во время их сражения, вместо того чтобы сначала убедиться, что Падме в порядке. Столько всего они могли бы сделать по-другому, что могло бы изменить ситуацию к лучшему. А может, было бы ещё хуже.              Асока не знала. И это не имело значения. Теперь все случилось. Сила захотела, чтобы было вот так.              — Мы были так сосредоточены на борьбе друг с другом, что забыли о том, кто на самом деле дергает за ниточки, о настоящем враге во всем этом грандиозном плане. Палпатин. Он обманул всех нас. Он был настоящим предателем. Причиной разрушения Ордена. Причиной войны… — Асока замолчала. То, что она собиралась сказать дальше, было рискованным, но хотя Сила подсказывала ей быть осторожной, ничего не говорило ей, что она не должна этого говорить. — Причиной смерти Падме.              Она почувствовала, как его гнев вспыхнул, и надеялась, что щиты, которые она создала вокруг близнецов, защитят их.              — Ты ведь не поверил в ту ложь, которую они рассказали о ее смерти. Что её убил изгой-джедай. Что я убила её после того, как улетела с ней? — спросила Асока. Гнев вспыхнул снова, но не на нее. Он был направлен на него самого… — Или Палпатин убедил тебя, что ты убил ее?              Асока не думала, что даже её щиты вокруг близнецов смогут полностью защитить их от пламени ненависти, ярости и вины, которое она почувствовала, когда темное присутствие Вейдера вспыхнуло в Силе. Но это не помогло. Несмотря на попытки успокоить их с помощью Силы и одновременно оправиться от воздействия, которое эта вспышка оказала на нее, она почувствовала страх, а затем услышала звук шагов, когда они выбежали из своей комнаты к ней.              Она усилила свои щиты, чтобы они не почувствовали ее страх, хотя знала, что им не понравится, что они не могут чувствовать ее. Но это было лучше, чем подпитывать их страх своим собственным. Она хотела высказать свое предложение, прежде чем раскрыть их. На всякий случай… На случай, если она недооценила лояльность Вейдера к своему хозяину.              — Мама, — крикнули они оба, бросаясь к её ногам. Одно из немногих простых слов, которые вырывались из их уст, когда они все-таки решали заговорить.              Асока даже не пыталась скрыть острую боль вины, услышав, как они её назвали. Она не была их матерью. Они должны были называть так другую женщину.              — О, боже! — сказал Трипио, вбегая в комнату слишком поздно, чтобы остановить близнецов. — Простите, мисс Асока. Они убежали, прежде чем…              — Все в порядке, Трипио. Можешь уходить. Отключись на остаток вечера, — сказала Асока, избегая взгляда Вейдера, и помогла близнецам забраться к ней на колени, где они прижались к её груди, схватив по леку.              К счастью, на этот раз Трипио ушел без споров.              Она всё ещё не смела смотреть на маску Вейдера, Асока прошептала им:              — Все в порядке, малыши. Нечего бояться. Уверена, это был просто кошмарный сон.              Когда ей не удалось их успокоить, она бросила на Вейдера резкий взгляд и сказала:              — Прекрати. Это ты их пугаешь.              Если бы она не была так озабочена близнецами, то дважды бы подумала, прежде чем говорить с ним таким тоном. Но даже несмотря на то, что она чувствовала вину за то, что женщина, которая должна была быть их матерью, не была рядом, они привязались к ней, бессознательно обратившись к ней через Силу в те первые ужасные дни после того, как ее мир рухнул. И хотя сначала она пыталась игнорировать это, отказывать им в том, чего они хотели, пока она погрязала в саможалении и страданиях, в конце концов она ответила на их привязанность и сблизилась с ними. Хотя иногда не могла смотреть на себя за это, для них и в Силе она была их матерью. И инстинкты пробудились, чтобы защитить свою стаю. Защитить своих детенышей.              Он успокоился. Вероятно, больше от шока, чем от реального страха, что она может его ранить. Асока не была настолько глупа, чтобы думать, что даже раненный и в костюме жизнеобеспечения, Вейдер не превосходил ее в мастерстве владения световым мечем. Удар на Мустафаре был очень точным.              Контроль, который она имела — или, по крайней мере, думала, что имела — исчез, и Асока позволила всем своим противоречивым эмоциям взять верх и выразить раздражение, когда она презрительно спросила:              — Ты можешь снять эту маску? Или я действительно ранила тебя на Мустафаре так сильно, как думала?              Опять же, не лучший выбор слов, но, к счастью для неё, у нее в руках было два козыря. Если Энакин Скайуокер всё ещё был где-то там, он не осмелился бы причинить ей вред, пока она держала их на руках. По крайней мере, пока не узнал бы, кто они… Возможно. Асока не могла выбросить из головы образ того, как он душил Падме.              Он выключил световой меч и вернул его на пояс, а затем нажал кнопку, чтобы снять шлем. За ним последовала маска.              Он немного постарел и изменился. Несомненно, из-за гнева, ярости, вины и ненависти, которые таил в себе, и из-за темной стороны, в которую погрузился. Без маски его дыхание сопровождалось едва различимым свистом, который дал понять Асоке, что хотя она и не убила его, но ранила так сильно, как и предполагала. Но он всё ещё выглядел как он сам, за исключением немного более длинных волос и немного бледного лица от постоянного ношения костюма.              После того, как он снял маску и шлем, он спросил мягким, хриплым голосом, который каким-то образом проник в тишину комнаты больше, чем громкий голосовой модулятор:              — Они…?              — Да. Люк и Лея.              Теперь когда они успокоились, но всё ещё не могли уснуть, они оба посмотрели на нее, узнав свои имена из ее уст.              — Да. Это вы оба, — сказала она в знак подтверждения, но не спуская глаз с Вейдера.              — Я думал… думал, что убил её. И ребенка… детей… вместе с ней.              — Я не знаю, привело ли то, что ты сделал, к её смерти, — твердо сказала Асока. Она не собиралась оправдывать его за то, что он причинил боль Падме. Может быть, он не убил ее напрямую, и может быть, она не умерла сразу, если его удушение Силой в конечном итоге убило её. Но в любом случае, он был виновен в ее смерти, прямо или косвенно. Остальная вина, кроме Палпатина, лежала на ней и Оби-Ване.              — Но она прожила достаточно долго, чтобы родить их и дать им имена, —добавила Асока.              — Ты не имела права скрывать их от меня.              — Можешь ли ты винить меня? Ты убил юнлингов в Храме. Ты угрожал убить меня. Ты душил Падме. Ты пытался убить Оби-Вана. Ты предал нас, — резко сказала Асока, и его выражение лица при этом стало жестким. Хорошо. Она надеялась, что ему больно осознавать это. Одно дело — предать Республику. Это она могла простить. Правительства возникали и падали каждый день. Но повернуться и предать людей, которых он поклялся защищать? Она не позволила бы ему так легко забыть об этом.              Асока продолжила:              — Я не могла быть уверена, что они будут в безопасности с тобой. Но знала, что в конце концов ты нас найдешь. И надеялась, что к тому времени мы оба остынем и сможем поговорить с холодной головой и прийти к соглашению, что настоящий враг во всем этом — Палпатин. И что мы должны его уничтожить.              — Месть — не путь джедаев.              — Возможно, и нет. Но это не месть. По крайней мере, я так не считаю. Я не могу изменить то, что произошло. Но могу позаботиться о том, чтобы Палпатин не смог повторить это снова, и чтобы ты получил всё, что он обещал тебе, но не дал, и в то же время лишить Палпатина власти и Империи, которые он так ценит. А если это будет похоже на месть? Это проблема Ордена. А ты позаботился о том, чтобы от него почти ничего не осталось, — сказала Асока, стараясь не выдать гнев в своем голосе.              Близнецы, должно быть, почувствовали это, потому что Люк начал поглаживать ее по груди маленькой ручкой, а Лея сказала:              — Все в порядке, мама.              Отвлеченный маленькими детьми, которые, казалось, больше всего на свете хотели, чтобы он взял их на руки, Вейдер не ответил сразу. Когда он наконец ответил, то спросил:              — И что ты получишь от всего этого, Асока?              Это был первый раз, когда он обратился к ней по имени в ходе этой беседы. Асока не была уверена, следует ли ей беспокоиться по этому поводу.              — Я хочу, чтобы эти двое не унаследовали эту борьбу, потому что мы не сделали ничего, пока у нас была возможность. Чтобы они могли жить в мире, где они не будут постоянно подвергаться опасности и преследованию из-за своих способностей. Где ни один ребенок, чувствительный к Силе, не будет преследоваться ни ситхами, ни джедаями, — заявила Асока. Потому что, честно говоря, она не могла себе представить, каково это было для матерей по всей галактике рожать детей, только чтобы потом отдать их, потому что им нужно было больше, чем они могли им дать.              — И, может быть… Может быть, со временем раны заживут, станут старыми и будут причинять гораздо меньше боли, и я верну хотя бы одного друга, — нерешительно добавила Асока, не отрывая взгляда от глаз Вейдера. Они по-прежнему были в основном желтыми с красным по краю зрачка, но она могла разглядеть в них синий отблеск. Прежде чем Вейдер успел ответить, она сказала: — Но давай проясним. Я не перейду на Темную сторону. Я не стану твоей ученицей Ситхов. Мы равные партнеры. И хотя я принимаю, что эта тьма — часть тебя, я не позволю тебе пытаться развратить Люка и Лею с её помощью. Или пытаться причинить им вред. Сначала мне придется переступить через мой труп.              Асока не могла понять его выражение лица. Еще одна вещь, которая изменилась за эти годы. Раньше она так хорошо его понимала. Теперь же не могла проникнуть сквозь его интенсивный взгляд, полный ярости и ненависти. Тьма всегда манила его гораздо больше, чем обычных джедаев, и Асока не собиралась слишком задумываться, почему это так. В этом не было смысла.              Однако, если бы это было необходимо для блага галактики, она пошла бы на сделку с темным монстром, как его называли люди. Вместо того, чтобы пытаться воздействовать на его лучшие качества, как поступила бы Падме, Асока обратилась бы к его худшим сторонам ради общего блага и общей цели. Может быть, к тому времени, когда все это закончится, ей даже удастся научиться помогать ему обуздать тьму. Но сила Вейдера, темная сторона, была способна только на разрушение. И хотя это было то, что ей понадобилось бы, чтобы уничтожить Палпатина и всё, что давало ему силу, она не позволила бы ему использовать эту силу на ней и уж тем более на Люке и Лее — даже если он имел на них больше прав, по крайней мере с биологической точки зрения.              — Думаю, — начал Вейдер и затем замолчал. И было ли это просто проекцией Асоки, или она действительно увидела надежду в его глазах? Небольшую часть того человека, которым он был раньше? Энакин продолжил: — Думаю, я могу жить с этими условиями.              Между ними прошло что-то в Силе. И Асока расслабилась, понимая, что на данный момент она в безопасности, как и Люк и Лея.              Асока встала и подошла к нему с обоими детьми, которые теперь спали у нее на руках. Затем жестом предложила ему взять Лею. Девочка зашевелилась, и Асока почувствовала, что это было связано скорее с тем, как Вейдер держал её, чем с его, без сомнения, неудобными нагрудными доспехами. Близнецы заснули в самых неудобных укромных уголках мира.              Асока закатила глаза и вздохнула, почти забыв, с кем и с чем она имеет дело.              — Не будь таким скованным, Скайгай, — сказала она и проигнорировала мрачный взгляд, который он бросил на нее. — Расслабься. Положи другую руку ей на спину и погладь её, мягко. Пусть она почувствует себя в безопасности.              Он последовал её инструкции, и, наконец, Лея снова уснула, прижавшись к нему. В другое время и в другом месте это был бы не первый раз, когда он держал свою дочь на руках. И в то время, и в том месте она также не была бы женщиной, которая учила его, как её держать.              Асока изгнала эту мысль из головы. Сожаление ни к чему их не приведет.              Она подняла Люка выше на плечо и мягко погладила его по спине, чтобы он не проснулся, а затем спросила:              — Итак. Каков твой план по свержению Сидиуса и становлению императором?