Глава 9. Отражение

Лето пролетело быстро, но не спокойно. Хоть всё и закончилось благополучно — Джинни спасена, Тайная комната закрыта, — покой не пришёл. Каждую ночь Невилла затягивало в ледяные кошмары. Том Реддл. Бездыханные тела Джинни и Гарри, лежащие на холодном полу. Кричащие, умирающие профессора. Гигантские пауки, чьи глаза светились красным, а жвалы отвратительно щелкали. Но страшнее всех был… Он сам. Нет. Не совсем он. Невилл, подчиненный Эвелин. Невилл, чьи глаза светились янтарём. Жестокий, злой, и... свободный. Он не кричал и не плакал. Он действовал. Он убивал. Он виртуозно владел магией. Он смеялся, когда раз за разом посылал в настоящего Лонгботтома темные заклинания. — Ты слишком слаб, — говорил он, — ты не заслуживаешь меня. И каждый раз Невилл просыпался в поту, жадно вдыхая воздух. Но тень внутри осталась. Она залегла на дно, но не исчезла. И снова. Опять. Заклинания срывались с чужих губ — тёмные и мерзкие. Они беспощадно били в Лонгботтома одно за другим. Но не причиняли ему вреда. Перед ним — он сам. Только с искажённым лицом и чужими глазами, отстранёнными и безжалостными. Теми, которые не боялись смотреть в лицо боли. Которые когда-то принадлежали палочке. Внезапно злой двойник начал плыть, как восковая фигура. Очертания растворялись, и вот перед Невиллом стоял уже не он сам, а она. Девушка с бледной кожей и угольно-черными волосами, в простой мантии, которая обвисла на ней после превращения. Глаза всё те же — золотые. Невилл выпрямился, резко осознав: сон. Это сон. Я сплю. Он медленно вдохнул и встретил её взгляд. Спокойно, почти испытующе. — С каких это пор ты можешь проникать в мои сны? Уголки ее губ насмешливо поднялись. — С сегодня, — голос был мягким, обволакивающим. — Ты стал слишком громким. Кричал во сне. Я не смогла удержаться. — Но я не ожидала увидеть... такого. Такой злобы. Такой растерянности. Такой жажды силы. — Это был не я, — отрезал Лонгботтом. — Нет. — Она остановилась перед ним. — Это был ты. Просто тот, кем ты боишься стать. Я знаю. — Это не так, — жестко повторил Невилл. Эвелин склонила голову, и на миг в её глазах промелькнуло странное выражение, сути которого Лонгботтом уловить не смог. — Тебе всегда было страшно. Но ты не слабый, Невилл. Это и пугает тебя больше всего. — Её голос стал глубже. — То, что ты не слабый… уже давно. Он застыл, чувствуя, как возросло напряжение. Сон дрожал от эмоций, а мелкие детали смазывались. — Я видел, что может сделать сила. Что можешь сделать ты. Что может сделать он. — Я думала, ты злишься из-за кошмаров, — сказала она, подходя еще ближе. — А ты боишься самого себя. Боишься того, каким я могу тебя сделать. Каким ты можешь стать со мной. Невилл выдержал взгляд. — Я не стану тем, кого видел в этом сне. Никогда. Он говорил тихо, но твёрдо, словно принимая обет. Эвелин молчала. Несколько долгих секунд. Лишь ветер сна прошелестел в её волосах. Затем она отступила на шаг и слегка улыбнулась — не снисходительно и не мрачно. — Я никогда не просила твою душу, Невилл, — произнесла она. — И уж точно не собиралась подчинять тебя. Я обещала это тогда, помнишь? Когда девочка спаслась. — Тогда держи своё обещание, — ответил он. — Потому что если когда-нибудь ты его нарушишь… Я буду бороться до конца. На это она рассмеялась. Смех был тонким, серебристым — будто свежий снег. — Это хорошо. Сон начал рассыпаться. Последним, что он видел перед пробуждением, оставалась она. Он проснулся в холодном поту, с сердцем, грохочущим в груди. Окно было открыто, ночной воздух пах свежестью. Он медленно сел в постели, глядя в темноту. «Я не стану им, — повторил он себе. — Не стану. Даже если это будет стоить всего.» — Что, отходишь? — Невилл вздрогнул, инстинктивно озираясь. Он ещё не привык к голосу, живущему в голове. — Раньше ты никогда не была в моих снах, — пробормотал он, садясь на край кровати. — Раньше я не помнила, как выгляжу. Кем бы мне пришлось быть? Туманным облаком? Гигантской говорящей палочкой? Она замолчала, затем добавила: — А теперь… теперь я могу быть собой. Почти. — Ты сказала, я кричал? — Он потёр виски, пытаясь выгнать остатки сна. — Я не помню. Только взгляд. Его. Мой. Или твой? — Он — это ты, Невилл, — её голос стал тихим и добрым. — Не я создала этот образ. Я просто вошла, когда он уже был там. Ты позволил ему родиться. — Почему у него глаза такого же цвета, как у тебя? — резко спросил он. — Почему он смотрел на меня так, будто это ты? Наступила пауза. — Потому что ты наделил его частью меня, — наконец ответила она. — Потому что ты боишься, что я толкну тебя в эту тьму. Лонгботтом замешкался. Удивительно, но в этом был смысл.

***

Невилл оглядел себя в зеркале. Ландыши лежали на столе, аккуратно перевязанные зелёной лентой — бабушка говорила, что маме они нравятся. Он не знал, было это правдой или нет. Но приносил так часто, как мог. — Ты идёшь к родителям? — голос Эвелин был спокоен. Он вздрогнул. — Да. — Ты снова не возьмёшь меня? — Просто вопрос. Простой и прямой. — После того, что случилось? — он скривился, не желая даже вспоминать это. — Потому что это правда, — без колебаний проговорила она. — Ты идёшь туда, чтобы любить оболочки. Но внутри их давно нет, Невилл. Нет сознания. Разве это жизнь? Он долго молчал, не двигаясь. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я знаю, что их уже почти нет. Но это почти — оно не исчезает. Иногда мама… она смотрит. Узнаёт. Или мне так кажется. — Кажется, — согласилась Эвелин. — Ты хочешь верить, что она узнаёт. Иначе зачем всё это? Он посмотрел на себя в зеркало. Отражение казалось ему чужим. — Не знаю. Наверное, чтобы не чувствовать себя одиноким в этом мире. — Я не издеваюсь. Не сегодня. Просто… может, тебе было бы легче, если бы ты позволил себе не надеяться. Он отвернулся. — Может. Но хотела бы ты, чтобы я бросил тебя, если бы я был твоим сыном? Молчание затянулось. — Я не знаю, каково быть матерью, Невилл. Но я знаю, что безумцы не думают так, как обычные люди. Возможно, она тоже устала.

***

Палата была такой же, как всегда. Запах зелья свежести, слабый свет из окна, серое бельё, ровное дыхание отца и пустые взгляды. — Привет, — сказал Невилл, входя. — Принёс ландыши. Он подошёл к матери и осторожно положил цветы ей на колени. Её пальцы чуть дрогнули. Или ему показалось. — Сегодня солнечно, — начал он, глядя на неё. — Скоро лето закончится. Её глаза были открыты, но не смотрели на него. В них — нервирующая пустота. Он тихо сел рядом. — Я… начал готовиться к следующему курсу, — выдавил он, не зная, зачем вообще говорит. — Думаю, я стал лучше в зельях. Хотя Снейп бы всё равно сказал, что это случайность. Он услышал тихий вздох бабушки. Ему хотелось обратно в Хогвартс. Там не нужно было переживать об этом. Уроки, растения, дуэли, даже зелья… В них можно было забыться. Он посмотрел на мать. На женщину, которую знал лишь по рассказам. Которую должен был любить — и любил. Странно и остро, но любил. А еще Лонгботтом боялся. Что однажды он перестанет любить.

***

Пока солнце еще не зашло, сквозь запотевшее стекло можно было увидеть золотисто-зелёные переливы полей. Невиллу повезло — в этот раз в купе он был один. Он хотел почитать книгу, но так и не решился: вместо этого просто отдыхал. На душе было тревожно, и он не мог объяснить почему. Всё выглядело, как обычно: студенты, суматоха, сладости, запах бумаги, слабое постукивание колёс. Внезапно воздух сгустился, а поезд остановился. За дверью больше никто не бегал, а отдаленные голоса затихли. Невилл нахмурился и взглянул на дверь купе. За матовым стеклом промелькнула тень — высокая, неподвижная, словно вырезанная из чистой тьмы. Ручка дёрнулась. Он не сразу понял, почему дыхание перехватило, а сердце сжалось. Было холодно. Не физически. Словно всё хорошее внутри него начало умирать, и замедлить это было невозможно. Сначала исчезла память о маминых глазах, когда она, быть может, узнавала его. Потом — бабушкина рука, сжимающая его ладонь в больнице. Потом — Хогвартс, лето, Эвелин… Остался только страх. Он хотел встать, но ноги будто отняло. Существо вошло. Невилл не знал, что это. Только чувствовал: оно не должно было существовать. Не должно было быть здесь. Фигура в плаще, как бы сотканная из тумана и вечной ночи, нависла над ним. И в этот миг он услышал голос. — Невилл… Это была она. Эвелин. — Что… что происходит? — он пытался говорить вслух, но голос не слушался. Мысли были спутанными, как во сне. — Я… я помню, — прошептала она. Её голос дрожал. Мир вокруг него померк. Вспышка. Тёмное помещение, не то пещера, не то подземный зал. Стены — грубый камень, тускло освещённый холодным светом чар. Пол исчерчен кругами и рунами, линии пульсируют. В центре — она. Стоит на коленях, голова опущена, руки скованы чёрными магическими цепями. Тело дрожит. Вокруг — шесть фигур. Высокие, в мантиях с капюшонами, лиц не видно. Один держит в руках две палочки. Свою и будущую. Их голоса ровны и спокойны. “Vinctum sit corpus...” “Ut mens separetur...” “Et anima compede.” Руны вспыхивают алым. Женщина вскидывает голову — глаза вспыхивают в агонии и неистовстве. Невилл чувствует, как страх и гнев проникают сквозь время. Она кричит. Но вместо крика из нее вырываются струи энергии. Энергии, которую впитала палочка. Невилл не слышит ни звука, только ощущение, будто воздух рассыпается обломками. Её тело выгибается, потом — замирает. Мгновение — и всё стихает. Фигуры склоняют головы. Кто-то осторожно кладёт палочку на алтарь. Женщина лежит неподвижно. Труп женщины. Невилл остаётся в пустоте — дыхание сбито, сердце бьётся глухо. И приходит в себя. В купе пусто, а поезд уже начал ехать снова. По вискам стекал пот, а голова побаливала. — Эвелин, — хрипло прошептал он. — Эвелин, ты… ты это тоже видела? Пауза. — Да, — тихо. — Да, я… видела. Невилл выпрямился, уставившись на палочку, как будто мог через неё добраться до неё самой. — Что это было? Кто это делал? Кто заключил тебя? — Я не знаю, — её голос звучал задумчиво. — Я… я никогда не видела ничего так четко. Только имя. И внешность. А сейчас… Я видела — как они читали заклинания. Их лица. — Они запечатали тебя, — воскликнул Невилл, его голос сорвался. — Превратили тебя в вещь. Ты была жива! Ты — человек! Или была… — Была, — с горечью. — Наверное. Это всё, что я знаю. Невилл вскочил на ноги и начал метаться по купе. — Это были… они. Твои враги? — Не знаю. Скорее всего. Наверняка они уже давно мертвы. Прошло лет 200 точно. Тишина снова наполнила купе. — Кто ты, Эвелин? — спросил Невилл больше у себя, чем у нее. — Не знаю, — прошептала она. — Но кажется, теперь я начну вспоминать. Дементор помог мне вспомнить? Это так странно. — Кто-кто? — Дементор. Это существо, которое заходило в купе, — объяснила палочка. — Питаются положительными эмоциями. Поэтому тебе было так плохо. — Интересно, что он тут делал… — Лонгботтом уже успокоился, и присел. Он провёл рукой по лицу. Как вообще можно такое сделать? Какой же нужно быть сволочью, чтобы... — Чем это заслужить? — пробормотал он, почти не замечая, что говорит вслух. — Что ты должна была сделать, чтобы тебя так… уничтожили? — Я не знаю, — раздался её голос. Он был чужим. Сломанным. Без обычного надменного спокойствия. — Может, я была опасна. Может, я кого-то убила. Может, они боялись. Или завидовали. Или мстили. Невилл замер. Он не знал, что страшнее: возможность, что Эвелин когда-то была монстром, или то, что она могла быть совершенно невинна — и всё равно оказалась запертой в деревяшке. Он закрыл глаза. Вдохнул. Он видел, как это выглядело. Свет. Крик. Лица, закрытые капюшонами. Ритуал, от которого сжимался желудок. И всё. Всё. Конец жизни. Начало чего-то чужого, безликого, холодного. — Это хуже смерти, — хрипло сказал он. — Я и сама не знала, — прошептала она. — До тебя. Он прикусил губу.— Ты помнишь хоть что-то ещё? Кто-то упоминал причину? — Нет… — Пауза. — Но если дементоры способны вытащить такие воспоминания… Может, они могут пробудить и остальное. Если бы я снова... — Что? — Если бы я снова оказалась рядом с одним из них. Может быть, я вспомню больше, — она замялась, а потом спросила: — Ты бы пошёл на это, Невилл? Если бы мог — ты бы встретился с дементором снова? Ради того, чтобы вернуть мне память? Он посмотрел в окно. Мир снаружи был сер и размыто дрожал в стекле. Он вспомнил, как всё тело налилось холодом, как будто изнутри выдернули свет. Как сердце замерло. Как хотелось просто… исчезнуть. — Это всё равно что сунуть руку в кипяток, — сказал он. — Зная, что обожжёт. Его губы сжались. — Но… Если рядом будет проходить дементор – я попробую. Тишина повисла на мгновение — а потом раздался её голос. Нежный и хрупкий: — Спасибо. Невилл откинулся на спинку сиденья, и между ними снова повисла тишина — на этот раз неловкая. Он слегка поёрзал и, чтобы разрядить напряжение, спросил первое, что пришло в голову: — А чем можно победить дементора? Эвелин помедлила: — Их можно прогнать. Даже уничтожить, если приложить достаточно силы. Есть заклинание — называется Патронус. Чистейшая светлая магия, вызывает призрачного защитника. Суть — в самом счастливом воспоминании. Это сложно. Очень. — А если я не могу вызвать Патронуса? — сдержанно спросил он. — Есть и другие способы, — она сделала паузу. — Огонь. Им можно их обжечь. Они ненавидят жар. И есть… иные варианты. Например, ты уже знаешь Нанесение Ран. Невилл резко помрачнел. Плечи его чуть напряглись, он медленно отвёл взгляд в сторону. — Прекрасно, — криво усмехнулся он. — Убивать кошмары кошмарными средствами.

***

Утро четверга выдалось серым. Сквозь стекла Большого зала просачивался тусклый свет — не рассвет, а скорее его тень. В воздухе висел аромат овсянки, тыквенного сока и еще чего-то сладкого, едва уловимого. Но Невилл почти ничего не чувствовал. Вместо этого он печально смотрел в свою тарелку, ковыряя скудный завтрак. Сегодня целая пара зелий. Мало ему одного урока, так их тут два… — Ты плохо спал, — впервые за утро подала голос Эвелин. После произошедшего в поезде она стала тише. — Могу себе позволить, — уныло заметил Невилл. Лонгботтом дожевал кусок хлеба и встал, закинув сумку на плечо. Проклятый Снейп никак не выходил из головы. Не зря он переживал – тот сегодня был особенно недовольным. Причин Невилл знать не мог, но досталось всем гриффиндорцам. Тусклый полумрак подземелья делал происходящее еще грустнее. Сегодня варили уменьшающее зелье. И, видимо, Невилл уже сделал ошибку. Потому что рецепт явно отличался от того, что было в его котле. — Оранжевое, Лонгботтом! — Снегг на глазах всего класса зачерпнул немного зелья, высоко поднял черпак и опрокинул обратно в котел. — Оранжевое! У… — Ты действительно намерен это терпеть? – отозвалась палочка в его голове. … вас в одно ухо влетает, в другое — вылетает. Я ведь яснее ясного сказал: одна крысиная селезенка! Две капли пиявочного сока! Когда вы, наконец, станете слушать, что вам говорят? — продолжал бушевать Снейп. — Скажи ему. Просто скажи. Один раз. Невилл густо покраснел. Гермиона, он заметил, уже открыла рот, собираясь вступиться. — Знаете, профессор. Может, вы бы лучше объясняли предмет, чем травили учеников? Тишина опустилась на класс, как сферическое Силенцио. Даже слизеринцы остолбенели. Снейп выпрямился. Он был по-настоящему ошарашен. — Я ухожу, — добавил Невилл. — С меня хватит. Он закинул сумку на плечо и быстро вышел, не оборачиваясь. — Наконец-то. Он машинально шел по коридору. Сердце всё ещё билось быстро, в ушах отдавался собственный голос. Он это сделал. — Ты всё-таки это сделал, — раздался голос в голове, на этот раз не ехидный, а искренне изумлённый. — Я почти не верю. Невилл чуть замедлил шаг, не отвечая сразу. — Сам не верю. У меня… у меня никогда не хватало смелости. Не до конца. — Это было прекрасно, — с какой-то теплой гордостью произнесла Эвелин. — Ты видел его лицо? Он выглядел так, будто ты дал ему пощечину. — Я же теперь влип, — вздохнул Невилл, прислоняясь к каменной стене. — Он поставит мне тролля. Или вообще добьётся отчисления. — Да плевать, — спокойно ответила она. — Но ты не дал ему себя растоптать. Впервые. Это хорошо. Подойдя к кабинету ЗОТИ перед уроком, Лонгботтома тепло приветствовали гриффиндорцы. — Вот это ты выдал! — одобрительно кивнул Дин, хлопнув его по плечу. — Снейп до сих пор, говорят, в себя прийти не может. — Я бы на твоём месте не возвращался на зелья месяц, — добавил Рон с беспокойной улыбкой, — но это было круто. — Да ладно вам, — буркнул Невилл, немного смутившись от неожиданной популярности. Он не знал, как себя вести, когда его хвалили. Особенно за такое. Вместо этого он посмотрел на закрытую дверь кабинета. За ней должен был начаться первый урок Защиты от Тёмных Искусств с новым преподавателем — профессором Люпином. — Интересно, какой он, — пробормотал кто-то сзади. Немного погодя дверь в класс отворилась, и профессор вошёл. Несмотря на поношенную мантию и легкую усталость в глазах, он не выглядел жалким — скорее, в нём ощущалась сдержанная сила. — Добрый день, — поприветствовал он учеников с лёгкой улыбкой. — Учебники можно убрать. Сегодня у нас практическое занятие — оставьте только палочки. Он жестом пригласил следовать за собой и повёл группу по коридору. Они остановились у двери в учительскую. — Ну вот, — сказал Люпин, открывая дверь. — Заходите. Учительская напоминала уютную гостиную: мягкие кресла, полумрак, запах старой древесины и камин, потрескивающий огнём. В одном из кресел восседал Снейп. Он обернулся на шум и, увидев Невилла, усмехнулся. — А, Лонгботтом, — елейно протянул он. — Думал, после той выходки уже не увижу вас… Увы. Снейп встал, мантия взметнулась за ним. — Я снимаю с Гриффиндора сто баллов. Как жаль, что они не могут уйти в минус... И назначаю вам отработки по субботам до конца семестра, с семи вечера. Не забудьте. Он двинулся к двери, но остановился возле Люпина. — Ах да, и не стоит ожидать от него многого, Люпин. Без помощи мисс Грейнджер он, как известно, не отличит котел от ступки. Люпин спокойно взглянул на него: — А я, знаете ли, как раз надеялся, что именно Невилл сегодня мне поможет. Уверен, он справится блестяще. Снейп злобно дёрнул уголком рта и вышел. — Ну, — сказал Люпин, повернувшись к классу, — наш сегодняшний гость — боггарт. Он обитает вон в том шкафу. Это существо принимает облик того, чего вы боитесь больше всего. Невилл почувствовал, как его ладони становятся влажными. Ещё год назад он бы без раздумий сказал: боггарт примет форму Снейпа. Но сейчас… он не был так уверен. Пока профессор объяснял, как бороться с ними и награждал Гермиону баллами, Лонгботтом все еще думал. — Невилл, подойди, пожалуйста, — позвал Люпин и отвёл его немного в сторону. — Скажи мне, чего ты боишься больше всего на свете? Невилл не сразу ответил. В горле пересохло. — Я… не знаю, — сказал он наконец. Люпин взглянул на него с лёгким напряжением, но всё же кивнул: — Это нормально. Иногда самое страшное — то, чего мы даже не можем до конца объяснить. Но хочешь попробовать? Невилл молча кивнул. — Помни: Ридикулус и образ, который вызывает смех. Главное — не дать страху встать между тобой и заклинанием. Он подошёл к шкафу. Люпин открыл его, и в тот же миг изнутри вырвался туман, складываясь в фигуру. Перед Невиллом стоял он сам. Точно такой, как в кошмарах. И точно такой же, как он сам. Та же ученическая мантия, та же фигура. Та же палочка. И только глаза были другими. — Узнаёшь? — заговорил двойник. Голос его звучал почти насмешливо. — Это не я. Это ты. Это мы. — Ты ведь знаешь, к чему всё идёт. Я — ты, когда ты наконец поймешь. Невилл поднял палочку: — Ри… ридикулус! И ничего. — Ридикулус! — громче. Но тот и не пошелохнулся. Хоть убей, у Лонгботтома не выходило найти смешной образ. Двойник приблизился: — Слишком слаб, чтобы даже насмехаться. Всё, что ты можешь — слушать и подчиняться. Но ты и сам это знаешь, да? Где-то внутри Невилла что-то оборвалось. И вспыхнуло. Он вскрикнул: — Инсендио! Пламя сорвалось с его палочки и ударило в боггарта. Тот взвыл, вспышка света вывернула пространство, и фигура Невилла-монстра преобразилась в темный туман, который медленно растворился. Остался только лёгкий запах гари. Тишина стояла несколько долгих секунд. — Он… его сжёг, — прошептал кто-то. Послышалось несколько хмыков. Лонгботтом почувствовал острое дежавю. Люпин медленно подошёл, взгляд у него был тяжёлым, не осуждающим, но осторожным: — Боггартов редко уничтожают, — тихо сказал он. — Это возможно, но требует не только силы, а ярости. Ты сжёг его, Невилл. Он исчез — не просто как страх, а как существо. Невилл медленно опустил палочку. Глаза его оставались прикованными к тому месту, где стоял двойник. — Я не мог иначе, — тихо произнёс он. — Он был… как во сне. Слишком настоящий. Люпин кивнул: — Я понял. Но мы поговорим об этом позже. Садись. Отдохни.

Урок оказался сорван. Невилл сидел в стороне от остальных, наблюдая, как Люпин без особого энтузиазма объясняет оставшимся ученикам новое заклинание. На душе у него неприятно скребло. Многие бросали в его сторону короткие, настороженные взгляды. Его слава победителя Снейпа моментально испарилась. Первый урок на третьем курсе — такой же, как на втором. — Не переживай. Это было красиво, — прозвучал в голове голос Эвелин. Лонгботтому так не казалось. После урока профессор попросил его остаться – но ничего важного не сказал, да и ругал не сильно.

***

Дни потекли медленно и вязко, словно патока. Уроки шли своим чередом, задания копились, а напряжение после провального урока ЗОТИ всё ещё витало в воздухе. Однокурсники избегали его. В субботу вечером ему приходилось возвращаться в холодные подземелья, где его ждали отработки с профессором Снейпом. Каждую неделю — одно и то же: скоблить котлы, перебирать отвратительные ингредиенты, молча терпеть колкости и едкие замечания. Снейп, казалось, нарочно растягивал каждую отработку как можно дольше. Иногда Лонгботтом ловил себя на мысли, что раньше боялся Снейпа куда больше. Теперь — он просто устал. Время текло, дни сливались в однообразную череду. Листья пожелтели и постепенно опадали, украшая землю золотом. Близился Хэллоуин. В очередную субботу, когда Невилл мрачно направлялся к подземельям, его неожиданно перехватил профессор Люпин. — Невилл, как раз тебя искал, — сказал он. — Сегодня твоя отработка будет проходить не с профессором Снейпом, а со мной. Встретимся через десять минут у входа в Запретный лес. Невилл замер. — В Запретный лес? — переспросил он и быстро добавил: — А что мы там будем делать? И почему я? Люпин немного улыбнулся, но взгляд у него был серьёзный. — Не беспокойся. Ничего опасного. Кроме нас с тобой будет ещё Хагрид — он отлично знает лес. Он на секунду замялся. — Что касается тебя... Профессору Снейпу нездоровится. Он не может проследить за твоей отработкой, а отменять её нельзя. Невилл не знал, верить ли этому объяснению, но кивать всё равно пришлось. — Ладно... — пробормотал он, хотя внутри всё неприятно сжалось. Люпин уже ждал его, разговаривая о чём-то с Хагридом. При виде Невилла оба замолчали. — Готов? — спокойно спросил Люпин. — Готов, — ответил Невилл, чувствуя, как в животе неприятно холодеет.