Глава 8. Благие намерения

Невилл искал везде, где мог — и дрожь в руках нарастала. Сначала искал методично и решительно: пересматривал книги, разворачивал одежду, ощупывал каждую темную щель. Потом — все более отчаянно: перевернул матрас, раскидал вещи Дина, полез под соседние кровати, уже не стесняясь взглядов. Он обыскал спальню. Гостиную. Даже вернулся в проход и обыскал все руины. Пусто. Он сидел на полу, а его пустой взгляд был направлен на необычно серый камень. Тот самый, на котором он впервые применил Нанесение Ран. Руки безвольно лежали на коленях. Мысли текли медленно и бессвязно. Это была расплата. Расплата за то, что он поставил на весы чужую судьбу. За то, что согласился. — Ты должен продолжать искать, — голос Эвелин вспыхнул у него в голове. Спокойный, но с оттенком тревоги. — Он не исчез сам по себе. Его взяли. Кто-то… кто-то должен был его взять. Невилл не ответил. Он не моргнул, не шелохнулся. Только продолжал смотреть на камень, серый и ровный, словно тот мог простить его. Или осудить. — Пожалуйста. Это не конец. Ты не всё испробовал. — Это наказание, — прошептал он, едва шевеля губами. — За что? За попытку узнать правду? За то, что ты пытался спасти меня? — За то, что я был готов отдать его девочке, — тихо выдохнул он. — За то, что подумал, будто могу перехитрить Тома. За то, что пошёл на сделку. Я не лучше его. Молчание. Даже Эвелин не ответила сразу. Когда она заговорила, её голос был напряжен: — Ты ошибаешься. Ты гораздо лучше. — Тогда почему он у меня это отнял? Почему именно сейчас? — он резко повернулся к стене и ударил по ней, но даже боль не вернула в реальность. — Он знал. Он чувствовал. Это был капкан. И я в него влез. — Это не магия, и не он, — сказала палочка чуть тише. — Это ты сам себя наказываешь. — А если всё кончено? Я потеряю магию. Я… Я чувствую... что-то уже уходит. Он медленно поднялся. Он шел машинально. Тело привычно двигалось, а разум блуждал в тумане. — Мы должны… — Я ничего не должен, — оборвал он. — Уже нет. Он вернулся в спальню. Тихо. Как привидение. Никого не было — или, может, он просто не видел. Он подошёл к своей кровати. И, не раздеваясь, просто лёг, уткнувшись лицом в подушку. Он не плакал. Не думал. Просто лежал. — Прости, Невилл, — прозвучал голос у него в голове. — Я не могу больше ждать. Если ты не спасёшь себя сам… Я сделаю это за тебя. Мир вздрогнул. Сначала — едва заметно. Затем его словно ударили током. Тело отказывалось подчиняться. Руки шевельнулись без его приказа. Грудная клетка поднялась. Он попытался сжать кулаки — и не смог. — Что ты… — задыхаясь, подумал он. — Что ты творишь?! Губы не слушались. Невилл уже поднялся, а ноги несли его к двери. — Я не дам тебе потерять магию, — ответила она, спокойно и безжалостно. — Ты сам бы себя погубил. А я — не позволю. Внутри он бился за контроль. Тщетно. Лонгботтом чувствовал себя пленником в собственном теле. — Эвелин! Остановись! Верни мне… —— Позже. Сначала мы найдем дневник. Сначала я спасу тебя. Эвелин в теле Невилла стояла в центре гостиной. Огонь в камине потрескивал, вокруг играли ученики, кто-то ел ириски. А внутри — Невилл кричал. — Верни мне тело! — в ярости закричал он у себя в голове. — Это неправильно! Это… это… — Это спасение, — спокойно ответила она. — Ты бы просто лег и ждал конца. Я видела. — Это не твоё решение! Ты не имеешь права! — голос его сорвался на мысленный хрип. — Я бы… я бы справился. Я бы собрался! — Нет, не собрался. Ты сидел на полу два часа и едва дышал. Я ждала. Я надеялась. А потом ты просто лёг. Ты сдался. — Конечно, сдался! — он захлебнулся болью. — Я думал, я убил Джинни! Я думал, я убил Гарри! Я думал, я оживил Того, кого нельзя называть! Эвелин замолчала, шагнув к дивану, где сидел Симус. — Я бы… я бы разобрался. Со временем. — беспомощно продолжал Лонгботтом. — Времени у нас нет, — отрезала она. Симус поднял на неё глаза: — Эй, Невилл, ты чего-то ищешь? — Да. Гарри или Рона не видел? — Я видел Гарри в форме для квиддича. Рона с утра нет. — Спасибо, — коротко кивнула она, резко разворачиваясь к выходу. Внутри Лонгботтом снова вспыхнул: — Ты используешь моё лицо, мои руки! Люди смотрят на меня, а это — не я! Это ужасно! Я… Я даже не чувствую ног! Это отвратительно! Эвелин не ответила сразу. Шла через коридор с хладнокровием, которое казалось чуждым Невиллу даже на уровне воспоминаний о себе. Он никогда не был таким собранным. — Я понимаю, — наконец произнесла она. — Прости. Это больно. Это неправильно. Но это нужно.

***

Они вышли из замка сквозь дубовые двери. Небо над полем было низким и тяжелым, а вдалеке над кольцами едва различимо мелькали фигуры. Мётлы разрезали воздух с глухим свистом, и слышались выкрики — Гарри точно был среди них. — Там, — сказала Эвелин вслух. Её голос, исходящий из его уст, звучал странно. — Он еще здесь. Нам повезло. — И что ты собираешься делать? — сдавленно спросил Лонгботтом. — Подумаешь, нашли. Он не отдаст дневник. Вдруг это даже не он! Они подошли ближе, скрываясь в тени трибун. Тренировка подходила к концу — Гарри завис в воздухе, что-то говоря своим товарищам. В какой-то момент он спикировал вниз, коснулся земли — и метла, чуть подпрыгнув, застыла рядом. Он направился в раздевалку. — Скоро, — прошептала Эвелин. — Уже можно попробовать. Она подняла палец к губам — чужому лицу, чужому телу — и прошептала заклинание: — Invisibilis. По телу Невилла прошел легкий дрожащий импульс, будто невидимая ткань легла поверх кожи, изгибая свет возле него. Он знал, это маскировка. — Слабоват ты для такого, — отметила Эвелин, окидывая местность внимательным взглядом. — Но пока мы держимся в тени, должно сработать. Лонгботтом чувствовал сильное истощение. — Эвелин… Я устал. — Я знаю. — Нет. Не просто тело. Внутри. Всё. Всё внутри устало. Я не хочу больше видеть этот дневник. Я не хочу знать, что я натворил. Я не хочу спасать себя. — Потерпишь. Гарри вышел из раздевалки первым, и быстрым шагом направился в Хогвартс. Эвелин в теле Невилла, передвигаясь перебежками от тени к тени, двинулась следом. Невилл внутри был напряжён, как натянутая струна. — Что ты задумала? — спросил он, голос его дрожал. — Эвелин, что ты собираешься делать? — Мы слишком близко, чтобы упустить его. Если он донесёт об этом кому-то — конец. Нам обоим, — прозвучал её жесткий ответ. — Мне нужна минута. Только минута. — Подожди. Подожди хоть секунду! Это же Гарри! Гарри Поттер! Они свернули с главной тропы, где никто из учеников не появлялся в это время. Гарри шел через узкую просеку, окружённую плотными сухими зарослями. Похоже, он хотел срезать. В этот момент Эвелин резко прошептала: — Ступефай. Красный луч рассек воздух — Гарри даже не успел развернуться. Он рухнул, не издав ни звука. — Pluma levis est, — последовало следом, и Эвелин взвалила невесомое тело на плечо. — Ты… — голос Невилла сорвался. — Ты спятила! Ты только что напала на Гарри Поттера! — Эвелин… Ты… Ты превратила меня в преступника, — выдохнул он, охваченный паникой. — Я не хотел этого. Я не хотел… — Я знаю. И она рванула прочь, углубляясь в сторону Запретного леса, унося с собой тело бессознательного Поттера. — Что ты собираешься с ним делать? — мрачно спросил Невилл. — Задам несколько вопросов. А если не захочет отвечать, у меня есть способы заставить его заговорить… — Лонгботтом ужаснулся. — Нет, я не буду его пытать. Они углубились в чащу запретного леса — туда, где деревья смыкались так плотно, что даже дневной свет едва пробивался сквозь листву. Там, в тени узловатых корней и под глухой стеной мха, Эвелин остановилась. — Здесь, — произнесла она, и Гарри упал на землю. Одним движением палочки она наколдовала верёвки, которые мгновенно обвились вокруг запястий и лодыжек мальчика, обездвижив его. Еще одно заклинание — и его тело парализовало. — Что ты делаешь?! — вскрикнул Невилл в сознании. — Эвелин, это… это уже не спасение, это… — Тсс. Ещё не время для твоих сожалений. Эвелин склонилась над Гарри, коснулась его лба кончиком палочки: — Фините. Поттер резко вдохнул, моргнул, и попытался вскочить — но не смог. Его глаза заметались, пока не остановились на лице Невилла, и от ужаса зрачки расширились. — Невилл?! Что за… отпусти меня! С ума сошёл?! — Говори, — холодно произнесла Эвелин его голосом, отступив на шаг. — Где дневник? — Что?.. Какой дневник?! — Не притворяйся. Ты следил за мной. Ты и Уизли. Вы украли его. Где он? — Слушай, это… это не ты, — Гарри закашлялся, в его голосе зазвенел страх. — Это не ты говоришь. Это не Невилл. Он… ты одержим! Ты действительно одержим! Внутри себя Лонгботтом сжался. — Я не хотел… Гарри, я… — шептал он, но никто, кроме Эвелин, не мог его слышать. А она не отвечала. Лицо Невилла в её власти оставалось неподвижным, холодным. — Ты не понимаешь, во что ты влез, — сказала она, всё ещё глядя Гарри в глаза. — Отдай дневник. Это не просьба. — Невилл… пожалуйста… — голос Поттера дрогнул. — Ты можешь бороться. Ты сильнее этого. — Перестань, — отрезала Эвелин. А в сознании, Невилл плакал. Без слёз и криков — в полной тишине, глядя, как его лицо угрожающе нависает над одним из немногих, кого он считал героем. Гарри молчал, лишь дёргался в магических путах, стараясь не показывать страха. Но его глаза метались, как у зверя, загнанного в угол. — Не хочешь говорить? — голос палочки звучал выжидающе. — Что ж… Тогда я сам посмотрю. Она наклонилась ближе и прошептала: — Легилименс. В тот же миг Невилл в собственном разуме застонал. Его грудь сжалась, в голове зашумело, началась мигрень. Каждый раз, когда Эвелин использовала магию, он чувствовал, как слабеет, словно сама его сила медленно вытекала. А тем временем перед их мысленным взором развернулись чужие воспоминания. Пыльный заброшенный коридор. Гарри и Рон под мантией-невидимкой. Они молча наблюдают, как Невилл, стоя на коленях, бьет по дневнику темным некротическим заклинанием, снова и снова. Его лицо бледно, губы сжаты, глаза в полусумраке блестят. — Мерлин всемогущий, — шепчет Рон. — Что он творит? Гарри тянет его за рукав, и оба бесшумно пятятся, скрываясь во тьме коридора. Другая сцена — их спальня. Глубокая ночь. Гарри крадётся к кровати Невилла и осторожно достаёт дневник из сумки. Он разглядывает обложку, мрачнеет, затем молча кивает и быстро убирает дневник. Следом — кабинет профессора Макгонагалл. Гарри стоит перед её столом, крепко сжимая дневник. — Профессор… я думаю, это… тёмный артефакт, — говорит он осторожно. — Откуда он у вас, мистер Поттер? Пауза. Гарри сглатывает. — Я нашёл его. Просто… показался странным. — Вы не знаете, кому он принадлежал? — Написано – дневник Т. Реддла. Воспоминание оборвалось. Эвелин вынырнула из чужого сознания, выдохнув. Гарри затряс головой. А Лонгботтом медленно терял сознание. От каждого применения чужой магии ему становилось хуже. Его мышцы сводило от усталости, сердце гулко стучало в груди. Он чувствовал себя размытым, полупрозрачным. — Он знал, — подумала Эвелин. — Он взял дневник. Отдал Макгонагалл. Но не выдал тебя. Хотел тебя спасти. Проклятье! Гарри закашлялся, смотря прямо в лицо Невилла, и прошептал: — Ты… ты не был плохим. Я не думал, что ты мог… Он зажмурился и стиснул зубы. — Но ты… Ты одержим. Невилл, если ты там… борись с этим. Ты лучше, чем это. Ты не убийца! Эвелин в теле Невилла медленно выпрямилась, склонив голову к плечу, разглядывая Гарри с холодной насмешкой. — Спасибо за информацию, Гарри, — проговорила она ядовито. — Очень... полезно. Гарри дернулся, но был всё ещё связан, взгляд его метался от лица Невилла к палочке в его руке, а потом к деревьям за спиной, будто он надеялся, что кто-то выскочит и остановит это безумие. — Ты… ты не понимаешь, что делаешь, — выдохнул он. — Кто ты там… если ты причинишь ему вред… Учителя найдут тебя… — О, Гарри, — с ухмылкой перебила Эвелин. — Ты так мило думаешь, что всё еще можешь что-то изменить. Она вновь подняла палочку, прицелилась в лоб Гарри. — Обливиэйт. Слабая зеленая вспышка на мгновение озарила мрачную опушку. Гарри дернулся, его глаза на секунду потухли, а затем он обмяк и бессознательно свалился на землю. А внутри Лонгботтом закричал. Это не был физический крик — ни один звук не сорвался с его губ — но всё в нём надломилось от ужаса, от бессилия, от омерзения к самому себе. Он чувствовал, как с каждым наложенным Эвелин заклинанием он слабеет, и магия, которой он так дорожил, сама его отвергает. У него закружилась голова. Всё поплыло. Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. — Проклятый Поттер! — злобно прорычала Эвелин себе под нос, затаив дыхание, когда последний след памяти Поттера исчез в воздухе. — Теперь нужно еще и ограбить учительский кабинет, а ты слишком слаб! Мало того, его уже могли оттуда забрать! Её мысли бушевали, как буря, разрываясь между паникой и гневом. Невилл лежал внутри своего сознания обессиленный, больной. Он не ответил. Эвелин стиснула зубы.— Нельзя терять больше времени. Она резко развернулась, потащив себя — Лонгботтома — обратно в Хогвартс. Она бежала, пока не оказалась под сводами замка. Толпа студентов уже стекалась на обед, и она влилась в неё, не привлекая внимания. В Большом зале уже накрывали — мясные пироги, подливки, дымящиеся супы, хрустящий хлеб, тыквенный сок. Пахло уютом и безопасностью — тем, чего Невилл больше не чувствовал. Эвелин бросила взгляд на преподавательский стол — Макгонагалл ещё не было. Она села за грифиндорский стол, отодвинула тарелку к себе и начала есть. Жадно, методично, заглатывая всё, что попадалось под руку: картофель, мясо, хлеб, фасоль, рагу. Она ела так, словно хотела компенсировать боль. И действительно — чем больше, тем отчётливее Невилл ощущал, как ему становится лучше. Совсем немного, но достаточно, чтобы снова что-то ощутить. Он чувствовал, как тело поднимается со скамьи. Каждое движение казалось чужим, натянутым, как у марионетки. Он сдался — и теперь просто наблюдал. Он чувствовал, как челюсть его тела сжимается, а ноги, преисполненные чужой решимости, быстро несут его к выходу из Большого зала. Невилл все еще чувствовал, как бъется его сердце. У дверей — близнецы Уизли. Фред и Джордж, как обычно, подначивали друг друга. — Эй, Невилл! Вид у тебя такой, будто только что кого-то закопал, — усмехнулся один. — Или собираешься, — подхватил второй. Лонгботтом хотел остановиться, что-то сказать — «Не подходите!», — но.... Эвелин заставила его сделать пару уверенных шагов вперёд. — Мне нужно поговорить. В стороне. Срочно, — сказал его голос. Не совсем его. — Что ты делаешь? Не втягивай их… За доспехами, в укромной нише, она озвучила свой план — громкий отвлекающий фокус прямо над кабинетом Макгонагалл. — Взрыв? — Над кабинетом Макгонагалл? — На сколько баллов по шкале «Побег от Филча»? — На девять из десяти, — спокойно ответила палочка. — Ты сумасшедшая… — простонал Невилл. Близнецы расхохотались, довольные задачей. Фред достал из своего кармана подозрительно блестящий камешек: — Увидимся в аду, Лонгботтом, — весело бросил Джордж и подмигнул. Эвелин не ответила. Уже поворачивалась и шла прочь. Усталость снова давила на плечи, но теперь она была странно глухой, неосознанной. Они добрались до поворота. Невилл увидел знакомую дверь — кабинет Макгонагалл. И почувствовал, как по коже прошел холодок: чары маскировки. Тело исчезло из видимого мира, свет преломился, а они стали размытым пятном. Прошло полминуты. Затем — грохот. Будто недалеко взорвалась бомба. Невилл вздрогнул изнутри — шум был действительно оглушающим. Дверь кабинета распахнулась. Макгонагалл выбежала и ринулась прочь, мантия взметнулась в воздухе. И в этот момент тело Лонгботтома сделало шаг вперёд, скользнув в кабинет с воровской грацией. — О, Мерлин… — только и прошептал он. — Что ты делаешь, Эвелин? — Решаю за тебя то, что ты не можешь. Не забудь сказать мне спасибо. Когда-нибудь. Кабинет Макгонагалл встретил их тишиной и запахом чернил. Он был воплощением порядка… и единственным, что выделялось, был он. Дневник, лежащий на столе. Просто так. — Он… здесь… — Невилл даже растерялся. — Повезло, — сдержанно отозвалась палочка. Тело беззвучно скользнуло к столу, пальцы схватили гладкую книжку. Та казалась тяжелее, чем помнил Лонгботтом. — Забрали. Уходим, — коротко бросила Эвелин. Они юркнули обратно за дверь, и пока отдаленный голос Макгонагалл кричал на ученика, которому не повезло оказаться рядом — тело Невилла бесшумно скользнуло прочь, к лестницам. Когда они оказались достаточно далеко, Эвелин наконец прервала молчание: — Основная задача выполнена. — Мы забрали его… — вяло отозвался Невилл, еще не веря. — Да. А теперь… осталось два вопроса. — Каких? — Свидетели, — сухо сказала она. — Гарри мы подчистили. А вот Рон… он видел. И его память никто не трогал. Близнецов тоже желательно было бы ликвидировать, но у тебя может не хватить энергии… Невилл замер в ужасе внутри собственного разума. — Ну и, конечно, Джинни.

***

— Пожалуй, кого найдем первым, с того и начнем, — Эвелин шла в гостиную Гриффиндора. Там было спокойно. Джинни сидела у окна, одна. Ее волосы казались ярче на фоне серого стекла. Она записывала что-то на пергаменте – вероятно, домашнее задание. Невилл хотел что-то сказать. Хотел закричать. Или хотя бы остановить руку, в которой ощущался вес проклятого дневника. — Эвелин… — прошептал он мысленно. — Не надо… — Перестань валять дурака. Или играть в героя. Я знаю, ты сам не хочешь терять магию. Ее пальцы крепче сжали дневник: — Invisibilis. Дневник исчез, растворившись в воздухе. Все-такой же тяжелый. — Вингардиум Левиоса. Никто не смотрел в их сторону. Дневник, скрытый от глаз, медленно поплыл по комнате. Он скользнул мимо столов и кресел, пока, наконец, не нырнул в раскрытую сумку Джинни. Девочка даже не заметила — продолжала что-то записывать, морща лоб. Секунда. Другая. Всё. Они сделали это. И сразу же что-то внутри Невилла дало трещину. В груди стало пусто. Он снова цел. Снова волшебник. На какой-то миг внутри возникло радостное тепло — будто замерзший путник вдруг оказался у костра. Но потом он посмотрел на Джинни. На её простое, невинное лицо. На длинные рыжие волосы. Она ничего не знала. И не узнает. Она умрет. Из-за тебя. Мысль ударила внезапно, как плеть. Дыхание перехватило. Это твоя вина. Ты держал этот дневник. Ты заключил сделку. Ты вернул его. Горло сжалось. Сердце забилось быстро и болезненно. Он хотел закричать. Оттолкнуть себя самого. Исчезнуть. Испариться. Но не мог. Не сейчас. — Всё кончено, — проговорила Эвелин в голове. Спокойно. Холодно. — Всё самое страшное уже позади. Теперь ты спасён. Ценой её жизни… — Мы не знаем наверняка. Может, всё сложится иначе. Он знал, что не сложится. — Но ты жив. С магией. С разумом. Я не позволила тебе сломаться — и ты не сломался. — Мы оба дальше, чем были. Я… теперь знаю больше. — Что? — Себя. Я знаю себя чуть больше, чем знала. Пусть немного, пусть неполно — но это мой шаг. И твой тоже. Ты не сломался. А я — не исчезла. Он молчал. Просто смотрел, как Джинни улыбается, глядя в пергамент. И не чувствовал, куда утекает его сожаление и боль. Память Рона тоже была подчищена. Быстро, точно, без следа — Эвелин не оставляла слабых мест. Теперь в голове Уизли зияла аккуратная пустота, где прежде хранились обрывки подозрений и тени чужих слов. Он смеялся, болтал и жил, как ни в чём не бывало. А вот Невилл — не мог. С того вечера его начали мучить кошмары. Первый пришёл сразу — тяжёлый и мрачный. Джинни стояла в центре пустого зала, освещённого холодным лунным светом. Она держала дневник в дрожащих руках и что-то шептала, всё громче, всё быстрее. А потом резко подняла голову, и вместо её глаз были пустые, чёрные провалы. Из них текли чернила. Из-за её спины вышел Том Реддл — такой же, каким он был в воспоминаниях, только кожа его трескалась, как сухая земля, а глаза светились ядовито-зелёным. Он тянул к ней руки, ласково, будто обнимая… и ломал её пополам. Во втором сне Невилл сам стоял на церемонии распределения, только шляпа не произносила ничего — она шептала на языке змей. В зале не было лиц — только пустые силуэты, смотрящие прямо на него. Он понимал, что снова предал. Не знал, кого. Но чувствовал это каждой клеткой. А в третьем… в третьем он видел класс зельеварения. Только вместо Снейпа преподавала Джинни. Она варила мерзкое, темное варево, из которого вылезал Реддл. Темные фигуры, заменявшие учеников, кланялись ему, а Невилл опять умирал. И каждое утро он просыпался с бешено колотящимся сердцем, в липком поту, крепко цепляясь за подушку. Эвелин говорила, что это пройдёт. Что сны — это просто слабость разума, который слишком много чувствует. Лонгботтом начинал боятся засыпать. …Она стояла у края чего-то безбрежного — то ли озера, то ли пустоты, укрытой туманом. Высокая, вытянутая светом и тенью. Волосы — угольно черные и волнистые, как сама ночь. Они невесомо обрамляли лицо, которое было трудно описать — размытое, как отражение, но в то же время удивительно ясное. И глаза. Глаза, светящиеся темным золотом, тёплым и живым. Лонгботтом не дышал. Он просто смотрел. Она тоже смотрела на него. Прямо в душу. И в этой тишине, в этом призрачном свете, он понял, что знает её. Узнаёт. Невилл вскочил с подушки, резко и испуганно. Комната была серой от утреннего света. Всё казалось обычным. Странный сон. Сны не бывают такими… — НЕВИЛЛ! — радостно взорвался голос у него в голове — так резко, что он чуть не подпрыгнул. Он уставился на тумбочку. Там лежала его палочка. Он её не касался. Не держал. И тем не менее — голос звучал так, словно он держал ее в руке. — Ты видел! Ты меня видел! Это была я! Это моя форма! Настоящая! О, Мерлин, ты не представляешь, что ты только что сделал! — Эвелин?.. Но… я... ты... — Да, да, да! — она звучала так, будто прыгала от восторга. — Ты увидел меня! Он сглотнул. — Но… ты была во сне. — Это не просто сон. Это была я. Я точно знаю. А ещё… о, слушай внимательно — я разговариваю с тобой, хотя ты меня даже не держишь! Он резко глянул на неё. Всё так же — палочка. Просто палочка. — Проверь. Встань. Отойди. Смотри, я здесь. На месте. Я всё ещё говорю, да? Он осторожно встал и отошёл к двери. — Ты всё ещё… — Говорю! Похоже, наш предел теперь — метров двадцать. Это не просто улучшение связи, Невилл. Я меняюсь. — И всё из-за того сна? — Да. Потому что ты увидел меня. И теперь я тоже вижу себя. Я помню, как я выгляжу. Он стоял у двери, все еще не до конца веря в происходящее. Всё было… иначе. Палочка молчала, но внутри — в голове, в груди, будто в самой крови — её присутствие не исчезало. — Эвелин, — он проговорил тихо, но твёрдо. — Мне нужно знать. — Что? — голос её был всё ещё лёгким, почти смеющимся, но в нём появилась нотка настороженности. — Ты ведь… ты не собираешься снова брать моё тело, как тогда. Как… Том Реддл. — Он с трудом произнёс имя. — Обещай мне. Только если мне будет угрожать смерть. Только тогда. Некоторое время стояла тишина. — Ты боишься меня? — её голос стал тише. — Ты думаешь, я как он?.. — Я… не знаю, — честно ответил он, сжав кулаки. — Иногда я не понимаю, где заканчиваюсь я, и где начинаешься ты. Мне страшно. Потому что ты сильнее. И потому что ты можешь. Эвелин не ответила сразу. Но потом её голос вернулся — спокойный, уже без смеха, серьёзный и ясный: — Я не Том Реддл. Я не подчиню твоё тело, если ты сам не разрешишь. И не прикоснусь к нему, если ты не будешь в смертельной опасности. Это моё клятвенное слово, Невилл. Он почувствовал, как что-то в нём сжалось… и отпустило. Как будто с него спали невидимые оковы. — Хорошо, — выдохнул он. — Спасибо.

***

Невилл был мрачнее тучи. Джинни Уизли пропала в Тайной Комнате. Он знал, что она уже гарантированно мертва. Он убил ее. Он видел, как её лицо — испуганное, наивное — мелькает перед глазами каждый раз, когда он закрывает их. Он слышал её голос в пустых коридорах. «Ты не виноват.» — Эвелин. Голос ровный, нейтральный. — «Ты сделал то, что должен был. Ты бы умер, если бы не я.» — Зачем тогда всё? — прошептал он в темноту. — Зачем спасать себя, если ради этого надо убивать других? Невилл сидел в тени камина, в дальнем углу гриффиндорской гостиной. Воздух дрожал от смеха и возгласов. Кто-то расплескал масло из пирога прямо на ковер — никто даже не заметил. Все были ослеплены радостью. Гарри рассказывал, как спустился в Тайную комнату, как убил василиска мечом Годрика Гриффиндора, как пронзил дневник… как спас Джинни. Невилл слушал и не слушал одновременно. Слова Гарри казались отголосками — глухими, искаженными. Его взгляд был направлен в пол. Она жива. Он жив. Они. Живы. Мир слегка накренился. Невилл встал, пошатываясь, и вышел из гостиной, не сказав ни слова. Ему никто не помешал — все были слишком заняты ликованием. Он добрался до спальни и захлопнул за собой дверь. Потом обессиленно упал на кровать. Он не плакал. Нет. Но тело его тряслось. Страх, вина, ужас, которые он держал запертыми так долго, покинули его. — Эта тайна останется лишь с нами, — услышал он мягкий голос.