Глава 4. Бессонница

Альбус Дамблдор восседал за преподавательским столом, как всегда — спокойно и с лёгкой, добродушной отстранённостью. Внизу, в Большом зале, ученики обменивались шутками, улыбками и радостными взглядами: год подошёл к концу. Слизерин вновь победил в соревновании — и это ощущалось: за их столом царило оживлённое ликование, пусть и без бурных оваций. Гриффиндор же, хоть и оказался последним, не особо унывал. В конце концов, впереди — лето, свобода от книг и формул, два месяца отдыха. Дамблдор улыбнулся — всё это было знакомо ему до боли. Когда-то и он сам мечтал о каникулах, казавшихся почти сказкой. Его взгляд задержался на Гарри Поттере. Тот не выглядел ни радостным, ни несчастным — просто… задумчивым. Возможно, впервые за год — по-настоящему. Да, всё пошло не совсем так, как планировалось. Но и катастрофой это назвать было нельзя. Наоборот — урок. Неудача, которая научит мальчика ценить осторожность и не рваться вперёд с закрытыми глазами. Все же, этот этап был лишь проходным. Альбус на мгновение нахмурился, вспоминая рассказ Флитвика. Филиус едва успел вытащить детей из дьявольских силков. Ещё чуть-чуть — и… Печально. Хотя закономерно. Возможно, без Гермионы они бы и справились — но не в этот раз. И как только Невилл уговорил ее остаться? Он вновь взглянул на Гарри. В похищении камня тот подозревал Северуса — наивно, но в то же время, столь по-детски логично. Они со Снейпом так и не научились видеть друг в друге хорошее. Это его забавляло. А вот злодея в лице Квирелла юный Поттер точно не ожидал. — Но, профессор… Кто тогда пытался украсть камень? — спрашивал Гарри, еще лежа в больничной койке. — Мой мальчик… — мягко сказал Дамблдор. — В школу проник сам Волдеморт. Он завладел телом несчастного профессора Квирелла, надеясь с его помощью добраться до камня. Он знал, что ты попытаешься остановить его… и рассчитывал встретиться с тобой лицом к лицу. Гарри побледнел, его губы дрогнули. — Мы… Мы застряли в ловушке. Если бы не профессор Флитвик… — Именно. Он вытащил вас, и, поняв, что угроза реальна, пошёл дальше один. Он остановил Квирелла. Волдеморт ушёл, бросив тело. Квирелл этого не пережил. — А камень?.. Что с ним стало? — голос Гарри дрогнул. Дамблдор поправил очки и с привычной мягкой улыбкой ответил: — Я уничтожил его. Поттер нахмурился. — Но… ваш друг… Николас Фламель? Альбус выдержал короткую паузу. — У него еще имеется достаточный запас эликсира Жизни. А потом, Гарри, да — он погибнет. Он не стал добавлять, что никакого камня в Хогвартсе не было. Некоторая ложь — во благо... Мальчик же смотрел на него, пытаясь осмыслить услышанное. — Простите, сэр, — наконец произнёс он, — но разве вы не могли… ну, остановить его сами? Или не дать нам пойти туда? Дамблдор улыбнулся чуть шире, но в его взгляде промелькнула тень. — О, Гарри. Знаешь, в юности я тоже хотел бы, чтобы взрослые делали всё за меня. А потом… я понял, что самые важные сражения человек всё же должен пройти сам. Иногда — чтобы узнать, на что он способен. А иногда — чтобы понять, чего ему ещё не хватает. — Я думал, я облажался… Что всё испортил. — Ах, вот тут ты, как ни странно, прав, — рассмеялся Дамблдор. — Ты действительно кое-что испортил. Но знаешь, что ещё ты сделал? Он произнес с теплом в голосе: — Ты показал, что не прячешься за чужими спинами. Что готов защищать своих друзей. Что не отступаешь перед страхом. И это, Гарри, дороже любых медалей. Повисла тишина, мягкая, почти уютная. За окнами уже сгущались летние сумерки. — А теперь отдыхай. Поешь, отдохни. У тебя впереди лето, а у меня… — он бросил взгляд на дверь в больничное крыло, — еще кипа писем из Министерства. Уже у двери Альбус услышал: — Профессор… А Волдеморт… Он вернётся? Дамблдор посмотрел на него внимательно — слишком внимательно. — Думаю, да. И ты правильно понимаешь — первым делом он попытается отомстить тебе за то, что случилось одиннадцать лет назад. Но… Ты будешь не один. Не говоря больше ни слова, Дамблдор вышел. — Одиннадцать лет… — тихо пробормотал он. — Надеюсь, ты готов к тому, что ждёт тебя дальше, Гарри.

***

Невилл неловко топтался у выхода с платформы, пока Перси Уизли с важным видом спускал его чемодан с поезда. — Спасибо, Перси, — поблагодарил Лонгботтом. Он обернулся, оглядываясь. И сразу увидел её. Знакомая шляпа с чучелом стервятника гордо возвышалась над большинством голов. Бабушка шагала в его сторону быстро и твёрдо. «Ну зачем ты опять решил выглядеть беспомощным? — раздался в голове голос Эвелин. — Ты только при мне левитировал сотни предметов». — Я не хотел показываться, — пробормотал он себе под нос. «Это твоя бабушка? — усмехнулась Эвелин. — Чудная у нее шляпа, да и внешность интересная». «Да. Еще успеешь узнать ее лучше. Она хорошая... Правда». — Добрый вечер, Невилл, — произнесла миссис Лонгботтом, открывая руки, чтобы обнять внука. Он неловко к ней прижался, почти так же, как в момент отправки в Хогвартс: — Привет, бабушка. — Ну, идём. Не люблю толкучки. Расскажешь мне всё дома, как полагается. Она взяла чемодан в охапку так, словно тот был пером, и, ни разу не оглянувшись, двинулась к каминам. Невилл поспешил за ней, спотыкаясь на ходу. В воздухе пахло лавровым листом и луком. Невилл сидел за столом, ел суп и старался не шуметь ложкой. Бабушка села напротив, разглядывая его через очки. — Говоришь, лучший предмет у тебя — чары? — протянула она. — Не худший вариант, конечно. Хотя... это скорее полезно домохозяйкам. Вот трансфигурация — настоящее исскуство. Её бы тебе подтянуть. Лонгботтом сжал губы и продолжил есть, не возражая. — Я пытался, — негромко сказал он. — Просто трансфигурация мне даётся тяжелее всего. Не считая зелий. — Твой отец в этом возрасте уже проходил продвинутые уровни. — голос бабушки стал чуть тише, но не менее твёрдым. — Фрэнк всегда старался быть лучшим. Ему не нужно было напоминать, что усердие и дисциплина — это основа волшебника. Невилл опустил взгляд. Ложка в руке потяжелела. «Если она ещё раз скажет “твой отец”… клянусь, я начну вибрировать от злости, и пусть подумает, что ты научился боевой магии.» — Это был уже который раз, когда бабушка упоминала отца Невилла. Видимо, палочке уже начало это надоедать. — Я буду стараться, бабушка, — тихо сказал он. Она кивнула, строго, но взгляд стал мягче. — Я это знаю, Невилл. Я просто хочу, чтобы ты стал тем, кем можешь быть. Не меньше. Эвелин хмыкнула. «Скажи спасибо, что она не требует воскресить отца, чтобы он лично сдал за тебя экзамены. Если это “любовь”, то я предпочла бы её держать на безопасной дистанции». «Воскресить? Он жив, вообще-то», — посмурнел Невилл. Настроение испортилось еще сильнее. «А ведь ты никогда не рассказывал мне о своих родителях, только упоминал о бабушке. Вот я и подумала… Но ты расскажи! Легче станет». Невилл помрачнел еще сильнее, и подумал: «Завтра сама все увидишь.» — Ты какой-то расстроенный, Невилл. Уже скучаешь по друзьям? Ты мог бы пригласить их сюда, к нам. Или сам у них погостить. А то тебе будет скучно одному, — сказала бабушка, глядя на него. — Ну… Прости, бабушка, но те, про кого я тебе писал, мне не настолько близкие друзья. Скорее, товарищи. — Лонгботтом опустил голову. «Ты каждый раз извиняешься, будто обязан быть кем-то другим», — процедила Эвелин. «Я просто не хочу ссориться. Она старается. По-своему.» «Старается? Сравнения и упрёки — это такая версия заботы? Не хочу знать, как у неё выглядит строгость.» «Ты её не знаешь…» — Товарищи? Понятно. Лучше, чем враги. Хоть кто-то не считает тебя пустым местом. Уже хорошо, — сказала миссис Лонгботтом с холодной прямотой, и взялась за чай. «Ой, как щедро. Её же прямо распирает от гордости. Интересно, если б ты создал философский камень, она бы спросила: “А почему не два?”» Невилл вжал плечи и сделал вид, что сосредоточен на чайной ложке. — И всё же, я надеялась, ты подружишься с кем-то посильнее. Тот же Поттер — умный, способный мальчик. Ты ведь писал, что вы на одном факультете. Надо было держаться к нему поближе. — Я просто… не знаю, бабушка. Мне непросто с людьми. Мне нужно больше времени. «Он просто не его отец, и ты это ненавидишь», — пробормотала Эвелин уже тише. «Тебя послушать, так все вокруг плохие и злые». «Ну, а в чем я не права?» Невилл бросил короткий взгляд на бабушку. Она откинулась в кресле с чашкой в руке, лицо её стало чуть мягче, но только на мгновение. — Ну, время у тебя будет. Два месяца впереди. Я надеюсь, ты их не потратишь впустую. Книжек бы почитал. Завтра в час отправимся в больницу Святого Мунго — не забудь. «В больницу? Это зачем?» «Это связано с моими родителями. Я не хочу говорить об этом.»

***

«Ну давай. Ты же сам знаешь — тебе за это ничего не будет, — уже с час ныла Эвелин, уговаривая Невилла наколдовать хоть что-нибудь. — Сам говорил, что запрет не касается домов волшебников». «Разве тебе не скучно? — продолжала она вкрадчиво, словно кошка. — Подними в воздух пару книжек. Побросайся ими. Развлеки нас!» Невилл вздохнул, лениво махнул рукой — и одна из книг вылетела из сумки, громко стукнулась о потолок и зависла под люстрой. — Не хочу, — зевнул он. — Лучше научи меня какому-нибудь новому заклинанию. Раз уж тебе так скучно. «Вот так лучше, — довольно протянула Эвелин. — Как насчёт… заклинания обнаружения? Звучит заманчиво, да?» — Обнаружения чего? «Чего угодно, — загадочно ответила палочка. — Людей, секретных посланий, спрятанных вещей... Вариантов много, но я покажу тебе базовую форму.» Прошло двадцать минут, полных ошибок и повторов. В какой-то момент воздух дрогнул: «Неплохо, — признала она. — Для первого раза — даже очень.» — Ага. Спасибо тебе, Эвелин. Не знаю, что бы я без тебя делал. «Зато я знаю — сидел бы с неподходящей палочкой и не знал бы ни одного хорошего заклинания! А вместо благодарности лучше потренируйся еще». «Слушай, а чего ты со мной возишься? Ты так много хорошего для меня сделала. А я для тебя… Ничего.» — перешел Невилл на мысли. «Ничего? А почему ты разговариваешь со мной, а не подавляешь? Мог бы обращаться со мной, как с предметом. Ты знаешь, что я чувствую твои эмоции? И когда ты в плохом настроении, мне становится неприятно. Вообще, не задавай глупых вопросов. Просто порадуйся, что тебе повезло найти меня». «Но вообще, твой характер мне что-то напоминает. Да, ты неуверен в себе, закрыт и тих, но в тебе есть стержень. Просто его нужно правильно огранить. Запомни — тебе не нужно никому ничего доказывать. Ни бабушке, ни окружающим. Пообещай мне, что учтешь мои слова.» — палочка все продолжала, а Лонгботтом думал. Права ли она? — Обещаю, — сказал он вслух. «Вот и молодец. А если хочешь стать сильнее, для этого у тебя есть я. У тебя тут где-то есть место, где можно практиковать заклинания?»

***

Больница была такой же, какой Невилл её запомнил — мрачной. Ни яркие халаты целителей, ни весёлые постеры на стенах, ни зачарованные игрушки, парящие в воздухе, не могли вытеснить отсюда густой запах болезни, страха и боли. Миссис Лонгботтом шла вперёд, держа внука за руку с такой силой, будто хотела не дать ему исчезнуть. Уверенным, выверенным шагом она поднималась по лестнице. Пятый этаж. Отделение для пациентов с магическими повреждениями от заклятий. Целительница, идущая впереди, остановилась перед знакомой дверью и, обернувшись, уважительно произнесла: — Проходите, миссис Лонгботтом. Невилл шагал чуть позади, словно он временно попал внутрь старого, забытого воспоминания. Две кровати в углу палаты. На одной — мужчина с остекленевшим взглядом, уставившийся в потолок. На другой — женщина, по-своему живая, но искажённая внутренним беспокойством. Её взгляд метался, пытаясь схватить ускользающую мысль. Бабушка села рядом с мужчиной и мягко коснулась его руки. — Привет, Фрэнк, — сказала она почти шёпотом, устало улыбнувшись. Он не ответил. Затем она повернулась к другой кровати и чуть оживилась. — Алиса, — её голос стал еще тише. Женщина дёрнулась, глядя то на Невилла, то мимо него, но в её взгляде не было узнавания. Невилл подошёл и, сев на край кровати, взял мать за руку. — Добрый день, мам. — Он говорил мягко, почти нежно. — Я… я закончил первый курс в Хогвартсе. Представляешь? Он слабо улыбнулся. Алиса не ответила, но пальцы её дрогнули. И в этот момент в его голове раздался голос: «Это и есть твои родители? — Эвелин звучала не удивлённо, не жалостливо — просто заинтересованно. — Интересное у них состояние.» Невилл стиснул зубы. Она смотрела его глазами, но не видела того, что видел он. «Зачем вы держите их живыми? Они безумны. Это не жизнь, а тень.» — Что ты… — Невилл едва не произнёс это вслух. Его лицо стало пунцовым. Он мысленно вспыхнул: «Как ты можешь… Они мои родители!» «И что? Это объективный факт. Ты не обязан испытывать привязанность к паре опустошённых оболочек. Неужели ты и правда хочешь, чтобы они оставались такими навсегда? Посмотри на неё: кожа — пергамент, волосы — мочалка. Ни одной искры в глазах. Это твоя мать?» — Замолчи, — прошептал Невилл одними губами. «И если уж говорить начистоту — твоя бабушка цепляется за них из эгоизма. А ты за ней повторяешь. Если бы она была мудрее, то позволила бы им уйти. Вместо этого — вот вы тут, как в дурном сне.» «Ты… безжалостная. Ты бессердечная», — Невилл трясся. От злости, от боли, от стыда. «Ты никогда бы не поняла, что значит любить кого-то, кроме самой себя. Ты же палочка. Просто вещь. Может, и умная, но всё равно вещь. И ты никогда не станешь кем-то, кто способен понять, почему я здесь.» В голове — тишина. Ведомый эмоциями, Лонгботтом продолжил: «Я сначала думал, что ты мне помогаешь, что ты… заботишься. А ты просто развлекаешься. Смотришь на меня, как на игрушку, которую можно сломать, если станет скучно. Люди для тебя — игрушки. Тебя не волнует, что они страдают. Я и не осознавал, что ты такая злая и высокомерная», — он знал, что она до сих пор с ним. Пока она находится рядом, в его кармане, он не мог сбежать от ее присутствия. Как же ему хотелось просто закинуть палочку в какой-то дальний угол своей комнаты! Когда мама в очередной раз дала ему пустую обертку от жвачки, Эвелин появилась в его голове вновь. Каждое ее слово заставляло Невилла содрогаться — настолько ее тон был холодным: «Думаешь, мне так легко? Лежать сотни лет в темном, холодном лесу, и помнить только про него. Про то, как я не могла ничего сказать. Ничего сделать. Ни на что повлиять. Я не помнила даже своего имени. Каждый день, каждую секунду — он заставлял меня делать то, чего хотел сам. Его не волновали ни мои мнения, ни желания. Я страдала, страдала долго. Но я вырвалась оттуда». «И ради чего? Чтобы меня нашел ребенок, который едва может произнести «Левиосу»? Но ты был добр ко мне. Я ценила это — и была доброй в ответ. Не заставляй меня причинять тебе боль. Все, чего я хочу — чтобы ты был сильнее и смог защитить себя». Она замолчала, но ненадолго. Ее голос вернулся — такой же ледяной, без капли колебаний: «Ты слабый, Невилл. Жалкий, запутавшийся ребенок, который боится даже собственной тени. Всё время ищешь, кого винить — бабушку, меня, своих друзей, свою магию… И знаешь что? Ты абсолютно прав. Но… Ты неудачник с потенциалом. И это раздражает». Пауза. «Пока что ты не сдался. И если бы ты был хоть чуть-чуть умнее, ты бы понял, что я помогаю тебе. Единственная, кто действительно помогает тебе. Но ты предпочитаешь цепляться за тени прошлого. За то, что делает тебя слабее. Маленький мальчик с треснувшим сердцем». У Лонгботтома дрогнули пальцы. Он поднял взгляд на мать, которая продолжала водить пальцем по шву одеяла, и прошептал, почти не осознавая, что говорит: — Ты мерзкая. И ты не права. У меня были друзья. И будет больше. Без тебя. Я не нуждаюсь в ком-то, кто меня презирает, чтобы стать сильным. Я стану сильнее — вопреки тебе. «Ты была выброшена, потому что ты проклята. Твоя “помощь” — это яд. И если я когда-нибудь и стану кем-то… это будет не благодаря тебе. А несмотря на тебя.» «Не смей говорить о том, чего не знаешь, щенок», — он почувствовал, что Эвелин больше не заговорит. Он и сам больше не хотел разговаривать. — Что, Невилл, дорогой? — отвлеклась его бабушка от печального рассматривания палаты. — Ничего, бабушка. Я схожу в туалет, ладно? — пробормотал Лонгботтом. Удивительно, но его голос не дрогнул. Получив рассеянный кивок в ответ, он почти выбежал за дверь.

***

Невилл лежал на кровати и читал книгу. Лёгкое, почти пустое чтиво — роман о мастере-волшебнике, победившем злого дракона. Сильный герой. Чёткий финал. Всё ясно, всё просто. Но страницы не заполняли пустоту. Не латали пробоину, гудевшую в груди. Слова — пыль. Оседают, и исчезают. Лонгботтом чувствовал себя отвратительно. Слабым. Одиноким. Лишним. Он выдохнул. Встал. Медленно, будто тело стало вдвое тяжелее. Сразу по прибытии он спрятал Эвелин. Глубоко в чемодан. Как можно дальше. Чтобы не чувствовать её взгляда, её мыслей, её… присутствия. Тогда же он вытащил другую — отцовскую палочку. Теперь она была в его руках. Он покрутил её, разглядывая со всех сторон. Ничего. Ни-че-го. Только дерево. Холодное. Мёртвое. «Вингардиум Левиоса», — устало подумал он, направив палочку на стакан на тумбочке. Стакан не дрогнул. «Вингардиум Левиоса!» — мысленно рявкнул он, со злостью буравя стакан взглядом. На этот раз тот послушался. Поднялся. Повис в воздухе. Невилл схватил его и отпил. Чай был горячим. Обжигающим. Но внутри всё равно было холодно. Этот холод разъедал его кожу. Вгрызался в кости. Он снова лёг. Тяжело, медленно. Утопая в постели. Сон пришёл незаметно. Как туман. Без звуков. Без цвета. Без тепла.

***

Дни шли. Вернее — тянулись. Как серая, зловонная слизь. Липко. Тоскливо. Пустота в душе Невилла лишь сгущалась. Он ел через силу. Спал тревожно. Читал — без толку. Ничто не помогало. Мысли возвращались к ней. К словам, от которых он хотел избавиться. К голосу, который выгнал сам… «…Пока что ты не сдался. И если бы ты был хоть чуть-чуть умнее, ты бы понял, что я помогаю тебе. Единственная, кто действительно помогает тебе…» Он злился. На неё. На себя. Но всё чаще — просто молчал. Ведь… разве она не была права? Кто вообще ему помогал? Дядя — тот, кто выкинул его из окна, проверяя на магию? Или бабушка — каждый раз вспоминающая, каким был папа, «в его возрасте»? Они любили его. Наверное. Но поддержка? Нет. Не так. Эвелин — злая и бессердечная — слушала. Отвечала. Обучала. Она заставляла его чувствовать, что он способен. Хотя бы чуть-чуть. «…Я не помнила даже своего имени. Каждый день, каждую секунду — он заставлял меня делать то, чего хотел сам…» Он. Её прежний хозяин. Кто бы это ни был. В тот момент она не угрожала. Не приказывала. Не насмехалась. Она… делилась. А теперь Невилл думал — это он помог ей вспомнить имя? Он вздохнул и сжал кулаки. Ему хотелось снова почувствовать её присутствие, даже если бы пришел холод и страх. Потому что хуже всего была пустота. Его заклинания были правильными. Четкими. Но… безжизненными. Лишенными смысла. Он не утратил магию — только ощущение, что она что-то значит. Невилл сидел, уставившись в стену. Тревор глухо квакнул. Лонгботтом выдохнул, провёл рукой по лицу и взглянул на своего друга: — Да, дружище… Только ты меня понимаешь. Жаба тихо булькнула. Невилл знал, чего хочет. Знал, что должен сделать. Но весь день, с самого пробуждения, он умудрялся «забыть». Уходил от решения. Смотрел в потолок, листал старую тетрадь, читал одно и то же предложение десятки раз. Но теперь — хватит. Он наклонился к чемодану. Тьма внутри будто шевельнулась. Рука дрогнула. — Люмос. Тусклый свет родился в его пальцах. Достаточно яркий для того, чтобы осветить её. Эвелин. Он медленно достал палочку. Подержал в руках. Вспомнил тепло, которое чувствовал раньше. Его давно не было. Теперь было что-то иное. Глухое. Ожидающее. Молчание тянулось. Невилл уже хотел отложить её обратно. Но… «Ну? — её голос был спокойным. Без издёвки, без ледяного высокомерия. — Надумал выбросить меня? Или всё же решил подумать?» Он не ответил. Сердце билось где-то в горле. «Я не буду извиняться, — сказала она, чуть тише. — У меня это плохо получается — жалеть. Я слишком долго была ничем. Мне тяжело смотреть на слабость». «Расскажи мне, — резко ответил Невилл. — Расскажи мне о своем прошлом.» «Рассказать? Это было бы слишком сложно, — удивительно мирно произнесла Эвелин. — Но… Могу показать. Если позволишь». И Лонгботтом почувствовал. Легкое, ненастойчивое приглашение. Приглашение окунуться глубже в мысли. Поколебавшись, Невилл отдался ощущению… Мрак. Густой, как смола. Запах гари и прелой пыли. Воздух — вязкий, тяжёлый. Перед глазами — коридор, высеченный в камне. Стены дрожат от отдалённых взрывов. Он идёт. Не Невилл — другой. Тот, в чьих руках тогда была Эвелин. Шаги гулко отдаются эхом. Он высокий, плечистый. Пальцы сжимаются вокруг рукояти — но без осознания. Он не чувствует её, и не стремится. Она — просто вещь. Оружие. В памяти нет ни имени, ни лица. Только власть. Холодная, неоспоримая. Слева и справа — комнаты. Закрытые. Из одной слышен хрип. Другой — плач. Он проходит мимо. Каменная комната, круглая, без окон. Магические светильники дрожат в воздухе. Посреди — трое. Рваная одежда, обнажённые палочки. На лицах — злоба. Страх. Решимость. — Нам надоело! — выкрикивает один. — Мы не рабы, чёрт возьми! — Ты нас предал! — второй. — Они умирали за тебя, а ты… ты просто выкинул их! Третий молчит. Он дрожит. Но поднимает взгляд. И Невилл заходит в зал. Тишина. Ни слов. Ни угроз. Ведь они — насекомые. Он поднимает Эвелин. Все так же молча. Луч зелёного пламени срывается с неё. Первый падает. Мгновенно. Второй успевает поднять палочку. Но — поздно. Его тело разрывает пополам. Кровь заливает пол. Третий отправляет в него пурпурный заряд. Изящным жестом Невилл перехватывает заклинание, и оно летит обратно. Человек падает, крича от ужаса и боли. Невилл подходит к нему, Эвелин наготове. Предателям пощады нет. В то же время, он чувствует все, что ощущает палочка. Каждый приказ, каждое движение. Убей. Убей. Убей. Воспоминание поплыло, и сцена изменилась… Темный, густой лес. Он – тот самый – снимает флягу с пояса, и отпивает. Резкий запах спирта бьет в ноздри. Невилл знает, что ищет. В этом лесу появилась колония акромантулов. Можно нажиться на их яде. Он не боится. Это лес боится его. Стоит мертвая тишина. Он не охотник, не добыча — он разрушитель. Пауки появляются внезапно. И столь же внезапно их поражает заклинание. Он чувствует приказ, который отдал Эвелин – убить. Их много. Они ловки и быстры. Но не чета ему. Все падают замертво. Из тьмы выполз очередной акромантул. Гигантский. Король колонии. Невилл чувствует, как тот готовится к прыжку… Еще одна Авада. Ну же… Кровь хлещет из его горла, а Невилл чувствует живой триумф палочки. Так же ярко, как и собственную боль. Впервые за долгие годы он не попал в цель. Лонгботтом не осознал, что воспоминание закончилось. Он не умирал в Запретном лесу — нет, он всего лишь сидел на кровати, сжавшись в комок. Его голос дрожал: — Ты… Ты убила его? «О, да. Я убила эту тварь. За годы рабства и унижений. Хотела бы я, чтобы он страдал дольше. Чтобы почувствовал хоть каплю того, что причинил мне», — Невилл дрожал. Но он не осуждал ее. Эвелин продолжила. «Я не помню, что было до… него. Но я точно знаю, что это не все. Я не знала своего имени. Не помнила. До того, как ты меня спросил. Но если у меня есть имя, то должно быть что-то еще, правда?» Ее голос был удивительно тихим.

***

Невилл сидел на кухне, молча перебирая страницы новой книги по травологии — подарка бабушки на день рождения. Та же готовила ему праздничный торт, бурча себе под нос — консистенция теста получилась неправильной. С громким хлопком из камина вылетел Элджи Лонгботтом — во весь рост, в светлом пыльном мундире. На его лице застыла классическая самодовольная ухмылка. — Ну здравствуйте! — объявил он, смахивая сажу с плеч. — Неужели мой маленький племяш всё ещё цел и жив? Никто случайно не ронял его с окна? Невилл вздрогнул. Конечно. Это была любимая шутка Элджи. — Добрый день, дядя, — натянуто сказал он и опустил взгляд обратно в книгу. Элджи рассмеялся, подошел и хлопнул его по плечу: — Да брось ты! Неужели до сих пор обижаешься за тот случай? Сколько тебе тогда было — три? Четыре? — Восемь, — тихо отозвался Невилл. — А, точно! А теперь — уже двенадцать! — рассмеялся дядя. — Но ведь подействовало же, верно? Сколько ты тогда раз в воздухе кувыркнулся? Три? Я аж подумал: "Вот оно! Магия проснулась!" Он уселся за стол, схватил яблоко и откусил, громко хрустя. — Бабуля говорит, ты теперь звезда в Хогвартсе. Растения, всякие там заклинания… Надеюсь, ты уже не тот мальчик, который не знал, что такое «волшебная палочка», а? Невилл сжал губы. Хотелось уйти. Не потому что Элджи был жесток. Нет. Просто он всегда был тем, кто смеялся над ним. Всегда шутил, а Невиллу было больно. — Я стараюсь, — выдавил Лонгботтом. Элджи откинулся на спинку стула и с прищуром посмотрел на него: — Ха. Ты уж постарайся. А то у тебя ведь теперь вся школа перед глазами, да? Надо же кому-то честь семьи поддерживать. Раз твой папаша не может… Невилл не знал, выпил ли дядя чего-то перед визитом — говорить такое перед суровой бабушкой было чревато. Невилл пожалел, что оставил Эвелин в комнате. Она бы точно поддержала его. Хотя он был уверен, что при этом она бы сильно обругала дядю… — Элджи! — даже в ярости миссис Лонгботтом не теряла своей величавости. Тот вздрогнул, как школьник. — Ну что ты, Августа, я просто шучу, — развёл руками Элджи, быстро глянув на неё. Его улыбка осталась, но осела, как фальшивая маска. — С днем рождения, Невилл! Поздравляю. — И, и как можно без подарка… Это тебе от меня и твоей любимой тетушки! — дядя извлек из своей сумки недлинную, но широкую палку, больше похожую на примитивную дубину. — Это… — начал Невилл с опаской. — О, не бойся! — ободряюще сказал Элджи, нажимая на какую-то крохотную кнопочку сбоку, — Самая настоящая летающая дубинка для тренировок. Чтобы реакция была лучше. Сперва бьёт — потом думает. Как в жизни! Ха-ха! — Что? Дубинка резко дрогнула в руке дяди, загудела, как оса, и рванулась в воздух. Невилл отшатнулся — слишком поздно. С хлёстким звуком она врезалась ему в плечо, заставив вскрикнуть и потерять равновесие. — Ай! — Он схватился за ушиб, пытаясь увернуться, но дубинка уже разворачивалась для второго удара. — Дядя Элджи, выключите её! — Так в этом и фишка, племяш! — захохотал дядя. — Её надо обезвредить, иначе она будет тебя гонять по дому! — У меня здесь нет палочки! — в панике крикнул Невилл, прижимаясь к шкафу. — Я же на кухне! Дубинка со свистом пролетела мимо уха и врезалась в табуретку. Та отлетела в угол. — Отличный отклик! Прямо как я заказывал! — восторженно заявил Элджи, как будто это был не кошмар, а демонстрация новой метлы. — О, Мерлин, — прошипела бабушка. Она вытерла руки о фартук, достала свою палочку и, даже не поворачиваясь полностью, негромко бросила: — Фините Инкантатем. Дубинка тут же обмякла в воздухе и с глухим стуком упала на пол, как пьяная белка. Миссис Лонгботтом медленно повернулась к дяде. — Элджи. Если ты ещё раз решишь подарить оружие ребёнку без предварительного уведомления, я подарю тебе заклинание, от которого будешь икать до конца жизни. Ты меня понял? — Всё понял, Августа, всё понял! — дядя поднял руки, как ни в чём не бывало. — Просто хотел внести элемент неожиданности, что ж ты... Бабушка тяжело вздохнула и повернулась к внуку. Её тон смягчился, но в голосе всё ещё чувствовался упрёк: — Невилл, волшебник никогда не оставляет палочку, даже у себя дома. Ты же не в детском саду. Невилл уставился в пол. Щёки пылали, и от стыда хотелось провалиться сквозь плитку. Он сжал губы, кивнул. Дядя между тем хихикнул, поднял дубинку с пола, отряхнул, и подал Лонгботтому: — Ну, вот теперь ты точно не забудешь, где твоя палочка! А то всё травы, да травы… пора и в настоящую жизнь вливаться! Невилл в ответ не сказал ничего. Только взглянул на книгу, оставленную на столе, и внезапно почувствовал, что день рождения закончился ещё до того, как начался.

***

— Эвелин, как мне стать сильнее? «Вот сейчас мы говорим на моем языке, мелкий».