Глава 22

Она не боялась его, но по крайней мере, понимала, что было плохой идеей позволять разъярённому лорду Ситхов бродить по залам Храма Джедаев или по улицам Корусанта. Вейдер всё ещё был в Храме, и она это знала, но, по-видимому, он мешал ей его найти. Старшая Асока предложила разделиться и отправила Энакина в одном направлении, а женщины пошли в другом. — Итак, откуда именно мы начнем поиски Вейдера? — спросила Асока у своего старшего «я» после того, как ее бывший учитель ушел. — Нигде, — ответила та, поворачиваясь к ангару Храма, чтобы забрать по пути R2. — Вейдер достаточно хорошо контролирует свой гнев, чтобы не обрушить ад на Храм. Если бы он этого не делал, большая часть Высшего Совета была бы мертва, и Палпатин был бы наименьшей из наших проблем. Меня больше беспокоит то, что он раскроет Храму о том, что он — ситх. Асока начала спрашивать, что её другое «я» имеет в виду, но остановилась, заметив темное облако, которое, казалось, опустилось на храм. Если бы Сила не была так запутана Тёмной стороной, как на Корусанте, все бы знали, что среди них находится ситх. — Энакин найдет Вейдера и разберется с его истерикой, — продолжило ее другое «я». — Ты уверена, что это хорошая идея? — осторожно спросила Падме. — Учитывая, насколько взрывными могут быть их характеры? — С ними все будет в порядке, — рассеянно ответила старшая Асока, ища спидер, на котором можно было бы уехать. — Дома я бы просто вызвала его на спарринг, чтобы он выпустил пар. Но здесь придется обойтись этим. К тому же, это даст нам время на планирование. Она наконец выбрала спидер, который её устроил, и поспешила посадить в него Падме и своё младшее «я». — Время планировать что? — Как мы проникнем в офис и личные апартаменты Сидиуса, чтобы получить информацию, необходимую, чтобы его раскрыть. — Подожди. Я думала, мы будем ждать одобрения Совета? — спросила Асока в замешательстве, когда ее другое «я» начала ехать вперед. — Они будут обсуждать это несколько дней. У нас нет столько времени. Их проинформировали о ситуации. Оби-Ван убедит их посмотреть на вещи с нашей точки зрения, так что к тому времени, когда мы получим информацию, они будут на нашей стороне, — сказала старшая Асока, направляясь к апартаментам Падме. Никто не произносил ни слова, пока они не поднялись на лифте к апартаментам Падме. — Энакин повлиял на твой стиль вождения, — заметила Падме. — За двадцать лет он повлиял на меня во многих вещах, — ответила та, когда они вышли из лифта и пошли к её апартаментам. Инстинктивно и Асока, и её старшая версия вошли в квартиру первыми, прибегнув к Силе, чтобы предупредить себя об угрозах, прежде чем обе удовлетворенно кивнули и сказали Падме: — Здесь безопасно. Они направились в домашний кабинет Падме и собрались на диване, где старшая Асока достала из кармана датапад. — Что мы собираемся делать? — спросила Асока. — Просмотреть чертежи Сената и апартаментов канцлера, — ответила старшая тогрута. — И как ты их достала? — спросила Падме. — Я, возможно, предоставила себе удаленный доступ к архивам Храма. — Подожди минутку. Как? — запнулась Асока, обращаясь к своему старшему «я». — Когда я только прибыла и попросила доступ к архивам, чтобы исследовать путешествие во времени. — Энакин тебе разрешил? — спросила Асока. Ее учитель обычно нарушал правила, но она не думала, чтобы кому-то сошло с рук такое. — Нет. Он не знал. Мастер Ню подошла и стояла прямо за моей спиной, пока я это делала. Они оба думают, что я просто скачиваю какие-то тексты, — сказала старшая Асока, звуча довольно довольной собой. — Это огромное нарушение безопасности, — сказала Асока, всё ещё не веря и, возможно, немного испытывая благоговейный трепет. — Я знаю. Но не волнуйся. Это не то, что может понять обычный слайсер. И для этого нужно довольно много использовать Силу, чтобы увидеть слабые места в системе. — И где ты этому научилась? — спросила Падме. — Я кое-что почерпнула, возглавляя восстание, а затем, когда стала императрицей. — А Вейдер умеет это делать? — спросила младшая Асока. — Он может манипулировать разными механизмами и останавливать армии дроидов с помощью Силы, если захочет. Конечно, умеет, — ответила старшая Асока, когда план Сената ожил на большом голограммном экране, заполнившем всю комнату. — Есть еще какие-нибудь таланты, о которых ты хочешь нам рассказать? — спросила Асока. — Не особо, — самодовольно ответила её старшая личность. — Просто знайте, что есть очень мало вещей, которые я не могу сделать или с которыми не могу справиться. Вейдер позаботился об этом, — сказала она с легкой улыбкой. Затем начала работать с голограммой быстро переходя к более насущным вопросам. Было ясно, что в какой-то момент, вероятно, еще на Набу, когда они ждали Оби-Вана, её старшее «я» использовало свой удаленный доступ, чтобы спланировать, как они проникнут в здание Сената и личные апартаменты канцлера Палпатина. Асока сопроводит Падме в Сенат, чтобы проникнуть в кабинет Палпатина и посмотреть, что они смогут найти, а старшая тогрута сама проникнет в апартаменты Палпатина. — Энакину не понравится твой план. Ни одному из них, — добавила Асока. — Но даже они смогут понять причину. Ни один из них не может похвастаться тонкостью ума. Кроме того, если Палпатин поймет, что мы делаем, если ещё этого не сделал, нам понадобятся они оба, чтобы противостоять Сидиусу и тем, кого он может послать, чтобы остановить нас, — сказала старшая Асока. — Нам придется действовать по обстоятельствам. Но этот план не является настоящей причиной, по которой я воспользовалась возможностью поговорить с тобой без Энакина и Вейдера. Голос старшей тогруты в этот момент стал серьезным, напомнив Асоке о том, как Падме выполняла свои обязанности сенатора, и вызвав у нее ощущение, что ей не понравится то, что ее другое «я» собирается сказать. — Хотя вы оба были свидетелями того, как Вейдер использовал силу темной стороны, но не видели, как он полностью погружается в нее и пьянеет от ее силы. Однако после многих лет её использования он гораздо лучше контролирует свои разрушительные импульсы и темную сторону, чем они контролируют его, и я знаю, как вернуть его на правильный путь, когда это необходимо. Однако твой Энакин не будет обладать этим навыком, если падет. — О чем ты говоришь? — спросила Асока. Ее другое «я» слегка улыбнулось. — Ты все еще не признаешь тьму, с которой твой учитель так опасно заигрывает, даже после Лотала. Я понимаю твое желание сосредоточиться на том добром человеке, которым он является, но отрицание его темной стороны никому не поможет. Особенно самому Энакину, и именно поэтому я собираюсь рассказать тебе об этом. Он должен будет противостоять темной стороне. Об этом веками пророчили и ситхи, и джедаи, хотя, по-моему, обе стороны серьезно неправильно истолковали это пророчество. Однако никто не смог понять, как это отразится на истории. — Если ты пытаешься нам что-то сказать, то, наверное, просто скажи, чем такие шифры, — тихо, но твердо сказала Падме. Старшая Асока встала и подошла к окну, чтобы посмотреть на закат над Корусантом. Наконец она сказала: — В случае, если Энакин Скайуокер падет, вы должны уйти. Обе. Вместе. Улетите как можно дальше от Корусанта. Защитите детей и ждите, пока он найдет вас. Надеюсь, к тому времени он научится контролировать свой характер и темную сторону. — Нет, — сразу же ответила Асока. — Он не падет, — заявила Падме. — Я не позволю ему. — Боюсь, что это не зависит от вас. В нашем стремлении убедиться, что он не падет, я чувствую, что мы, возможно, только ускорили наступление момента, когда ему придется столкнуться с тьмой, и я не уверена, что он готов противостоять её зову. — Но он видел, что может случиться. И не выберет это, зная, что произойдет, — сказала Падме. — Я думаю, все мы знаем, что одной из самых больших слабостей Энакина является то, что он считает, что может пойти наперекор судьбе. И иногда он побеждает, но иногда… — старшая Асока замолчала и вздохнула. Затем продолжила: — Ты наверняка заметила, как сильно на него повлияли откровения последних нескольких недель. В своем стремлении предотвратить эти события, он может все же привести их в исполнение. И сейчас более уязвим для притяжения темной стороны, чем когда-либо, — старшая тогрута повернулась к младшей и добавила: — И ты это знаешь. И это было самое сложное. Асока действительно знала это. Она почувствовала перемену после того, как Вейдер показал им, как разворачивались события в их временной линии. Она почувствовала конфликт в Энакине; отчаянное желание сделать все, чтобы то, что он видел, не сбылось; как тьма жадно впилась в его негативные эмоции. Именно поэтому она и Падме побежали за ним на Набу; именно поэтому Асока не позволила Падме подойти к нему, когда заметила его световой меч в руке; именно поэтому забрала его световой меч и не отдала его до самого прибытия Оби-Вана, когда Энакин почувствовал себя менее отчаянным. Это отчаяние усилилось во время разговора с Советом, хотя вмешательство Вейдера, безусловно, помогло не сосредотачиваться на нем. — Она права, — тихо сказала младшая Асока. — Нет. Мы не можем бросить его, когда он больше всего в нас нуждается. Мы не можем… — возмущенно начала Падме, но та прервала ее. — Я знаю, Падме. И согласна с тобой. Но она права. Мы должны защитить близнецов. И если дело дойдет до худшего, ты должна улететь. Куда-нибудь подальше, где Энакин не догадается сразу искать, — Падме открыла рот, чтобы возразить, но Асока быстро добавила: — А пока ты будешь в пути, я останусь здесь и буду бороться, чтобы вернуть его. И Падме, и её старшая версия вздрогнули, но старшая тогрута опередила Падме. Она резко повернулась от окна и с нахмуренными глазами сказала: — Ты не знаешь, во что ты ввязываешься. — Вероятно, нет. Но общим моментом в обоих будущих, где Палпатин стал Императором, а Энакин — Дартом Вейдером, было то, что Палпатину удалось изолировать его. Никого, кому Энакин мог бы доверять, не было рядом, чтобы противостоять влиянию Палпатина. Когда он перешел на темную сторону, остались только он и Сидиус. Но если кто-то будет рядом, это может переломить ситуацию, — подчеркнула Асока. — Для Падме слишком опасно быть там. Если она умрет, то умрут и близнецы. У Оби-Вана с Энакином слишком много разногласий, которые они не могут решить прямо сейчас. Так что остаюсь только я. — Ты этого не знаешь, — спокойно ответила её старшая версия. — Ты видела только мое будущее и возможное будущее, которое мы еще не изменили. Тебя могут убить. — Но только если Энакин решит убить меня. Вейдер не хотел убивать тебя даже сразу после того, как Палпатин приказал ему уничтожить джедаев. В квартире Падме и на Мустафаре. И дал тебе возможность говорить, когда ты встретила его спустя годы, хотя мог просто войти с зажженным световым мечом и сразу же напасть. А в будущем, которое мне показали на Лотале, он даже дал мне возможность присоединиться к нему и возможность покинуть его. Он сомневался. И не хотел убивать меня. — Ты думаешь, что это улучшит ситуацию, но всё, что ты можешь сделать, — это ухудшить её, — сказала её старшая версия, подойдя к ней. Асока отказалась поддаться запугиванию и встала, чтобы встретить взгляд. Она не позволит страху диктовать ей, что делать. — Уйти от него — это ошибка, которая обречет его на тьму. И я не повторю ее снова, — затем добавила более решительно: — Не в этот раз. Хотя её старшая версия ничего не сказала, но все равно не собиралась отступать, и всё больше и больше выглядела так, как будто собиралась затащить Асоку и Падме на ближайший корабль и сама отправить их подальше. И Асока не сомневалась, что её другая версия сможет это сделать. Поэтому попробовала другую тактику. Ту, которую у неё и научилась. — Перестань на минуту думать как джедай или императрица, — сказала Асока, глядя на своё старшее «я». — Вспомни, что ты чувствовала, когда Вейдер перешел на темную сторону. Ты знала, что сказали бы джедаи. То же самое, что говоришь мне. Что ты не знала, во что ввязываешься. Хуже того. Они сказали бы тебе убить его. Без вопросов. Но в глубине души ты знала, что нужно делать, лучше, чем кто-либо другой. И знала, когда все остальные сомневались, что можешь спасти его, что ты будешь продолжать пытаться спасти его, несмотря на то, что думают другие. Потому что, даже если он пал, ты знаешь, что в нем всегда есть добро, если только сможешь найти способ его проявить. Её другое «я» не показало никаких признаков колебания, но Асока знала, что она задела своё старшее «я» за самое больное место. Помогло то, что она прочувствовала все её эмоции в воспоминаниях, которые Вейдер показал им на Набу. Она почувствовала то ужасное осознание того, что тот сделал, когда все только началось, хотя её другое «я» не знало о масштабах его преступлений, но всё равно балансировала на грани перехода на темную сторону после того, как сбежала с Люком и Леей, но настойчивое стремление детей сблизиться с ней спасло и подтвердило в её сердце последние слова их матери о том, что в их отце есть добро. Непоколебимую верность в ее сердце, даже когда она слушала, как её соратники-повстанцы и подчиненные говорили о Вейдере и о том, как они собираются его уничтожить. Защитный инстинкт, проявившийся позже, когда она придумала план, чтобы помешать своим союзникам осуществить их замысел привлечь Вейдера к правосудию, не потому, что боялась, что им удастся это сделать, а чтобы защитить его от того, чтобы он разрушил всю работу, которую они вместе проделали, чтобы пробудить в нем добро, которое оставалось в нем, в его праведном гневе на то, что, безусловно, было бы воспринято как предательство. Все, что сделала ее другая личность после падения Энакина Скайуокера, было направлено на то, чтобы пробудить в нем добро. — Ты сказала мне на Лотале, что хотя выражение нашей любви к обоим Энакинам различно, суть её одна и та же, — продолжила Асока. — И если это правда, то знаешь, почему я должна это сделать. Ты знаешь, почему я не могу его покинуть. И знаешь, почему не покину его. Асока поняла, что ее другое «я» колеблется. Улыбка, выражавшая не веселье, а печаль, подтвердила это. — Возможно, это правда. Возможно, он не убьет тебя. Возможно, ты сможешь вернуть его. Но готова ли ты к тому, как больно это может быть? Не только для него, но и для тебя? — продолжила её другое «я», не дожидаясь ответа Асоки: — Мне понадобилось время, проведенное вдали от него, чтобы быть готовой к последствиям борьбы с его тьмой и с моей собственной. Твое короткое время вдали от него подготовит тебя к этому? Или ты будешь продолжать относиться к этому легкомысленно? Ее старшее «я» вернулось к окну и продолжило: — Я сказала всё, что хотела. И не буду мешать ни одной из вас сделать свой выбор. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, независимо от твоего решения. Просто убедись, что знаешь, к чему нужно быть готовой, если выберешь именно этот путь.

***

Еще до того, как Энакин расстался с девушками, он уже догадывался, где находится Вейдер. И хотя не особо хотел проводить много времени с ним, ему было любопытно, как ситх отреагировал на заседании Совета. Он нашел его именно там, где и ожидал: Вейдер сидел на краю крыши, куда можно было попасть по одной из многочисленных спиральных лестниц храма. Энакин знал это место. Так как приходил сюда много раз, когда не мог найти способ выплеснуть свой гнев и разочарование. И, судя по всему, это было то, что делал его старший я, то, что не изменилось после его перехода на темную сторону. Еще одна вещь, которую он подметил. Всё, что он знал о темной стороне Силы от джедаев, говорило о том, что, однажды вступив на этот путь, человек безвозвратно меняется, становится совершенно другим по сравнению с прежним. И хотя он видел, что в некотором смысле это было верно в отношении Вейдера, но так же подметил, что некоторые вещи оставались узнаваемыми. Просто в другой форме. — Все представления о Силе не так стойки, как хочет тебя убедить Орден джедаев. Есть много других, кто называет себя джедаями, но не входит в Орден, и еще более разнообразные системы верований о Силе, использующие светлую сторону Силы, которые не согласны с ними о природе темной стороны. Не только ситхи. Эти секты просто мудро решили не вмешиваться в дела галактической политики, — сказал Вейдер, не поворачиваясь к нему. — Я же не мог думать так громко, — сказал Энакин, подходя к нему. — Нет. Ты просто не думал. Теперь Энакин мог понять раздражение другой Асоки по отношению к Вейдеру. И, хотя никогда бы им этого не сказал, как и раздражение Падме и Асоки по отношению к нему. — Что тебе нужно? — резко спросил Вейдер, когда Энакин сел рядом с ним, стараясь оставить между ними значительное расстояние. — Твоя Асока, похоже, была обеспокоена твоей разрушительной природой, когда была в Храме Джедаев. Мы разделились, чтобы найти тебя, — ответил Энакин. — У меня было предчувствие, где ты можешь быть. Вейдер фыркнул. — И ты на это купился? — На что? — Хотя я не сомневаюсь, что Асока была обеспокоена моей разрушительной природой в этом месте, сомневаюсь, что она не знала, где именно меня найти. — Что ты хочешь сказать? — Женщины просто хотели поговорить без нас. — Без нас? — В этой вселенной — во всех вселенных — нет ничего, в чем я бы не доверял Асоке. Моя жизнь, мои дети и многое другое. Именно поэтому я отдал ей галактику, когда стало ясно, что мне нельзя доверять её безопасность. Я полностью доверяю ей, кроме, разве что, когда это не касается ее собственного самосохранения. Я мало что могу сделать, чтобы переубедить её в обычной ситуации, когда она решает что-то сделать, и очень часто ведет себя безрассудно, но если думает, что ее действия защитят меня… — Вейдер замолчал и вздохнул с терпением, идентичным тому, которое обычно проявляла его вышеупомянутая спутница, когда дело касалось его. — Похоже на Асоку, — сказал Энакин, глубоко сочувствуя своему другому «я». — Да, но это гораздо хуже тех неприятностей, с которыми ты знаком. Хотя я полагаю, что со временем ты обязательно с этим столкнешься. — Возможно. Если нам удастся победить Палпатина. И не так, как ты думаешь, — пошутил Энакин, по крайней мере, отчасти. — Нет. Возможно, нет, — сказал Вейдер, все еще глядя на город. — Я знаю, что ты этого не понимаешь. Знаю, что ты с трудом это осознаешь. Даже в нашем мире немногие это понимают. Одна из оставшихся реликвий мертвого порядка и человек, еще одна реликвия, который привел этот порядок к гибели. Но к лучшему или к худшему, мы все, что есть друг у друга сейчас. Энакин не испытывал любопытства, чтобы спросить больше о Вейдере и отношениях старшей Асоки друг с другом. Но пока ситх казался разговорчивым, Энакин решил, что сейчас подходящий момент, чтобы спросить его о заседании Совета. — Почему ты защитил меня там? — когда Вейдер не ответил сразу, Энакин продолжил: — Ты назвал меня наивным, слепым и слабым на Лотале, а сейчас попытался убедить Совет довериться мне. Почему? Вейдер снова не ответил, и Энакин решил, что тот и не собирается отвечать. Он бы ушел, если бы не то, что ему всё ещё нужно было присматривать за ним. — Ты напоминаешь мне моего сына, — наконец ответил Вейдер. — Люка, — сказал Энакин. — Да, — пауза. — Ему сейчас двадцать, и он очень хочет оправдать наследие, которое оставили ему родители. По крайней мере, его хорошую часть. Он видел и очень хочет реализовать свой потенциал в полной мере. Но иногда слишком строг к себе, когда совершает ошибки, иногда слишком торопится достичь чего-то, несмотря на попытки меня и его матери убедить его в обратном. Энакин с недоумением нахмурился при упоминании матери Люка. Одним из первых вещей, о которых старшая Асока открыто и честно рассказала, когда прибыла сюда, было то, что Падме умерла вскоре после рождения близнецов в их мире. И воспоминания, которые показал им Вейдер, подтвердили это. Затем он вспомнил из тех же воспоминаний, как близнецы называли Асоку «мамой». Вейдер говорил о своей жене. — Я всегда видел в нем многое от Падме. У него её сердце и характер. Это точно. И, конечно, часть дерзости Асоки. Но сегодня я понял, насколько он похож на мое прежнее я. И я бы поступил гораздо хуже, чем просто сказал несколько резких слов тому, кто говорил с моим сыном так, как Совет говорил с тобой, относился к тебе так пренебрежительно, как они относятся к тебе, несмотря на то, как сильно он и его мать были против, — задумчиво сказал Вейдер. — Он так молод. Едва достиг совершеннолетия. Во многих отношениях он все еще впечатлителен и ребячлив, ему еще предстоит многое пережить, чтобы повзрослеть. Как и ты в некотором смысле, с грузом галактики, возложенным на твои плечи. Так что, может быть… может быть, я был слишком суров в своем суждении о тебе. В этом заявлении многое осталось несказанным. Что, возможно, Вейдер в какой-то момент был слишком суров к себе. Что, возможно, Энакин тоже иногда был слишком суров к себе. Несмотря на это, ситх был прав. Он не просил об этой ответственности. Когда стал джедаем, его целью было просто творить добро. В конце концов вернуться на Татуин и освободить всех рабов. До того, как узнал о политике. До того, как узнал об ожиданиях, что он не будет иметь никаких привязанностей, в том числе к людям, которые ему были дороги. До того, как узнал о пророчестве о принесении равновесия Силе. Тогда все казалось таким простым. Таким черно-белым. А теперь… не очень. — Хотя они и захотели поговорить без нас, — внезапно сказал Вейдер, сменив тему, и Энакин позволил ему это сделать. Он не был особо заинтересован в том, чтобы продолжать разговор о том, что он, возможно, слишком критичен к себе, с единственным человеком, чье мнение могло иметь для него значение. — Женщины будут правы. — Совет не одобрит эту миссию, — заявил Энакин. — По крайней мере, в ближайшее время. И уж точно мы не успеем начать действовать раньше Сидиуса. — Ну, — сказал Энакин, пожимая плечами. — Думаю, их оценка ситуации будет достаточной, чтобы уберечь их и нас от неприятностей, если все пойдет к черту. — Когда все пойдет к черту. — Я пытаюсь быть оптимистом. — Это неуместно. Хотя его тон этого не выдавал, его Сила — которая значительно успокоилась после вихря эмоций, которые он испытывал, когда выбежал из заседания Совета — говорила о том, что Вейдер дразнит его. Хм. Может быть, его старшее «я» не было таким злым, каким он себя выставлял. После этого они некоторое время сидели в комфортной, дружеской тишине, оба осознали неуверенность Силы в отношении событий, которые скоро должны были развернуться. Через несколько минут в ночном небе Корусанта появились боевые корабли сепаратистов. И когда Энакин мгновенно вскочил на ноги, встревоженный, Вейдер наоборот сел, чтобы понаблюдать за ними, и сказал с неким уважением в голосе: — Неплохо, Сидиус. Неплохо.