Глава 7. Сделка с Дьяволом

Следующим вечером Невилл выбрался в тайный проход — тот самый, что обвалился. Теперь там пахло лишь сырым камнем. Места для дуэлей уже не было, но не было и людей. Даже привидения сюда не заглядывали. Он устроился на плоском обломке колонны и достал дневник. Лонгботтом провёл пальцем по краю и раскрыл его. Пустые, светло-жёлтые страницы. Обычные на вид — и на ощупь. — И… что мне делать? — тихо спросил он. — Это же дневник, — отозвалась Эвелин. — Попробуй что-то написать. Невилл закусил губу, вытащил перо, и, помедлив, вывел: Привет. Чернила впитались. Несколько секунд ничего не происходило. Но затем… На бумаге начали проявляться слова. — О, он отвечает, — прошептала палочка, и в её голосе впервые за долгое время зазвучал восторг. — Я чувствую его магию… она живая. Это не слепок или запись. Лонгботтом замер, смотря на страницу. На чистой бумаге проступили слова — ровные, аккуратные, с лёгким наклоном влево: Кто ты? — Ответь ему. Но не по-настоящему. Меня зовут Алан, я из Рейвенкло. Рейвенкло? Любопытно. Приятно познакомиться, Алан. Я Том Реддл. Как ты нашел этот дневник? — Невилл замешкался. Не говорить же ему, что он украл его у своего однокурсника! Я нашел его в заброшенном классе. Похоже, кто-то его выкинул. Что это за дневник? Ответ появился почти сразу: Он принадлежал мне, когда я учился в Хогвартсе. Я вёл в нём записи, размышлял… Ты сказал, что нашёл его случайно. Почему решил написать? Лонгботтом взглянул на перо, на страницу, потом осторожно спросил: — Что отвечать? — Скажи… скажи, что ты чувствовал, как от него тянется магия. Это правдоподобно — и не выдаёт нас. Невилл кивнул и написал: Я почувствовал в нем странную магию. Мне показалось, он звал меня. Ответ задержался — и снова это ощущение: дневник думает. Или притворяется, что думает. Очень чутко, Алан. Не все замечают такие вещи. У тебя… особый дар? — Хитрит, — заметила Эвелин. — Хочет понять, представляешь ли ты для него ценность. Невилл повиновался: Я просто иногда чувствую… когда вещи непростые. Это бывает редко. На секунду он подумал, что Том не ответит. Но слова всё же проявились: Это хорошее качество. Артефакторика — тонкая наука. Ты не похож на обычного ученика. Но почему ты именно написал? Лонгботтом закусил губу и вывел: Я не совсем понимал, что это. А теперь стало интересно. Ты ведь хранишь воспоминания? Какие-нибудь? Долгая пауза. Затем: Многие. Почти всё своё время в Хогвартсе. Я могу поделиться ими. А могу... показать. Если хочешь. Слова капали по одному. Но для этого нужна настоящая связь. Магическая. Едва возникли последние буквы, как в голове — чётко, громко — раздался голос Эвелин: — Он помнит! Невилл вздрогнул. Воздух вокруг стал плотнее, и он даже ощутил лёгкий укол в кончиках пальцев, словно палочка пустила по ним разряд. — Он не пустая оболочка, не застывший фрагмент, не ловушка. Он — как я. Но… цельный. Целый! Эвелин говорила быстро, с нарастающим возбуждением: — Ты понимаешь, что это значит? У него есть воспоминания. Настоящие. Он может что-то помнить! Он может знать, КАК… Невилл почти испуганно огляделся по сторонам, хотя точно знал, что находится в пустом проходе, между груд обломков и пыли. Будто голос палочки в его голове можно было услышать. — Эвелин, тише. Он может чувствовать, если мы слишком… — прошептал он, с трудом сглатывая. — Да пусть чувствует! Это важнее, чем твоя маска! Мы ищем воспоминания — вот они! Настоящие! Пауза. Внутри — тишина. Потом Эвелин заговорила снова, уже ровнее: — Прости… Я… давно не ощущала ничего подобного. Надо думать хладнокровно. Сейчас… сейчас скажи ему, что ты не уверен. Что ты должен понять, безопасно ли это. Выдержи дистанцию. Нам нужно больше информации. Лонгботтом кивнул, и вывел на странице: Это звучит… необычно. Я не уверен, что готов. Нужно понять, как это работает. Это безопасно? Ответ последовал быстро: Для тех, кто ничего не скрывает — абсолютно. Я всего лишь покажу тебе, кем я был. Возможно, тебе понравится. На этом предложение закончилось — и вдруг чернила расплылись. Страница затянулась туманом, который тут же исчез. — Он пытается завлечь. Заманивает. Вспомни — он был учеником. Значит, учился, жил, дружил… у него есть слои. Надо их вскрыть, один за другим. Без магической связи ты в безопасности. Пока он только говорит. Невилл снова сжал перо, теперь чуть крепче. Ты был учеником. В каком году? Каким ты был? Молчание. Потом: Я был лучшим. Умным. Целеустремлённым. Порядок был для меня важнее всего. Я хотел, чтобы Хогвартс стал чище. Справедливее. Ты ведь знаешь, что порой ученики не заслуживают магии, которая у них есть. Не правда ли? Лонгботтом сжал зубы. Потом написал: Я не думаю, что кто-то не заслуживает магии. Но я понимаю, как легко её можно испортить. Пауза. Дневник на мгновение затаился. А потом: Очень разумный ответ. Ты любопытный, Алан. Я рад, что ты нашёл меня. Я думаю, мы можем многому научиться друг у друга. Страница побелела. Диалог, видимо, завершился. Временное затишье. Невилл медленно закрыл дневник, ощущая, как руки слегка дрожат. Эвелин сказала тише, почти с благоговением: — У него всё ещё есть личность. История. Нам нужен он. До конца. Он ключ, Невилл. Но только если ты не потеряешь контроль. Нам нужно узнать, что именно он такое. И как его создали. — А если у нас не выйдет? — Если пряник не сработает, придется найти кнут. Следующим утром, сразу после уроков, Лонгботтом вновь спустился в разрушенный проход. Вчерашний разговор не выходил у него из головы — Том Реддл говорил слишком вежливо, слишком разумно… И не проронил ни слова о том, что он такое. Эвелин уже прожужжала ему все уши о том, что нужно узнать о природе дневника. Он устроился на знакомом плоском обломке, раскрыл дневник, достал перо. Бумага была чистой, как обычно. Ты здесь? Чернила впитались, и на странице тут же проступил ответ: Разумеется. Рад, что ты вернулся. Невилл выдохнул и написал, не теряя времени: Что ты такое? Это дневник, но в нём ты — живой. Это… не обычная магия. Ты настоящий? Пауза. Долгая. Ответ медлил, и в голове Лонгботтома эхом прокатились слова палочки: — Он обдумывает, как солгать. Или как избежать ответа. Наконец: А ты что думаешь, Алан? Ты ведь уже чувствуешь, что я не просто текст. Да, но… ты — человек? Призрак? Или просто память? Как ты вообще оказался в дневнике? Ты задаешь много вопросов, и это хорошо. Любопытство — важная черта. Но есть вещи, которые лучше увидеть, чем объяснить. Позволь мне показать тебе одно из моих воспоминаний. Тогда ты сам сделаешь вывод. Невилл замер. — Что делать? — подумал он. — Соглашайся, — отозвалась Эвелин. — Но не теряй бдительности. Если что — я буду рядом. Лонгботтом медленно вывел: Хорошо. Покажи. В тот же миг чернила на странице вспыхнули серебром, и бумагу затянула тонкая дымка. В центре появилась невидимая нить — и в следующий миг Невилл почувствовал, как падает внутрь книги. Пол под ним исчез. Он очутился в высоком, светлом классе — совсем не том, что он знал. Всё было чище, строже. Ученики в старомодных мантиях сидели за партами, а у преподавательского стола стоял мальчик лет четырнадцати — стройный, с черными волосами, гладкими и аккуратно уложенными. Уверенный взгляд. Прямая спина. Том Реддл. Он стоял у доски и произносил заклинания. Мел расписывал сложную схему чар, пока в его руке медленно вспыхивал мерцающий свет. Затем — взмах палочкой, и перед ним в воздухе завис сложный символ, собранный из нитей магии. — Он молодой, — прошептала Эвелин. — И… Я чувствую его присутствие. Едва-едва. Он в твоей голове, но он ещё не заметил меня. Он не посмеет идти далеко. Я — тень, он — свет. Она замолчала. Невилл тем временем смотрел, как Том оборачивается к классу. Его голос звучит мягко, но без сомнений: — Эта техника позволяет фиксировать энергию до шести часов в пассивном состоянии. Позже она начнёт распадаться. Кто скажет, как можно стабилизировать её дольше? Несколько рук тянутся вверх. Том слушает, кивает, поправляет. Он выглядит, как типичный ученик-отличник. Учитель стоит сбоку и одобрительно кивает. Воспоминание начало тускнеть. Класс растворялся. И вдруг — возвращение. Камни под ногами, запах пыли и мха, дневник на коленях. Всё, как было. Невилл выдохнул. — Если он залезет в твою голову слишком далеко, я могу его вытолкнуть. Не переживай об этом. Пока он ничего особо не делает. На странице возникла новая фраза: Интересно было увидеть, правда? А теперь ты знаешь — я не просто книга. Я — память, разум и опыт. Всё, что ты можешь изучить. Я видел. Это было… сильно. Но теперь ты должен ответить мне. Кто ты, на самом деле? Как ты оказался в этом дневнике? Секунды тянулись, как сироп. Чернила засохли. Затем возникли слова, но другие — совсем не те, на которые надеялся Невилл. Ты всё ещё не веришь? Это обидно. Я показал тебе часть себя — не каждого я впускаю так далеко. Я верю, что ты реален, — написал Лонгботтом. — Но я не понимаю, что ты. Это ведь не просто магическая запись, не просто копия. В тебе есть воля. Сознание. Так не бывает… просто так. Ответ появился почти с усмешкой: Быть может, ты и прав. Но ты ведь сам написал, что чувствуешь необычную магию. Разве этого недостаточно, чтобы понять: перед тобой нечто уникальное? Некоторые тайны не раскрываются просто так. Их нужно заслужить. Невилл выдохнул. Эвелин молчала. Он написал: Ты можешь просто сказать мне правду. Я ведь не враг. На этот раз пауза была длинной. Пока ты не враг. И ты прав — ты заслужил немного больше, чем прочие. Я скажу тебе это: я — не призрак. И не живая плоть. Но и не иллюзия. Этот дневник — продолжение меня. Инструмент. Инструмент… для чего? Для понимания. Для обретения силы. Но… эту тайну тебе пока рано знать. Невилл замер. — Интригует, гаденыш! — пронесся у него в голове голос Эвелин.

***

Сессии с дневником Тома Реддла стали почти рутиной — по вечерам, в том же разрушенном коридоре, подальше от лишних глаз и ушей. И хотя Невилл по-прежнему надеялся узнать, чем на самом деле является книжка, спустя две недели он так ничего и не знал. Том держал всё под контролем: делился вспышками прошлого — короткими сценами — и каждый раз ловко уклонялся от вопросов. Ничего принципиально нового они с палочкой не узнали. Пара догадок. Несколько фраз с двойным дном. И множество намёков, за которыми могло скрываться что угодно. Но кое-что всё же изменилось. Эвелин. Она… ожила. Даже её голос звучал иначе — будто вес ее слов стал меньше, а внутри пробудилось нечто давно забытое. Она смеялась — тихо, но радостно. Делала язвительные замечания. Спорила. Лонгботтом замечал это. Но сейчас, сидя на излюбленной колонне, он открыл дневник вновь. Покажешь что-то еще? Да, Алан. Сегодня у меня для тебя особое воспоминание. Ну, приготовься… — страницы затрепетали, а с дневника привычно пошла дымка. Лонгботтом смотрел. Воспоминание показывало конец пятого курса Реддла — тот просил директора оставить его в Хогвартсе на лето. И речь зашла о нападениях… Невилл продолжал смотреть. Вот импозантный молодой Дамблдор, уже появлявшийся в воспоминаниях Реддла. Вот Хагрид, даже ребенком бывший под два метра ростом… Он успел заметить гигантского паука, прежде чем получить резкий удар под дых. — Ну вот ты и попался. Голос прозвучал внутри его сознания. И это была не Эвелин. Невилл замер, а сердце заколотилось. Картинка начала дрожать, как поверхность воды — и в следующую секунду лопнула, рассыпаясь на осколки. Пространство вокруг взорвалось белым светом, и он с глухим стоном отшатнулся назад — снова оказавшись в полуразрушенном коридоре. Перед ним — дневник. Такой же, как и всегда. Ярость вспыхнула в нем, как спичка. Горло сжалось от бешенства, но прежде, чем он успел выругаться, послышался голос Эвелин — резкий и злой: — Он пытался подчинить тебя! Мне удалось вышвырнуть его — но теперь он знает обо мне. Так что всё. С этим покончено. Мирный диалог окончен. Перо влетело в руку само собой. Невилл выцарапал на странице с таким нажимом, что та заскрипела: Ах ты ублюдок. Как ты только посмел! Насмешливый ответ появился почти сразу: Прости, не знал, что ты уже… занят. Ха-ха-ха-ха! Смех. Несмотря на то, что тот был всего-лишь написанным, по коже Невилла побежали мурашки. Он вскинул палочку. — Инсендио! Языки пламени взвились над дневником — жар ослепил на мгновение. Обложка задымилась, огонь охватил страницы… но через секунду затух, будто его втянула внутрь сама книга. Лёгкий запах гари запис в воздухе — и ни следа повреждений. — Ступефай! Красный луч ударил по дневнику, отбросив его к стене. Треснул камень. Книжка осталась цела. Лонгботтом уже кричал, один за другим обрушивая заклинания. Пыль сыпалась с потолка. Стены трескались. А дневник не получил ни царапины. Он бросился к дневнику, схватил его голыми руками и попытался порвать, но переплёт был крепок, как сталь. Он впился ногтями в страницу, пытаясь её выдрать — она выгнулась, зашипела… но осталась невредимой. Не надорвалась. Не поддалась. Проступили ленивые, чуть кривые слова: Ты закончил? Или хочешь станцевать джигу? Лонгботтом зарычал и ударил дневником о камень. Ещё. И ещё. Он тяжело дышал. Сердце колотилось, ладони дрожали, а в голове крутился только один вопрос. На странице появилось последнее сообщение, будто Том оставлял автограф: Я — не вещь, мальчик. Я — память, воля и имя. И ты даже не начал понимать, с кем связался.

***

Прошла неделя. А дневник всё не поддавался. Невилл пробовал всё: поджигал, бил боевыми заклинаниями, пробовал заморозить, швырял об стены… Он даже выучил Редукто, но и оно не дало ничего. Том молчал. Ни слова. Ни знака. Лишь мертвая тишина. Невилл сидел, глядя на книгу в бессильной ярости. — Как думаешь, что его возьмёт? — мрачно спросил он у Эвелин. — Очень мощные заклинания. По-настоящему разрушительные. Но, во-первых, ты их не сможешь применить. А во-вторых… нам ведь не нужно уничтожать его, правда? Только вытянуть информацию. — И как ты себе это представляешь? — он ткнул обложку пальцем. — Угрожать? Дать себя подчинить? Эвелин ненадолго замолчала. — Можно попробовать шантаж. Если мы поймём, чего он боится. Или… есть ещё один путь. — Какой? — Я могу научить тебя заклинанию, которое почти гарантированно причинит ему боль. Оно… работает иначе, чем обычные боевые чары. Лонгботтом нахмурился. — Как называется? — Нанесение Ран. Он поднял брови: — Прекрасное название. — Ну ты сам спросил, — усмехнулась она. — Думал, я тебе песню собиралась спеть? — А что оно делает? — Разве из названия не ясно? — Ясно. Ясно, что ничего не ясно. Он поколебался, потом вздохнул и выпрямился. — Ладно. Показывай. Они вышли к дальнему краю разрушенного прохода — туда, где булыжники образовали что-то вроде ниши. Весьма замысловатый жест вспыхнул у Лонгботтома перед глазами. — Палочку держи крепче. Не бойся. Думай о цели. Направляешь и произносишь: Vulnera. Невилл прицелился в расщеплённую колонну, глубоко вдохнул и выкрикнул: — Vulnera! С палочки с всплеском сорвался поток тьмы — густой, темно-зелёный дым, почти физический, как вязкая жидкость. Он пролетел чуть меньше метра, рассёк воздух и ударил по камню — тот не треснул, но потемнел, словно покрывшись плесенью. Лонгботтом отшатнулся, с ужасом глядя на палочку. — Что это было? — выдохнул он. — Эффективное заклинание, которое тебе нужно. — Это же… некротика, — прохрипел он. — Ты не сказала, что это тёмная магия! — А ты не спрашивал, — холодно ответила палочка. — И разве ты не хотел, чтобы он почувствовал? Напомню тебе, он хотел тобой овладеть. Невилл молчал. Зубы сжались. — Ну что же, Том… Теперь мы поговорим иначе. — Vulnera. Всплеск темно-зелёной магии вырвался из кончика палочки и ударил в переплёт. Дневник вздрогнул. Прямо на глазах по краю обложки пробежала тень — будто в покрытии появилась едва уловимая трещина. Но она тут же затянулась. Книга открылась. Страница оставалась пустой. Невилл молчал. Медленно сделал вдох — и снова: — Vulnera. Заклинание получилось сильнее — отдавшись холодком, прошедшим по позвоночнику. Воздух стал чуть вязким, тусклым. Дневиник зашипел, и чернила проступили сами собой. Смотрите-ка. У нашего молчуна выросли зубы. Невилл стиснул зубы. Его лицо оставалось почти спокойным. Он просто прижал дневник к полу и в третий раз произнёс: — Vulnera. Некротическая волна сорвалась с палочки, и на этот раз книга вдохнула заклинание полностью. Страница содрогнулась: Достаточно. Я понял тебя. Удивлён. Не думал, что ты на такое способен. Но, знаешь… боль тебе идёт. Наконец-то стал похож на человека. А не на суетливую тень с девчачьим голосом в голове. Лонгботтом не ответил. Просто постучал пером по краю дневника. Так что ты хочешь? Опять вопросы? Снова копаешься в прошлом, которого не понимаешь? Невилл написал: Кто ты на самом деле? Что ты такое? Почему ты такой крепкий? Пауза. Потом — короткий ответ: А ты? Кто ты, Алан? Или всё же… не Алан? А твоя подруга? Та, что прячется? Имени её я не знаю, но чувствую… она старше. Мудрее. И куда злее, чем ты. Невилл плотно сжал пальцы. Отвечай. Сейчас. Или я повторю ещё десять раз. С каждым разом — сильнее. Угрожаешь? Очаровательно. Не боишься, что уничтожишь единственный ключ к тайне, которую так жаждешь раскрыть? Ты не ключ. Ты — мусор с иллюзией власти. — медленно и подчёркнуто вывел Невилл. — Тебя держит только жалкое эхо того, кем ты был. И я это эхо сотру. Ответ появился почти сразу — и в нём уже не было веселья: Ты не понимаешь, во что влез. В любом случае… Я не буду говорить без гарантий. Я согласен рассказать тебе все. Но только в том случае, если мы заключим магический контракт. Тебе ничто не мешает уничтожить меня после получения информации. С контрактом же мы оба получим то, что желаем. Каковы же твои условия? — осторожно написал Лонгботтом. О, сущий пустяк. Тебе нужно будет подкинуть меня Джинни Уизли. И никому не сообщать о моем местоположении никоим образом в течении трех месяцев. Думай. — Что? — Невилл выпрямился, как ужаленный. — Он… он хочет Джинни? — Так написано, — Эвелин. — Это не… это не просто плохо. Это очень плохо, — Лонгботтом развернул дневник и встал. — Ты же видела, он уже пытался овладеть мной. А Джинни — она совсем… она не готова. Она ему просто откроется. Он сделает с ней что-то ужасное, я это чувствую. — Я тоже, — прозвучало спокойно, но за словами Эвелин скрывался надлом. — Но в этот раз мы знаем, чего он хочет. И можем сформулировать условия. Слушай, если ты пропишешь контракт правильно, если ограничишь его, то он не сможет ей навредить. — Это слишком опасно! — воскликнул он. — Ты хочешь, чтобы я бросил невинную девочку какому-то... проклятому существу ради информации? — А я что? — вдруг резко ответила Эвелин. — Я тоже невинная. Меня тоже бросили. Я даже не знаю, кто я. И, в отличие от неё, я тебя защищаю, Невилл! Он открыл рот, но слов не нашлось. — Я всегда была рядом. Я помогала тебе, когда ты не знал, что делать. Когда он пытался овладеть тобой, я тебя спасла. Когда ты боялся — я говорила тебе идти дальше. А теперь ты хочешь отказаться от моего шанса всё понять, потому что тебе жаль какую-то девчонку, которую ты едва знаешь? — Это не просто жалость, — тихо сказал он. — Это правильно. Мы не должны… — А я должна так и остаться в темноте?! — прокричала она. — Я ничего не помню. Только ощущения. Только то, что мне всё время плохо. Как будто я где-то должна быть, но не могу туда вернуться. Словно я потерялась между мирами, и даже не знаю, своё ли имя ношу. Я просыпаюсь и засыпаю внутри этой проклятой палочки. Это не жизнь. Он напрягся. — Неужели ты не можешь… просто подождать? Мы найдём другой способ. Я продолжу учиться. Мы разберёмся вместе. — А если не найдём? — почти умоляюще. — Он сам предлагает рассказать. Все тайны. Всё, о чём мы только мечтали узнать. О себе. О магии, которую он вложил в этот проклятый дневник. Даже о таких, как я. Лонгботтом опустил голову. — Он хочет, чтобы я выбрал между тобой и Джинни. — А кого ты выберешь? — тихо, без давления, но с пронзительной горечью в голосе. — Ту, что помогала тебе, что сражалась за тебя, что теперь просит всего лишь шанс… или девочку, которую ты знаешь лишь по имени? Что ты хочешь с ней сделать? — вывел Невилл, сжимая перо до побелевших костяшек. Ответ появился мгновенно, чёткий и холодный: Возможно, я расскажу тебе. После того, как мы заключим контракт. И да, изменение моих условий — исключено. Поверь мне, то, что я прошу, весьма незначительно. Невилл с ужасом уставился на страницы. Казалось, буквы дышали чем-то тёмным, давили, как слишком низкий потолок. Он едва заметил, как его пальцы задрожали. Он не мог согласиться. Не имел права. Это же была Джинни. Маленькая и рыжая. И теперь… он должен подкинуть ей это? Он сжал голову руками, локти опираясь о колени. — Это… это неправильно, — выдохнул он. — Это предательство. Я просто отдам его ей? Отдам, зная, что он… что он влезет ей в голову? — Невилл, — мягко заговорила Эвелин, — послушай. Я не говорю, что он заслуживает доверия. Он — чудовище. Но контракт не позволит ему соврать. Условия нельзя нарушить. Она сделала паузу. Её голос звучал спокойно, но под ровной оболочкой угадывалось напряжение. — Потребуй у него три вещи. Первое — полная информация о том, чем является дневник. Не намёки, не метафоры, а точное объяснение природы. Второе — как он был создан. С точностью до ритуалов, если такие были. Кто, когда, где. И третье… — тут голос чуть задрожал. — Всё, что он знает о таких, как я. Или обо мне. Лонгботтом медленно опустил руки и поднял глаза. Он смотрел в никуда. Джинни. Или… Эвелин. — А если он врёт? Если… это всё ловушка? — Конечно, он врёт. Он всегда врёт, — прошептала она. — Но контракт — это другое. Если ты правильно его сформулируешь… он будет вынужден сказать правду. Мы хотя бы поймём, с чем имеем дело. Невилл молчал. Внутри что-то скреблось — совесть, страх, отвращение к самому себе. «Что для тебя девчонка?» — снова прозвучал вопрос палочки в его памяти. Он знал ответ. Знал с самого начала. Просто не хотел произносить его вслух. Он уже сделал выбор. Сжав зубы, Лонгботтом поднёс перо к странице.

***

Я, Том Марволо Реддл (дневник Тома Марволо Реддла), клянусь своей магической и физической оболочкой, что: — Я предоставлю полную, точную и не искажённую информацию о своей природе, назначении и механизме; — Я расскажу в деталях, как и с какой целью был создан данный артефакт; — Я передам всю известную мне информацию о сущности, именуемой Эвелин, а также о любых других, подобных ей, если они мне известны; — Я воздержусь от любых попыток раскрытия того, что произошло между мной и противоположной стороной; — Я не буду делать попыток подчинения, подчинять или причинять любой вред противоположной стороне при нашем взаимодействии. Также, я не буду использовать ментальную магию для проникновения в разум противоположной стороны. Я осознаю, что любое искажение или сокрытие сведений приведёт к разрушению моей магической и физической сущности и потере сознательной формы навечно.

Дневник Тома Марволо Реддла (Том Марволо Реддл)

Я, Невилл Фрэнк Лонгботтом, клянусь своей магией, что: — Я единожды передам артефакт, известный как дневник Тома Марволо Реддла, в личное владение Джиневры Уизли в течении двадцати четырех часов; — И в течение трёх месяцев после этого не стану никому раскрывать его местоположение, содержимое, природу, прошлое владельца или любые связанные с ним тайны; — Я воздержусь от любых попыток уничтожения, раскрытия, обезвреживания или иного вмешательства в планы противоположной стороны; — Если противоположная сторона выполнит свои обязательства в полной мере и без искажения. Я осознаю, что нарушение данной клятвы повлечёт за собой потерю моей магии.

Невилл Фрэнк Лонгботтом

***

Как только оба поставили точки, воздух задрожал — тонко, едва ощутимо, словно холодный ветер прошелся по коже изнутри. Перо в руке Лонгботтома вспыхнуло зеленоватым, а где-то в глубине груди что-то дернулось — неприятное и липкое прикосновение к сердцу. — Противно... — прошептал он себе под нос. — Я никогда... не хотел так… Невилл Лонгботтом, значит? — проявились слова на бумаге, обведённые тонкой язвительной линией. Ну-ну. Ты оказался не так прост. Прятал имя. Неужто думал, что оно могло тебя защитить? Милый жест. Но не более. Невилл не ответил. Он сжал руку в кулак, смотря на дневник с выражением, больше похожим на отвращение, чем на гнев. Том, казалось, чувствовал его состояние — и наслаждался им. Я открою для тебя дневник. Когда будешь готов, напиши. Свою ведьмочку тоже можешь прихватить с собой. Невилл колебался. Но, несмотря на внутреннее сопротивление, дрожащей рукой написал: Я готов. Он провалился — но не в привычное воспоминание. Не было ни образов, ни ощущений, ни звуков. Тела тоже не было. Только пустота. Полное отсутствие всего. А потом внутри его сознания заговорил голос Тома Реддла: — Этот дневник является крестражем. — Крестраж — это тёмный магический артефакт, в котором заключён фрагмент души мага. Он создаётся с одной целью: привязать душу к миру живых и тем самым избежать смерти. Пока хотя-бы один крестраж существует, окончательная смерть невозможна. — Чтобы создать крестраж, требуется ритуальное убийство. Такое убийство способно расколоть душу. С помощью определённых заклинаний этот фрагмент внедряется в выбранный предмет. После завершения ритуала предмет становится хранилищем части души, действующим как якорь. — Такие фрагменты нефункциональны. У них нет разума, нет воли. Они существуют на инстинктивном уровне, не осознавая ни себя, ни окружающее. Пауза. Затем голос продолжил, без изменения интонации: — Однако в моём случае произошёл сбой. В процессе создания первого крестража была допущена ошибка. Я не помню деталей — возможны отклонения в ритуале, ошибки в зелье или нарушение последовательности. Как результат, этот фрагмент сохранил когнитивные функции. — Я обладаю самостоятельным мышлением, памятью и способностью к принятию решений. Это отклонение от нормы. Но в остальном — я всё такой же фрагмент души. В сознании Невилла вспыхнуло знание – запретное и отвратительное. Инструкции создания крестража. Не метафоры и туманные намёки, а конкретные шаги, как в пособии по трансфигурации. На удивление, всё оказалось до неприличия простым. Перед убийством необходимо было выпить специально приготовленное зелье — его компоненты помогали ослабить связь души с телом, делая расщепление гарантированным. После совершения убийства произносилось заклинание — магическая формула, оборачивающая акт насилия в акт закрепления: отделённая часть души впечатывалась в выбранный предмет, превращая его в якорь. Был бы Лонгботтом в своем теле, его бы вырвало. Это было не просто тёмной магией — это выглядело, как пытка, направленная на самого себя. В этот момент в его сознании прозвучал другой голос — лёгкий, но напряжённый: — А теперь скажи мне, Том... Почему я ничего не помню? Пауза. Затем голос Реддла, всё в той же сухой, отстранённой манере: — Ты не являешься крестражем. Это исключено. Твоя душа цельна — я чувствую её структуру. В ней нет повреждений, характерных для расчленённых душ. — Что до твоей амнезии — я не располагаю данными. Подобное может быть результатом наложенного заклятия, травмы, или... вмешательства более сложной природы. Я не могу знать ее причины. — Есть идеи насчет того, что могло бы вернуть мне память? — Я не знаю. Это зависит от того, вернулось ли что-то к тебе уже. Если да, то, вероятно, вернется и в будущем. — И да... ты хотел узнать, что я сделаю с Джинни? На этот раз в голосе Тома появились эмоции — торжество, пафос. — Я возьму её тело. Полностью. Постепенно, как уже делал. Он сделал короткую паузу, смакуя каждое слово: — С её помощью я продолжу нападения. Завершу начатое. Очистка школы от грязнокровок — дело важное, ты ведь понимаешь. А потом, наконец, убью Гарри Поттера. И использую его тело для того, чтобы вернуться во плоти. Повисла тишина. Невилл не мог пошевелиться — даже мысленно. Я — Наследник Салазара Слизерина, — с хищной гордостью добавил Реддл. Я — лорд Волдеморт. Моё имя скоро зазвучит… вновь. Благодаря тебе. Удар был сокрушительным. Лонгботтом застыл в пустоте… И осознал, что вновь сидит в разрушенном коридоре. Но его это не волновало. Что он наделал…

***

Той ночью ему приснился кошмар. Джинни стояла посреди холодного зала с дневником в руке. Её волосы спутаны, лицо мертвенно-бледное, а пальцы судорожно сжимают палочку, как меч. Она подняла ее — движения были резкими, чужими. Губы дрогнули. Зелёный свет пронзил тьму. Гарри беззвучно рухнул. Его глаза остались открытыми. Джинни засмеялась — истерично и прерывисто. А затем её тело дёрнулось, как поломанная кукла. Оно исказилось, иссохло… и осталась только тень. Из неё, как из трещины в реальности, выполз силуэт. Том Реддл. Молодой, но изуродованный, словно отражение в кривом зеркале. Его кожа пульсировала, а кости издавали влажный хруст, когда тот выпрямлялся. Мантия спадала с него, промокшая от крови, а лицо было искажено. Он склонился над Джинни и прошептал: — Благодарю за твоё тело. Из его пальцев вырвалась алая вспышка. Девочка дернулась, болезненно закричала и выгнулась в последней, немой агонии. Реддл медленно поднял голову. Его глаза сияли — не светом, а смертью. Он смотрел прямо на Невилла. И пошёл к нему. — Ты помог мне. Я вернусь — вновь. Голос его был холоднее смерти. — А теперь — твоя очередь. Мантия волочилась по полу, оставляя кровавый след. Из-под неё слышался сухой, хрусткий шорох, словно там ползали змеи. Реддл поднял палочку. И мир Невилла разорвался. Лонгботтом проснулся, цепко вцепившись в мокрые от пота простыни. Несколько секунд он не мог дышать, пока не осознал — суббота. Утро. Он в спальне. Всё было лишь сном. Но облегчение было кратким. Контракт ждал. Его магия — на кону. Её нельзя потерять. Он встал, накинул мантию и бросил взгляд на сумку, где хранил дневник. Расстегнул её, и привычно потянулся ко дну… Пусто. Брови сдвинулись. Он проверил ещё раз. Потом снова — уже торопливо. Заглянул под кровать, в тумбочку, под матрас, даже в старую коробку с книгами у стены. Ничего. Дневника не было.