Глава 20.

      Тело Энакина действовало на автопилоте, когда Вейдер наконец отпустил всех из своего мощного захвата и прекратил показ образов и выборочных воспоминаний, которые решил им показать. Он даже не осознавал, что встал на ноги, выбежал из комнаты и нашел ближайший выход на улицу, пока не услышал крики Падме и Асоки. Но не остановился, пока не смог больше бежать. Это было недалеко, учитывая эмоциональную тяжесть образов и взаимодействий, которые показал ему Вейдер, которое заставили заставляя его чувствовать себя тяжелым, как будто он рухнет и больше никогда не поднимется. И в конце концов, он так и сделал.              Хотя это не сильно отличалось от того, что он видел в храме Лотала, увидеть это во второй раз, увидеть реальные воспоминания о версии самого себя, которая пала, и хаос, и боль, которые он в результате нес, было гораздо более конкретным, чем видение, которое они могли бы изменить. До сих пор он осторожно отстранял себя от двух путешественников во времени. Они были версиями его самого и его бывшего падавана. Возможно, как клоны, но всё же другими личностями.              За исключением того, что они были ими. Вейдер был Энакином, как бы он ни пытался от этого отгородиться. Энакин был человеком, который почти в одиночку уничтожил Орден джедаев и погрузил галактику во тьму. Он заставил Оби-Вана сражаться на смерть. Он был тем, кто был ответственен за смерть Падме, их детей скрывали от него для их же безопасности. И он угрожал и пытался убить Асоку. Вейдер уничтожил все, что когда-то так старался защитить.              Он был монстром.              — Эни, — услышал он Падме, которая появилась рядом с ним и попыталась дотянуться до него.              — Не трогай меня, — резко ответил он, отшатываясь от ее прикосновения. — Уйди от меня.              — Энакин, — сказала Падме, она осталась на месте, даже когда Скайуокер неуклюже пытался встать на ноги и уйти от нее.              — Падме, — услышал он голос Асоки, которая стояла позади них.              Между ними, должно быть, произошел какой-то молчаливый обмен мнениями, потому что Падме не отступила, но и не пыталась снова подойти к нему.              Долгое время все трое стояли на тихой равнине, пока, наконец, Энакин не выдержал и не сказал:              — Как вы двое можете смотреть на меня? Как вы можете не бояться находиться рядом со мной?              — Потому что ты не Дарт Вейдер. Ты не перешел на темную сторону. И если Падме и я можем что-то с этим поделать, то не перейдешь, — сказала Асока с той решимостью, которая обещала безрассудные выходки в будущем.              — Ты — Энакин Скайуокер, — добавила Падме. — Человек, в которого я влюбилась, мой муж и отец наших детей. Нам нужно поговорить о многих вещах. О многом. Но это не значит, что ты обречен совершить всё это.              — Но я уже совершил их, — сказал Энакин. — Я…              И в этом была проблема. Он уже делал их. Поступки, о которых он не задумывался, во имя высшего блага, которое он достигал. Поступки, о которых, к его ужасу, не мог найти в себе сил пожалеть. И разве не это помогло создать Вейдера? Разве не так он оправдывал убийство джедаев? Лучшее решение в то время для будущего, которого хотел, и даже сейчас Энакин из будущего не казался очень раскаявшимся в этом, кроме как признал, что, возможно, поступил поспешно и не должен был действовать так с горяча.              — Но это не только твоя вина. Мы все были соучастниками. Все совершили зло, позволив этой войне продолжаться гораздо дольше, чем следовало.              — Не только война, — сказал Энакин. Он ценил попытки Падме сделать его не таким монстром, каким он был на самом деле, но это только напоминало ему о том, как он не заслуживает её. Что однажды она попытается воздействовать на его лучшие качества, а в ответ он только причинит ей боль. — Когда умерла моя мать…              Ему не нужно было заканчивать. Падме все поняла. Он убивал мужчин, женщин и детей без разбора за преступления нескольких человек. Так же, как Вейдер убил весь Орден.              — Да. Это правда, — признала Падме. Она звучала напряженно, как будто ей было больно это признавать. — Но ты еще не слишком далеко зашел. Ты еще можешь вернуться. Если Вейдер смог вернуться…              — Он не вернулся, — возразил Энакин. Хотя его альтернативное «я» очень хорошо это скрывало, он всё ещё был пользователем темной стороны, всё ещё был лордом Ситхов. Этот человек ясно дал понять это ещё на Лотале.              — Может быть, и нет, — наконец вступила в разговор Асока. — Но хотя, возможно, он зашел слишком далеко, чтобы отказаться от тьмы, но по крайней мере научился укрощать её и использовать во благо. Он сделал выбор. И я думаю… думаю, что, возможно, это и было то, что Вейдер пытался нам показать. Если для него и было слишком поздно вытаскивать его из глубин темной стороны, в которую он пал, и научить его укрощать её, то для тебя точно не поздно.              И в этом был весь смысл. Было ли уже слишком поздно повернуть назад? Столько раз он делал что-то, принимал решения, потому что уже совершил одно злодеяние, так какая разница, если совершит ещё одно? Он не рассматривал эту цепочку мыслей как выбор. Но когда посмотрел на это с этой точки зрения, падение на темную сторону казалось всё менее неизбежным. Было ли всё так просто?              — И тебе не нужно принимать это решение в одиночку, — продолжила Асока, прежде чем добавить: — Я понимаю. Давление, которое на тебя оказывает пророчество о том, что ты — «Избранный». Что именно ты восстановишь равновесие. Но это не значит, что ты должен делать это в одиночку. Я не думаю, что ты можешь сделать это в одиночку или что ты когда-либо был предназначен для этого. Вейдер не смог. Ему понадобилась помощь моего другого я, чтобы понять это. И ты тоже не сможешь сделать это в одиночку. Но это означает, что нам придется доверять друг другу. Что тебе придется доверять нам. Так же, как ты доверял Сидиусу… Палпатину.              И, как всегда, Асока отлично умела указывать на слона в комнате. Сидиус. Палпатин. Его друг. Его наставник. Человек, которому он думал, что может доверять. Тот, кто был его доверенным лицом, когда никто другой не мог его понять. Который всегда был готов выслушать Энакина и сказать ему именно то, что он хотел услышать, когда никто другой не мог этого сделать. Единственный, кто принимал его таким, какой он был, без осуждения, не говорил ему о соответствовании путем джедаев или противоречии с демократией. Все это было ложью, чтобы завоевать его лояльность и помочь ситхам в их восхождении к власти, одновременно отняв у него все, что он когда-либо любил.              Но даже теперь, когда он знал об этом, Энакину было трудно смириться с этим. И, возможно, даже с доказательствами прямо перед глазами, ему было бы трудно в это поверить, если бы не его разговор с Вейдером, когда тот прямо спросил его, убил бы он лорда ситхов, если бы тот был ему близок.              — Мы хотим помочь тебе, Энакин, — сказала Асока. — Но для этого между нами не должно быть никаких секретов. Больше никакой лжи. Больше никаких полуправд. Независимо от того, что, по-твоему, мы скажем или подумаем. Если мы этого не сделаем, даже зная, как все это закончится, Палпатин всё равно победит.              Энакин фыркнул. Он так долго скрывал секреты, что не знал, сможет ли избавиться от этой привычки. Это было для него естественно. За исключением Палпатина. Но, возможно, единственная причина, по которой он думал, что Сидиус понимает его, заключалась в том, что он не давал никому другому шанса понять. Как кто-то мог понять, если он не был с ними честен? Он обратился к Силе за… Энакин не был уверен, за чем. Утешением? Наставлением? Поддержкой. За чем угодно, что помогло бы ему понять, какой выбор был правильным. Но хотя он чувствовал её теплое присутствие вокруг себя, она молчала, как будто ждала, пока он решит, что делать.              Ну, попробовать не помешает. Он уже знал, каков был альтернативный вариант.              — Хорошо, — согласился Энакин. — Больше никаких секретов.              Наконец, Падме и Асока осмелились подойти и сели рядом с ним по обе стороны на траве. Падме взяла его за руку, его левую руку. Асока протянула руку, чтобы взять другую, осторожно и аккуратно вытащив из нее что-то. Его световой меч, понял Энакин, когда она взяла его в руку. Напряжение, которого он не замечал, ослабло, и почувствовал вздох облегчения в Силе, когда она зацепила его за край своего пояса, дальше от него, где находились оба её световых меча.              Наконец, Падме сказала:              — Нам нужен план, чтобы свергнуть Палпатина. И нам нужно действовать быстро.              Энакин зарычал, чувство предательства овладело его сердцем, когда он начал понимать, кем был Палпатин, что сделал и почему. Он никогда не заботился о самом Энакине. Его интересовала только его сила и то, что она могла для него сделать. И чтобы переманить Энакина на свою сторону, он дал ему несколько ложных обещаний и признание, которого тот не получил от Ордена. Все это время он дергал за ниточки обе стороны войны, подвергал опасности людей, о которых Скайуокер заботился и которых пытался защитить, с планом в конце концов устранить их всех, и заставил Энакина винить в этом себя и всех остальных, а не его.              — Вот вам план и он прост: мы вернемся на Корусант, и я убью его, — заявил Энакин, цепляясь за гнев и чувство предательства.              — А потом ты сам предстанешь перед судом за измену и убийство канцлера, — сказала Асока саркастическим тоном. — Это я знаю из того, что сказал мое другое я. Давай подумаем над этим немного больше.              Энакин вздохнул, но с неохотой согласился.              — Ключ в том, чтобы сначала разоблачить его, — сказала Падме. — У меня с собой все мои исследования и информация. Там должно быть что-то. Я просто не знаю, с чего начать.              — Ну, у нас есть два человека, которые могут нам в этом помочь, — сказал Энакин. Он встал и помог Падме подняться, а Асока встала сама.              Другие Асока и Вейдер стояли на вершине лестницы, и очевидно, наблюдали за ними с самого начала. Когда они поднялись наверх, обе группы просто смотрели друг на друга некоторое время, пока Энакин, скрестил руки, посмотрел на другую Асоку, решив выплеснуть свой гнев и разочарование, подразнив ее.              — Хорошо, Императрица? — начал Энакин.              Он ухмыльнулся, когда Асока из будущего сердито посмотрела на него за то, что он обратился к ней так. Вейдер, с другой стороны, казалось, разделил веселье Энакина.              — Ты правишь галактикой, похожей на нашу, уже сколько? Десять лет или около того? — предположил Энакин, основываясь на тех немногих воспоминаниях, которые Вейдер им показал. — Даже если тебе это и не было нужно, ты наверняка сумела найти и собрать немного информации о том, как Палпатин организовал эту войну. Так что укажи нам на какие-нибудь доказательства этого, чтобы меня не арестовали, когда я его убью.              Асока бросила на него последний гневный взгляд, прежде чем посмотреть на Падме и спросить:              — Что же вы с вашим комитетом лоялистов собрали?              Падме жестом пригласила их войти, где все их исследования, собранные на тот момент, были на планшетах, которые она привезла с собой, а также на других, которые ей прислали по прибытии.              Как только Падме собрала всё, что у нее было, она и Асока начали внимательно изучать материалы, и обсуждать, как именно они могут заручиться поддержкой Сената. Но по мере того, как Падме и Асока начинали использовать юридический жаргон и термины, которые Вейдер, казалось, понимал, но они его не интересовали, а Энакин и младшая Асока терялись с самого начала разговора, становилось все более и более ясно, что все сводится к тому, смогут ли они заручиться поддержкой Сената.              Энакин первым высказал идею разоблачить Палпатина как лорда ситхов, но старшая Асока сразу же отвергла ее, сказав, что антидискриминационные законы Республики не позволят Сенату преследовать Сидиуса и не убьют его, потому что джедаи имели религиозные разногласия с ним. Она также указала, что они переоценивают тот факт, что Сенат, не говоря уже о широкой общественности, знает, что такое лорд ситхов.              — Когда мы наконец свергли его, тот факт, что он был лордом ситхов, хотя и был значимым, не имел отношения к широкой общественности. И даже когда я возглавила революцию против него, джедаи были скорее легендой. Сейчас они чуть больше, чем легенда. Подавляющее большинство существ проживет всю свою жизнь, услышав лишь несколько шепотков о джедаях, особенно в мирах, где нет доступа к голосети. И отчасти это связано с тем, насколько секретным является Орден в настоящее время, — заметила она.              Она и Падме обсудили несколько идей, прежде чем, наконец, после нескольких часов просмотра информации, старшая Асока заявила:              — Это занимает слишком много времени. Конец войны наступит всего через несколько месяцев. На просмотр этой информации уйдет больше времени. И пока мы сидим здесь и ищем, Палпатин корректирует свой план из-за того, что я и Вейдер здесь, и эта информация устаревает. У нас нет времени и ресурсов, необходимых для такого расследования.              — Значит, мы возвращаемся к моему первоначальному плану, — самодовольно сказал Энакин. — Убить Палпатина. И пусть все идет своим чередом.              — Да, — сказала Падме тем же терпеливым тоном, которым старшая Асока разговаривала с Вейдером на корабле, когда они спорили по пути на Лотал. — Но нам нужно что-то. Что-то, что, по крайней мере, уличит Палпатина как преступника, чтобы, когда ты пойдешь его арестовывать, у нас были для этого основания.              Энакин вздохнул. Вот почему он ненавидел политику.              — Я думаю, что знаю, где ты можешь найти это доказательство, — внезапно сказал Вейдер, и все повернулись к нему. — Но это будет опасно. И это может заставить нас раскрыть свои карты и потенциально дать Сидиусу временное преимущество, если мы не будем действовать достаточно быстро, как только получим его.              — Звучит как раз по нашей части, — ответил Энакин. Наконец-то, что-то, с чем он мог что-то сделать.              — Сидиус в конце концов очень хорошо знал, что я замышляю против него, хотя и не знал всех подробностей. В императорском дворце были места, куда даже я не имел доступа. Позже я обнаружил, что он хранил удаленно огромные объемы информации и планов, которые я мог бы использовать, чтобы подорвать его власть, пока он был жив. Однако на случай его смерти был предусмотрен механизм безопасности, который обеспечивал удаление архивов информации. Но то, что мне удалось спасти, по крайней мере, пригодилось для того, чтобы избавиться от оставшихся верных ему агентов и сорвать некоторые из его других планов на всякий случай, — пояснил Вейдер.              — К чему ты клонишь? — прямо спросила младшая Асока, подняв бровь.              — Я хочу сказать, — начал Вейдер, — что если у него был удаленный архив, подобный тому, что был в нашей временной линии после восхождения Империи, то, вероятно, у него есть что-то подобное и в этой временной линии. Скорее всего, в его личном кабинете или…              — В его личных апартаментах, — закончила за него Падме. — Мы должны вернуться на Корусант.              — К сожалению, — вздохнул Вейдер, — я согласен с тобой.              — Ты не боишься возвращаться туда? — спросила старшая Асока. — Если Совет почувствует тебя…              Вейдер презрительно фыркнул.              — Они даже не почувствовали, что лорд Ситхов захватил Сенат и находился прямо у них под носом.              — Это не совсем справедливо, — ответила она. — Сила сейчас скрыта пеленой. Я знала, кто он, и мне было трудно почувствовать его в этом хаосе.              — Она права. Тёмная сторона затуманила всё, — признал Энакин. Ему ли не знать. Несмотря на разногласия с Орденом, это было правдой. — И нам может понадобиться их помощь. Не помешает поддержка Ордена в этом деле. Даже если мы не расскажем им всего.              — И как мы это добьемся, Скайгай? — спросила Асока, скрестив руки. — Я, по сути, изгой, а тебе они не доверяют, не говоря уже о наших альтернативных версиях из другой временной линии, не упоминая о том, что Вейдер — ситх. А когда дело касается джедаев и ситхов, они не слишком доброжелательно относятся к постороннему вмешательству, так что Падме здесь не поможет.              — Ты сказала, что, если мы хотим добиться успеха, между нами не должно быть никаких секретов, — сказал Энакин. — Ну, есть еще один человек, которого нужно ввести в курс дела.              — Оби-Ван, — заявила старшая Асока.              А Энакин очень, очень не хотел этого. Одно дело — посвятить Асоку во все. Она покинула джедаев. И теперь, похоже, относилась к Ордену джедаев и Совету с еще меньшим почтением, чем он, по крайней мере, в некоторых вопросах. Но не был уверен насчет Оби-Вана. Во-первых, он был членом Совета и всегда придирался к Энакину по поводу пути джедаев, контроля над своими чувствами и эмоциями, и остального. Он уже мог представить разочарованный взгляд Оби-Вана, когда он расскажет ему всё.              Но должен был это сделать. Независимо от реакции Оби-Вана. Независимо от того, насколько разочарованным он будет в нем. Даже если не поймет. Но, может быть, и поймет, если Энакин просто даст ему шанс. Как Оби-Ван мог понять, если Энакин с самого начала не был с ним полностью честен? Может быть… Асока всё это время знала о нем и Падме, может быть, Оби-Ван тоже знал и тоже закрывал на это глаза. Энакин отчетливо помнил, как говорил ему, что они с Падме просто друзья, а Оби-Ван бросил на него многозначительный взгляд, прежде чем напомнить ему о необходимости быть осторожным со своими чувствами и оставить этот вопрос в покое.              Может быть, Оби-Ван не был так бесчувственнен, как он думал.              Позволяя надежде расцвести в своей груди, Энакин сказал:              — Нам нужна его помощь. Он может помочь нам получить поддержку Совета.              — Ты действительно думаешь, что он простит твои проступки и, без вопросов, поможет? — спросил Вейдер.              Вопрос Вейдера заставил Энакина замяться. По-видимому, в его временной линии были вещи, которые тот не уладил с Кеноби, но он отбросил свои колебания. Он ещё не был Вейдером. И вообще не собирался им становиться.              — Нет. Он будет задавать много вопросов, — вздохнул Энакин. Затем улыбнулся и сказал: — Но ты только представь его лицо, когда Оби-Ван увидит нас двоих! Он состарится лет на десять!