Глава 19.

      Альтернативная временная шкала              Асока всегда знала, что в конце концов они победят. Как только Энакин Скайуокер на что-то нацеливался, его могла остановить только смерть. И это не изменилось, даже когда он стал называться Дартом Вейдером.              Тем не менее, она никогда не смела даже представить, что сможет ступить на Корусант не как беглянка, а как потенциальная кандидатка на пост Императрицы.              — Ты просто чудо. Ты это знаешь? — спросила Асока, почувствовав, что он подошел к ней сзади, когда она смотрела в большое окно роскошных апартаментов, в которых они жили с момента захвата Корусанта и поражения Императора чуть более месяца назад.              — Мне так говорили, — ответил Вейдер с ноткой юмора в голосе, стоя рядом с ней, глядя на Имперский дворец вдали. Бывший храм джедаев.              Она отказалась остаться там после победы, когда Вейдер стал неоспоримым правителем Империи в период переходного периода. Они снесут его и построят мемориал, чтобы галактика никогда не забыла о зверствах, которые там произошли, а также в качестве предупреждения о том, что происходит, когда кто-то становится самодовольным из-за своей власти… Если, конечно, Вейдер согласится. Асока игнорировала голос в своей голове, который говорил, что если она станет императрицей, то сможет сделать это, даже если ему это не понравится.              — Я не могу быть императрицей. Я не политик. В лучшем случае — борец за свободу.              — Может быть, именно борец за свободу нужен этой галактике. А не политик, — заметил Вейдер.              — Энакин, — вздохнула Асока. Она редко называла его этим именем, но в некоторые дни он был скорее старым Энакином Скайуокером, чем армией из одного человека. А в большинстве дней она не могла отличить одного от другого. Сегодня был один из таких дней. К тому же его имя было предметом спора. Конечно, Альянс не обратил на это никакого внимания, когда стало известно, кто скрывался за ужасающей маской Дарта Вейдера.              — Выслушай меня, — твердым, но спокойным тоном сказал он.              Ей всё ещё нужно привыкнуть к его голосу. Из-за травмы груди ему было больно напрягаться и говорить слишком громко, не напрягая легкие и голосовые связки — если только он не был в костюме. Иногда Вейдер забывал об этом, но научился очень эффективно доносить свою точку зрения. Асока полагала, что отчасти это было связано с его зрелостью. Многое произошло с тех пор, как они были моложе. Нет, они всё ещё были молодыми. Ей всего почти двадцать восемь по стандартному летоисчислению. А ему ещё не было и тридцати пяти. Она была уверена, что он согласится с ней, что им казалось, будто они намного старше.              — Я слушаю, — сказала она. Асока согласилась с ним. Как всегда.              — Я выбираю тебя не потому, что думаю, что ты будешь во всем со мной соглашаться. На самом деле, я уже предвижу бесконечные споры, между нами, о том, как эффективнее править, — сказал Вейдер с легкой улыбкой в голосе, как будто с нетерпением ждал этого.              Асока закатила глаза, стараясь не улыбнуться. Конечно, он с нетерпением ждал этого. Это будет просто продолжением их печально известных споров, которые длились на протяжении всей войны — возможно, на этот раз, без световых мечей. Вейдер получал мрачное удовольствие от их встреч, и, хотя она никогда бы в этом не призналась, но Асока тоже. Поэтому не могла винить Альянс за то, что те не раскрыли их, ибо печально известное соперничество было вполне реальным.              — Я выбрал тебя, — продолжил Вейдер, — потому что верю, что ты всегда будешь стараться поступать правильно. И знаю, что ты пойдешь на компромисс только тогда, когда это возможно и не нарушает основные ценности свободы, справедливости и того, что правильно, даже если это сложно. Я могу по крайней мере признать, что доказал, что не совсем знаю, как это делать.              — Любой из высокопоставленных членов Альянса мог бы взять на себя эту ношу.              — С определенной точки зрения, возможно. Но именно ты боролась против положений пересмотренной имперской конституции, которые подавляли голоса народа и мешали эффективно им управлять. Ты дала голос рабам и угнетенным во Внешнем кольце, вдохновив их встать и дать отпор, что позволило нам получить контроль над гиперпространственными коридорами там. Это было почти как слушать Падме, — признал Вейдер.              Асока на мгновение задумалась, не это ли он видел, когда смотрел на нее. Падме. Но она отмахнулась от этой мысли. Амидала всегда будет преследовать их обоих, что бы ни было между ними. Слово, обозначающее это в её родном мире, лучше всего описывало их отношения, буквально переводилось на базовый язык как «мое сердце» и, в зависимости от интонации и тона, могло относиться к множеству разных типов отношений. Но в базовом не было точного слова для обозначения того, что связывало ее с Вейдером. «Партнер» не подходило. «Любовники» было близко, но не полностью отражало смысл слова и то, чем был для нее Вейдер. Их сложные отношения можно было описать многими словами. Иногда они были союзниками, иногда — противниками. Иногда — друзьями, иногда — врагами. В последнее время — любовники, но долгое время — это были просто платонические отношения. Возможно, «жизненные спутники» или «жизненные партнеры» — это было бы более подходящим выражением на базовом языке. Но даже это не совсем подходило. Так что он был «её сердцем». И знал, что она имела в виду, когда говорила это, поэтому не имело значения, понимали ли это другие. В любом случае, они были привязаны друг к другу.              И, возможно, он видел не Падме. Возможно, у Энакина Скайуокера просто был свой тип, когда дело касалось откровенных, страстных и целеустремленных женщин с намеком на безрассудство. Это было чем-то, чем можно было позже подразнить его.              — Но не только это, — продолжил Вейдер. — Бюрократы и люди, которые слишком долго удерживали власть, могут не любить тебя, но ты заслужила доверие народа. Они знают, кто ты. Ты сражалась рядом с ними на поле боя и рисковала своей жизнью ради них и идей, которые ты им внушила. Если мы хотим, чтобы они доверяли новой эре Империи, если хотим, чтобы они доверяли кому-то, кто будет ими править, им нужно видеть во главе кого-то, кого могут знать, кому могут доверять и с кем могут соотносить себя. Это ни один из членов Альянса, ни сенаторы, и уж тем более не моффы. Это даже не я. Я предал их, когда помог Сидиусу прийти к власти, хотя и помог свергнуть его. Наш лучший шанс на это и на то, чтобы не вступать в новую войну, — это ты. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Даже Сила с этим согласна.              — У тебя было видение, — сказала Асока.              — Да.              Асока хотела было его упрекнуть, но Вейдер добавил:              — Я медитировал над этим. Думаю, что это хороший выбор для настоящего момента и ближайшего будущего. А если это также приведет к осуществлению моего видения, то…              Асока с трудом сдержала желание снова вздохнуть, гадая, что именно он имел в виду под медитацией.              — И подумай. Это ещё поможет улучшить отношения между людьми и нелюдьми и бороться с анти-нечеловеческой повесткой дня, которую отстаивал Сидиус. Императрица-тогрута. Даже в Республике уже давно не было канцлера не человека, — указал Вейдер.              Как бы она ни отрицала, что является политиком, за эти годы она приобрела немалый политический и дипломатический опыт. Она была вынуждена это делать, поскольку собирала силы, завоевывала лояльность и назначала людей на должности, чтобы, когда они сделают свой последний шаг, переход прошел как можно гладче и с как можно меньшим количеством восстаний. Но, похоже, Вейдер тоже приобрел некоторую политическую и дипломатическую смекалку, несмотря на свое предпочтение вести переговоры с помощью светового меча или силового удушения.              — Многим это не понравится, — наконец сказала Асока.              — А мне какое дело? — сказал Вейдер, пожимая плечами. — Это имеет смысл. Я могу делать то, что у меня получается лучше всего, — руководить армией. Альянс может перестать волноваться о моем будущем ужасном правлении, а Сенат вернет часть своей власти с тобой у руля, чтобы не допустить перехода к неэффективным спорам Республики, где повестку дня определяли личные интересы людей и их кредиты.              — А что я получу от всего этого?              — Ты сможешь называть себя императрицей галактики в возрасте двадцати восьми лет. Довольно неплохое достижение, если хочешь знать мое мнение.              — Ты же знаешь, что я никогда не буду той правительницей, которая сидит в Сенате, целыми днями обсуждая вопросы и полагаясь на других людей, которые будут информировать меня о том, что происходит?              — О, я знаю, — сказал Вейдер с ухмылкой. — И должен показать тебе чертежи роскошного имперского крейсера, который станет твоим флагманом.              — Как давно ты планировал сделать меня императрицей?              — Я подумывал об этом уже пару лет. Задолго до того, как мы стали чем-то большим, чем близкие друзья, — добавил он, не дав ей возможности указать на очевидное. — Я просто гораздо эффективнее и комфортнее справляюсь с военными делами, чем с государственными.              Асока предположила, что его способность признать это свидетельствовала о его взрослении. Когда все это только начиналось, он определенно думал иначе. Её единственной целью тогда было сдерживать его темную сторону, чтобы (возможно) он одумался и обратился за помощью к тем, кто мог бы лучше править. В то же время она собиралась подготовить одного из близнецов, чтобы тот в конечном итоге занял его место, потому что Вейдер, безусловно, добровольно уступил бы власть только своему потомку. А после этого… Асока планировала пересмотреть ситуацию, если все пойдет так, как задумала.              Однако всё изменилось. И, по-видимому, он понял, что сам по себе не будет хорошим лидером государства… и решил, что именно она будет идеальным кандидатом, а затем придумал удивительно разумное обоснование для этой идеи. Скайуокеры… они всегда могут удивить.              Асока скрестила руки и повернулась к нему, прежде чем сказать:              — Предположим, я сделаю это. Предположим, я стану императрицей. Могу ли я попросить что-нибудь взамен?              Он повернулся к ней, приподняв бровь. Очевидно, Вейдер просто подыгрывал ей. Насколько Энакин мог понять, сколько бы она ни сопротивлялась, Но всё равно займет трон и станет императрицей. И как бы ей ни хотелось этого не признавать, Асока тоже это понимала.              — Я слушаю.              — Мы поженимся.              Ее требование, высказанное без объяснений и контекста, стоило того, чтобы он посмотрел на нее с удивлением.              — Расслабься. Это не имеет ничего общего с каким-то ошибочным желанием, чтобы ты доказал мне свою преданность или что-то в этом роде. И это не из соображений удобства. В браке ты не можешь дать мне ничего такого, чего бы уже не дал. Даже не будучи Императрицей, я практически не получаю никакой выгоды от брака с тобой, несмотря на то, что ты сейчас самый влиятельный человек в галактике, — указала Асока.              — Приятно знать, как мало я тебе нужен.              — Не будь таким угрюмым. Ты знаешь, что я имею в виду.              — Тогда зачем это требовать?              — Это политика, мой старый друг, — сказала Асока, ткнув его в грудь. — Сейчас для людей наступило время большой неопределенности. Они не знают, что происходит. Будет ли всё так же плохо, как при Сидиусе, или станет ещё хуже. Они не смеют надеяться на лучшее. Но брак? Государственный брак? Это даст им надежду, отвлечет их и понравится традиционным чувствам людей. Покажет, что мы ценим семью в новой эре Империи и планируем сделать её приоритетом. И ещё поможет доказать, что мы будем уделять приоритетное внимание ликвидации анти-нечеловеческой программы Сидиуса.              — Твое вступление в должность Императрицы сделает то же самое.              — Возможно. Но наш брак убедит тех, кто в этом не уверен. К тому же поможет твоему имиджу и репутации в Империи. Особенно если мы сделаем это грандиозным государственным событием, потому что, конечно же, Императрица, которой так доверяют люди, не станет добровольно выходить замуж за кого-то, кто способен только на зло, — сказала Асока и, несмотря на все факторы, не смогла удержаться от улыбки. Заставить Вейдера пройти через это будет так весело.              Это заставило Вейдера прищурить глаза и сказать:              — Это не имеет ничего общего с политикой. Или с моим имиджем. Это мелкая месть.              — Я действительно обсуждала с Мотмой и Бэйлом, как сделать тебя более… приемлемым для широкой публики. Хотя и не предлагала конкретно выйти за тебя замуж.              Асока сама придумала эту идею после того, как поспорила с соруководителями на жарком закрытом заседании перед началом мирных переговоров, где они предложили в качестве условия договора с Империей и части новой эры, чтобы Вейдер ушел со своего поста и предстал перед судом за военные преступления.              Асока не согласилась.              Она не обманывала себя. В первые годы существования Империи Вейдер совершил ужасные поступки под влиянием Палпатина, своего горя и опьяняющей силы темной стороны. Но даже после этого он мало мог сделать, чтобы смягчить ущерб, нанесенный Императором, и помочь их тайной революции, не вызвав явных подозрений в том, что он является двойным агентом своего бывшего учителя. Но в этой войне никто не остался чистым. У всех на руках была кровь, начиная с самого начала Войн клонов. Именно Сенат, который так дорог был Бейлу и Мон Мотме, в первую очередь дал Палпатину его власть. Всех их обманом заставили поверить, что они поступают правильно.              Но после того, как ей не удалось убедить Бэйла и Мона в этом или в том, что Вейдер будет более ценен для их молодого нового правительства живым, чем в клетке, поскольку он имел единоличный контроль над Имперской армией, Асока уступила — при условии, что все военные преступления, в которых Бэйл и Мон Мотма хотели обвинить Вейдера и других имперских лидеров, те также предъявят лидерам Альянса, виновным в тех же преступлениях, начиная с самой Асоки. Она не будет обвинять никого по законам, которым не подчиняется сама. Особенно Вейдера.              Справедливости ради, её привязанность к Вейдеру, безусловно, повлияла на это заявление. Но это также казалось правильным. Как и следовало ожидать, Бэйл и Мон не хотели спорить о том, что фактический лидер их Альянса — благодаря которому они вообще могли сейчас находиться на Корусанте и обсуждать договор и пересмотренную конституцию — должен предстать перед судом за военные преступления, и на этом дискуссия закончилась.              Теперь Асока понимала, почему такие люди, как Падме и Сатин, были такими ярыми противниками войны. Когда она была просто командиром, а затем генералом, выполняющим приказы, то не задумывалась об этом. Но теперь, когда она была одной из тех, кому было поручено реструктурировать правительство после жестокой войны, она поняла. Один человек воспринял что-то как акт агрессии и ответил на него, затем другая сторона ответила тем же, потому что не считала ответные меры справедливыми, пока ответные меры не усугубились, и обе стороны не стали считать их оправданными, а люди забыли, за что боролись изначально.              Кто-то должен был принять решение сложить оружие, заключить перемирие и исправить нанесенный ущерб, чтобы, возможно, через несколько десятилетий их дети могли бы принять власть с чистыми руками и не просто говорить о мире, но и воплощать его в жизнь, не будучи лицемерами. Быть вынужденным отложить свою гордость в сторону и исправить этот беспорядок было в многом большим наказанием, чем быть приговоренным к смерти за это.              Однако Асока займется всем этим позже. Завтра. И в течение очень долгого времени после этого, независимо от того, станет ли императрицей. Сейчас нужно убедить Вейдера согласиться на брак с ней, чтобы помочь его имиджу и защитить его от остальных членов Альянса, которые казнили бы его, если бы это зависело от них, независимо от того, что теперь раскрыта его личность как Энакина Скайуокера. Они не осмелились бы этого сделать, если бы он был женат на ней.              Наконец, Асока заявила:              — Тем не менее, отчасти это месть, — но решила не добавлять: «Месть — не путь джедаев».              — К тому же, семья — не путь ситхов, но у тебя есть дети. Так что вот мы и здесь, — сказала Асока, пожимая плечами.              — Нет.              — Да. Может быть, мы даже сможем уговорить Оби-Вана провести церемонию. Привлечем на нашу сторону остальных сторонников джедаев, — пошутила Асока. Хотя, теперь, когда она об этом подумала, это действительно могло бы помочь.              Прежде чем Вейдер успел выразить свои сомнения по поводу этого и категорически отказаться, Асока продолжила:              — Послушай. Если мне придется годами мучиться, будучи Императрицей, пока один из наших детей не достигнет совершеннолетия и не возьмет на себя правление, чтобы мне не пришлось этого делать, то ты можешь потерпеть пару месяцев, предшествующих нашей грандиозной свадьбе, и сам день свадьбы ради мира в галактике.              Она снова ткнула его в грудь, чтобы подчеркнуть свою мысль, а Вейдер закатил глаза, так как несомненно, не был впечатлен тем, что считал детскими выходками.              — Мы продолжим эту дискуссию завтра, когда снова соберемся с лидерами Альянса и Империи, чтобы обсудить Конституцию и структуру правительства, — сказал Вейдер, возвращаясь к окну.              Асока сделала то же самое с небольшой улыбкой.              — Я с нетерпением жду этого, дорогой.