Глава 3. Тёмные переулки страха

Тополумраке непременно возникнет он — чёрный силуэт с косой, терпеливо ждущий своей жертвы. Грудь сотрясалось в прерывистых вдохах, лёгкие отчаянно хватались за воздух, но его не хватало. Ритм сердца сбился, угрожающе ускоряясь, как будто ещё немного — и оно просто сдастся, перестанет бороться. Паника душила изнутри. Асуна в отчаянии зажмурилась, заставляя себя не думать, не слышать собственного хриплого дыхания. Она уже жалела обо всех пропущенных уроках физкультуры, давясь обещаниями, что впредь не пропустит ни одного. Её ноги наконец дрогнули, и, ступив неловко на бордюр, она споткнулась, едва удержавшись от падения. Вцепившись в холодный, шершавый край стены, Асуна сползла вниз, оседая на сырой асфальт. Пальцы дрожали, ногти впивались в ладони, словно пытаясь удержать реальность, которая вот-вот ускользнёт. Слёзы падали одна за другой, прокладывая горячие дорожки по лицу, заливая свежий порез, от чего кожа болезненно саднила. Горло сдавило, как от удара, но она не могла ни закричать, ни всхлипнуть — могла только молча давиться этим потоком боли, которая захлёстывала её с головой. Обида. Злость. Отвращение. Они смешались воедино, сжались в комок где-то в груди, не давая дышать. Они разливались по венам, тяжёлой свинцовой усталостью тянули тело вниз. В голове вспыхивали глупые, ненужные мысли. О том, что она слишком слаба. О том, что никто не придёт её искать. О том, что, возможно, в этом переулке она и останется — никому не нужная, никем не услышанная. Дрожь в ногах не утихала, мышцы сводило от усталости, но сильное напряжение всё ещё не отпускало. Руки слушались её через силу, с запозданием, будто сама её воля стала слабее, чем страх, что до сих пор отдавался в сердце гулкими ударами. Осторожно, медленно натянув на себя взятую по пути кофту, Асуна скрутилась в небольшой комок, заваливаясь на холодную поверхность асфальта. Плевать, что её одежда испачкается, что кожа уже покрылась ссадинами и синяками — всё это было неважно. Главное — остановиться, перевести дыхание, хоть немного прийти в себя. Голова пульсировала от избытка мыслей, но они не давали ни одного решения, ни одной зацепки, что делать дальше. Домой возвращаться нельзя, это даже не обсуждалось. Её там не ждут, не ищут, и встреча с тем, от кого она бежала, — последнее, что ей нужно. Работа? Впереди целая неделя выходных, значит, даже там нельзя будет спрятаться. В груди сдавило пустотой, которая с каждой секундой разрасталась, заполняя всё внутри. Что теперь? Куда идти? Как быть? Она сжала пальцы в кулак, но даже это не помогло заглушить растущее отчаяние. Лежать так дальше казалось невыносимым — как будто её тело вот-вот сольётся с холодной землёй, и она просто исчезнет. Поэтому, собравшись с силами, Асуна заставила себя подняться. Раз ноги ещё могут идти, пусть несут её туда, где можно хотя бы немного ощутить полной грудью свободу. Она не смотрела вперёд — лишь вниз, туда, где под ногами рассыпались мелкие камешки, подрагивая от каждого её шага. Их монотонное движение немного отвлекало, позволяло не думать о боли в груди, не вспоминать последние события. Так, незаметно для себя, она вышла к реке. Где-то на фоне тёмных улиц рассыпались малоэтажные здания, вытесняя друг друга, сужая пространство, пока наконец перед ней не открылось широкое полотно воды. Река Тама. Здесь, на границе двух районов — Сэтагая и Ота — город, казалось, замирал. В воздухе витало ощущение тишины и уединённости, какой-то призрачной безопасности, которая могла бы обмануть кого угодно, но не её. Асуна остановилась, глядя на гладкую поверхность воды. В ночной тишине река отражала звёзды и редкие фонари, отчего казалось, будто внизу раскинулось второе небо, манящее своей глубиной. И чем дольше она смотрела, тем сильнее становилось это ощущение… давящее, гнетущее. Какое-то странное одиночество заполнило её до краёв. Здесь не было чужих взглядов, не было шума города, не было никого, кто мог бы отвлечь её от её же мыслей. Только она и вода. Её пальцы невольно зарылись в рукава кофты, а дыхание сбилось. Шаг. Зачем она идёт туда? Шаг. Перед глазами размылись огни, и на мгновение её мысли превратились в сплошной белый шум. Шаг. Перед ней уже вырисовывался мост Маруко. Чем ближе она к нему подходила, тем тяжелее становились её шаги. Будто ноги наливались свинцом, заставляя её прочувствовать каждый свой шаг, каждый сантиметр дороги, ведущей туда, где мысли её угнетали сильнее всего. Здесь, над водой, под далёким светом фонарей, тишина была особенно громкой. И именно здесь её накрыло. Ощущение беспомощности сжалось вокруг, как холодные пальцы, заставляя сердце заколотиться быстрее. Ей некуда было идти. Некому было помочь. Сколько ещё она сможет так бежать, прежде чем устанет? Прежде чем это всё просто поглотит её? Река внизу мерцала спокойствием, которого у неё не было. И в этом было что-то неправильное. И в этом было что-то неправильное. Возможно, дело было не в самой реке, не в её глубине и даже не в тишине, что пронзала пространство вокруг. Важнее всего было их слияние — этой гнетущей пустоты и её собственной разбитой души. Тишина больше не успокаивала, а давила. Звук воды, такой мягкий и убаюкивающий, словно тянулся к ней, обволакивая уши, но вместе с ним в голову просачивались ещё более тёмные мысли, более жуткие образы. Город дышал сонным спокойствием, машины проезжали редко, люди исчезли из её поля зрения, оставив её один на один с этой ночью. Раньше Асуна любила такие моменты. Ей всегда было комфортнее в уголке, подальше от чужих взглядов, где никто не мог коснуться её или судить. Но сейчас это одиночество не грело, а душило. Весь Токио — этот сияющий, живой мегаполис, куда стремятся туристы, мечтают приехать тысячи людей — вдруг показался ей золотой клеткой. Местом, где всё фальшиво, где под блеском неона прячется грязь. Где люди, живущие здесь, порой гнилее самой гнили. Истерика захлестнула её, как волна. Асуна не успела дойти до поручня, как ноги подкосились. Она осела на колени прямо перед ним, дрожащими пальцами вцепившись в холодное железо, словно оно могло дать ей хоть какую-то опору, хоть какую-то защиту. — Ну за что?.. За что со мной так?.. Её голос дрожал, почти срывался на шёпот, и всё же она говорила, не ожидая ответа. Говорила в пустоту, в эту безразличную ночь, в эту реку, что текла себе дальше, как будто её ничего не касалось. Она запрокинула голову вверх. Над ней — полная луна и разбросанные по небу звёзды, такие далёкие и холодные. Они, как и весь этот город, даже не замечали её боли. Тучи медленно закрывали светило, оставляя всё в ещё большем мраке. — Да кому ты нужна, Асуна? — выдохнула она, уже разговаривая сама с собой. — Верно. Никому. Смех, полный горечи, вырвался сам по себе. — Стала обузой… лишний раз… а теперь ревёшь из-за того же. — Она провела рукой по лицу, размазывая слёзы. — Ты виновата в этом. Только ты. Мысли сгустились, затуманились, словно покрытые дымкой. Перед глазами вспыхивало белое пятно, постепенно заполняя собой всю реальность. Осталось только одно — перед ней, в нескольких сантиметрах, — перила. Руки дрожали, но каким-то чудом она всё же смогла встать. Напрягаясь, медленно, почти механически. Оперлась на перила, выдохнула. И тут же, в её голове, что-то зазвучало. Тихий, но настойчивый голос. Её голос. Он говорил то, что она уже знала. То, что давно затаилось внутри, но сейчас разверзлось, поглощая её без остатка. Её тело двигалось как будто само. Сначала одна нога — за перила. Потом вторая. В груди разлилось странное оцепенение. Не страх, не паника. Просто пустота. Она села, принимая удобное положение, позволяя воздуху свободно проникать в лёгкие. Дыхание сбилось, но не от волнения — скорее от усталости. Её руки ухватились за край перил, едва удерживаясь за ними, но это было неважно. Ветер был холодным, пронзительным, но обволакивал её с удивительной нежностью. Он напоминал ей, каково это — чувствовать. И в этой прохладе, в этом пронизывающем ветре, что играл с её волосами, вдруг появилось то самое чувство, которое она так долго искала. Спокойствие. Такое глубокое, чистое, истинное. Где-то там, вдалеке, что-то должно было её беспокоить. Брат? Друзья? Люди, которые, может быть, будут её искать? Но она о них не думала. Просто смотрела вниз. Тёмная гладь воды расстилалась внизу, отражая город, которому до неё не было дела. И это умиротворение… Было просто прекрасным. Её не волновало, найдут ли её тело. Узнают ли. Будет ли кто-то вообще искать? Рукой смахнув последнюю слезу, смахнув её прямо над порезом, что саднил от малейшего прикосновения, Асуна вздохнула глубже. Ветер раздувал волосы, пронизывал насквозь, но внутри было так тихо… так пусто. Она была готова. Готова принять свою участь. Но в тот момент, когда её пальцы уже начали ослабевать, позволяя телу наклониться вперёд, чьи-то руки резко схватили её сзади. — Эй! Испуг пронзил её сердце молнией. Холодная паника прошлась по позвоночнику, заставляя кровь отхлынуть от лица. Она отпустила руки. На одно мгновение. Тело пошатнулось вперёд, и перед её глазами раскинулась тёмная гладь воды. Но она не увидела в ней ни звёзд, ни луны, ни даже далёких отражений фонарей. Тьма. Только тьма. И под этой чёрной поверхностью — бесконечный поток. Вода становилась всё более яростной, кружа и утаскивая с собой случайные ветки, мусор, всё, что попадало в неё. Её дыхание застряло в горле. 《А если бы я отпустила руки чуть раньше?》 Этот вопрос пронзил сознание болезненной ясностью. 《А может, это вода… не хочет принимать меня?》 Смешно. Глупо. Но сейчас она верила во что угодно. Туман в голове рассеивался, но не полностью. В этом полусознательном состоянии ей казалось, что реальность тонко вибрирует, путаясь с её мыслями. Кто-то кричал над ухом, но она даже этого не слышала. Только река. И её отказ.