Часть 26. Вдвоем .

      Мы ехали молча. Дорога перед нами, словно забытая лента света, терялась в темноте. Окна машины отражали усталые, потерянные лица, которых я почти не узнавала. Мои пальцы дрожали. Я прижимала ладони к коленям, будто пыталась зацепиться за реальность — хоть за что-нибудь, что не сотрясалось страхом. Мы добрались до охраняемого дома за городом — один из тех, где, по словам Егора, “всё под контролем”. Но что вообще значил контроль, когда секунду назад тебя могли убить на глазах у десятков людей? Как только дверь за нами закрылась, я впервые за день позволила себе выдохнуть. По-настоящему. Не вымученно, не под давлением. Просто вдох — и горький, рваный выдох. Я осталась в холле, глядя на тусклый свет, падавший из-под абажура. Всё во мне дрожало. Изнутри, не снаружи. Так дрожат руки, когда ты держишь пистолет, не зная, выстрелишь ли ты — или это выстрелят в тебя. Егор снял куртку, бросил её на кресло. Прошёл мимо, как вихрь — быстрый, но сосредоточенный. Я слышала, как он плеснул воду в ванной. Звук крана — будто чья-то молитва. Я медленно подошла к окну. Снаружи — ночной мрак. В нём можно было утонуть. А может, и исчезнуть. Если позволишь. — Хочешь чаю? — раздался голос Егора. Я обернулась. Его лицо было тенью — обрисованное усталостью и сдержанной яростью. Глаза, несмотря на мягкий голос, всё ещё сверкали тем пламенем, с которым он кидался в огонь ради меня. Ради нас. — Только если ты тоже выпьешь, — ответила я. Он кивнул и скрылся на кухне. Я села на диван, зарывшись в плед, и только тогда поняла, как сильно устала. Устала бояться. Устала бороться. Устала быть на шаг позади, в тени чужих решений, чужой ненависти, чужой власти. Егор вернулся с чашками. Присел рядом. Накрыл мою руку своей — и просто молчал. Это молчание было громче всех криков. Оно было бережным. Надёжным. Я не знала, как описать ту бурю, что творилась во мне, но в его тишине находилось место и ей тоже. — Мне казалось, я уже не умею бояться, — прошептала я. — После похищения, после всего… Но сегодня… я… — я зажала ладонь в кулак, чтобы не показать, как сильно дрожит она. — Это нормально, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. — Это значит, ты жива. И всё ещё борешься. Я посмотрела на него. — Егор, если бы… если бы тебя сегодня… — я не смогла закончить. Ком подступил к горлу, обжёг изнутри. Он приблизился. Его лоб коснулся моего. Его рука коснулась моей щеки. — Шшш… — только и сказал он. — Я здесь. И никто, слышишь, никто не причинит тебе боль. Я не позволю. Я не ответила. Просто позволила себе впервые за долгое время закрыть глаза. И знать: он рядом. Пусть ночь всё ещё шумела снаружи, пусть пульс ещё бился слишком громко в висках, — но внутри стало тише. — А если… — я прикусила губу, не решаясь договорить. — Если это только начало? Он не отстранился. Только мягко провёл пальцами по моим волосам, как будто этим движением мог пригладить не только их, но и весь мой беспорядок внутри. — Тогда мы пройдём это вместе, — ответил он, не раздумывая. — До конца. До последнего шага. Ты не одна, Але. Больше никогда. Я подняла на него глаза. Не потому, что не верила, — а потому, что боялась поверить слишком сильно. Потому что в этом «вместе» было слишком много всего: и надежды, и страха, и того, что может быть разрушено одним выстрелом, одним предательством, одним ложным шагом. — Знаешь… — я вдруг усмехнулась, хоть в уголках глаз всё ещё жгли слёзы. — Ты совсем не такой, каким я тебя представляла, когда мы впервые встретились. Тогда ты казался… холодным. Высокомерным. Невыносимым. Он хмыкнул, отпивая глоток чая. — Я и был невыносимым. Ты просто оказалась слишком упрямой, чтобы сбежать. — Или слишком глупой, — фыркнула я. — Нет, — он взглянул на меня серьёзно. — Ты оказалась сильнее, чем все вокруг. Даже сильнее, чем я. Я отвела взгляд, не выдержав этой искренности. Иногда правда, сказанная вслух, ранит глубже, чем ложь. — Мне страшно, Егор, — прошептала я. — Не за себя. За тебя. За то, что всё это может отнять тебя у меня. Он обнял меня крепче, будто слышал мои страхи ещё до того, как они вырвались наружу. — Тогда запомни одно, — его голос стал ниже, серьёзнее. — Я не собираюсь умирать. Ни сегодня, ни завтра. Пока ты рядом — я жив. Всё остальное — детали. Я молчала. Но в сердце что-то дрогнуло. Чуть сильнее. Чуть громче. Как будто в самой глубине меня кто-то шептал: верь. И я решила — пусть на одну ночь, пусть на один вздох — позволить себе это чувство.

***

      Мы сидели на веранде, где солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя на небе полосы расплавленного золота и сирени. Всё вокруг казалось обманчиво спокойным — чай в чашках остыл, но ни я, ни Егор не спешили с последними глотками. Впервые за долгое время мы просто сидели рядом. Без страха, без пуль, без надрыва. Почти по-настоящему. — Когда ты только сказал, что поедем купить ноутбук… — я усмехнулась, склонив голову ему на плечо. — Я и представить не могла, что закончится всё стрельбой и угрозами. — Мы вообще с тобой удивительно экстремальные покупатели, — он усмехнулся, — но зато теперь ты точно запомнишь свой первый ноутбук с особенным привкусом адреналина. Я хмыкнула, но внутри всё ещё сидело напряжение. От пережитого. От того, что нас снова вынудили прятаться. Он вдруг выпрямился, его тело напряглось, как струна. Я почувствовала это сразу — по тому, как похолодел воздух между нами. Он вытащил телефон, взгляд стал острым. Я кивнула, хотя ком в горле мешал говорить. Он отстранился, встал с кресла, провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда мысленно собирался к битве. Всё в его осанке говорило — он готов. Телефон в его руке засветился — Михаил. Он ответил сразу. — Да. Что у тебя? Из трубки донёсся напряжённый голос Михаила: — У нас есть координаты. Это склад на старой промышленной зоне, в тридцати милях от города. Место охраняется, камеры — с глушилками, периметр — закрыт. Внутрь не пройдёшь просто так. Но сигнал идёт. Деньги. Документы. Там кто-то есть. Возможно, сам Картер — или кто-то, кто держит его тень на поводке. — Отправь людей. Всех. — Голос Егора снова стал холодным, отточенным. — Я подключу свои группы. Мы возьмём это место. До конца дня. — Понял, — отозвался Михаил. — Что с Алессандрой? Я увидела, как Егор бросил взгляд в мою сторону. Не просто взгляд — прикосновение. Тепло. Щит. — Она в безопасности. И останется в безопасности. Он завершил звонок и подошёл ко мне снова. Его рука скользнула по моему затылку, притягивая к себе. Его лоб коснулся моего. Несколько секунд мы просто дышали рядом. — Мне нужно ехать. Но я пришлю сюда ещё охрану. Двое останутся в доме, один — во дворе. В случае чего — у тебя будет прямая линия со мной и с Михаилом. — Я не хочу терять тебя из виду, — прошептала я. — Не потеряешь. Даже если будет темно — я всё равно найду, как вернуться к тебе. Всегда. Я прижалась к его груди. И позволила себе на секунду — только на одну — снова поверить в то, что свет возможен. Даже во всей этой тьме. Но прежде чем я успела что-то сказать, Егор опередил меня. Его голос стал жёстче, но в нём звучала забота — та, что не нуждается в словах. — Ты никуда не пойдёшь, — твёрдо сказал он. — Не сейчас. Я не собираюсь рисковать тобой. Мы слишком близко подошли к центру этой тени, и я больше не позволю ей дотронуться до тебя. Я хотела возразить, но он мягко коснулся моего лица, и я замолчала. — Мои люди уже выехали. Они поедут по этим координатам и отследят всё, что там происходит. А потом… — он замолчал на долю секунды, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на ледяную ярость, — потом я сам встречусь с ним. Лично. Рик не спрячет свою поганую душу ни за одним складом. Я доберусь до него. Это моё дело. И моя месть. Он говорил тихо, спокойно — но именно это спокойствие было страшнее любых криков. Потому что в нём кипела сила. Целенаправленная. Неумолимая. — А ты останешься здесь. Под охраной. В безопасности. Твоя война пока — это правда. Эти письма, документы. Всё, что ты успела узнать. Мы раздавим его вместе, но каждый из нас — своим способом. Я опустила глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна — из гордости, из страха, из любви, которую невозможно было больше прятать.       Глухой ночью дом давно стих. Где-то за окнами, в темноте, глухо шуршали деревья, время от времени скрипел пол от ветра. Я перевернулась в постели уже в который раз. Пустая половина кровати холодила кожу — Егор не вернулся. Я вздохнула и скинула одеяло. Когда я вышла в холл, свет едва лился из кухни. Барная стойка, пара бокалов. И он. Сидел молча, склонившись вперёд, с полупустым стаканом в пальцах. Виски. Его плечи были напряжены, как будто даже здесь, в безопасности, он продолжал держать фронт. Я подошла тихо, босыми ногами по тёплому полу. — Ты ведь даже не любишь пить один, — сказала я слабо, сев рядом. — Что ты тут забыл, Булаткин? Он чуть усмехнулся. Не посмотрел. Медленно покачал в руке янтарную жидкость, как будто она могла дать ответы, которых он не находил. — Заснуть не могу. Голова гудит. Михаил, охрана, координаты, Рик. Всё вместе. И ты… — Он выдохнул и, наконец, посмотрел на меня. — Ты тоже не спишь? — А как я усну, когда рядом с собой чувствую пустоту? — мягко произнесла я, касаясь его плеча. — Вернись в постель. — Я боюсь, Алессандра, — произнёс он слишком тихо для своего обычного голоса. — Боюсь, что если расслаблюсь — всё рухнет. Что кто-то ещё поднимет оружие, что я не успею. Не успею защитить тебя. Моё сердце сжалось. Я потянулась, забрала у него стакан и поставила на стол. — Послушай. Ты уже сделал всё, что мог. Ты поставил этот дом под защиту. Ты сделал невозможное, чтобы мы были в безопасности. А сейчас тебе нужно просто… быть рядом. Со мной. Он молчал. Несколько секунд. Потом сдался. — Господи, — выдохнул он. — Ты вечно разоружаешь меня. Она медленно приблизилась, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Села Егору на колени — такая лёгкая, словно перышко, которое он мог удержать даже одной рукой. Её тело было нежным и изящным, но в этом хрупком образе пряталась неприкрытая страсть, горящая где-то глубоко внутри. Она почувствовала, как его дыхание чуть учащается, когда её руки нежно, но уверенно обвили его шею. Взгляд Егора стал жгучим, пронзительным — будто он видел её насквозь, не скрывая своего желания. Пальцы её медленно скользнули по затылку, опускаясь чуть ниже, и легкое прикосновение превратилось в тонкое, почти непослушное исследование. Он нежно провёл руками по её спине, ощущая тепло и мягкость кожи через тонкую ткань ночной рубашки. Егор осторожно прижал её ближе, будто боясь, что страсть может выплеснуться слишком быстро, но внутри него всё уже горело огнём. Его губы легко коснулись её шеи, оставляя тёплые следы, а руки постепенно спускались ниже, ощущая каждую изгиб её тела. Она слегка вздохнула, прижимаясь сильнее, наслаждаясь этим моментом полной отдачи — страстью, которая одновременно была и вызовом, и обещанием чего-то большего, чем просто ночь вместе. — Ты такая… лёгкая, — выдохнул он мне в ухо. — Такая хрупкая. А держишься сильнее многих. Это сводит с ума. Хочу, чтобы ты знала — я здесь, чтобы защищать тебя. И не только от врагов. Але улыбнулась, глаза блестели в полумраке: — А что, если я хочу немного больше? Чтоб ты не только защищал, но и… завоевывал меня? Он наклонился ближе, губы коснулись её уха: — Ты же понимаешь, что так садиться — опасно? — Его голос был низким, хрипловатым, и от него пробежал ток по коже. — Я думала, ты любишь риск, — ответила я, склонив голову набок. — Или теперь предпочитаешь безопасные маршруты? Егор усмехнулся, но глаза оставались серьёзными — и тёмными, как шторм. — Я предпочитаю контроль, — сказал он, скользнув пальцами по внутренней стороне моего бедра. — Но, чёрт возьми, с тобой он ускользает быстрее, чем я успеваю его вернуть. Я наклонилась ближе, дыхание обжигало его щёку. — А может, тебе просто нравится терять его рядом со мной? — прошептала я, чувствуя, как он напрягся подо мной, будто на грани взрыва. — Ты даже не представляешь, насколько, — пробормотал он, сжав мои бёдра сильнее, будто борясь с собой. — Ещё чуть-чуть, и я забуду, кто мы, где мы и что завтра всё может взлететь к чёрту. Я провела ногтями по его плечу, чувствуя, как он затаил дыхание. — Забудь, — предложила я. — Хотя бы на эту ночь. Позволь себе быть просто мужчиной, а мне — женщиной, которая тебя хочет. Он крепко обхватил меня, прижал к себе, и его губы едва не коснулись моих. — Ты понятия не имеешь, с кем играешь, Алессандра. — А ты — насколько сильно мне это нравится. Он стиснул зубы, будто удерживал последний рубеж, последний кусок здравого смысла, прежде чем сорваться. Его рука легла мне на затылок, пальцы вплелись в волосы, и он притянул меня ближе, так, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений. — Ты, — прошептал он, прижав лоб к моему, — ты доводишь меня до грани, где всё, что я знал о себе, начинает рушиться. Я улыбнулась, легко, дерзко, как будто и не замечала, как его мышцы напрягаются под моими ладонями. Он накрыл мои губы своими — не жадно, не поспешно, а с той выверенной уверенностью, с какой человек прикасается к чему-то священному. Его поцелуй был глубоким, жгучим, будто каждое его движение говорил: я здесь, я рядом, я не позволю никому тебе навредить. Моя рука скользнула по его груди, чувствуя, как бьется его сердце. Он отвечал мне всем телом, каждым вздохом. Он поднял меня, не отрываясь от губ, и повёл в спальню, будто эта необходимость стала единственным смыслом мира. как будто каждый вдох давался ей с усилием. Она была на мне — лёгкая, хрупкая, будто соткана из воздуха и жара, из смеха, боли, и чего-то необъяснимо моего. Мои губы скользили по её ключице, к шее, дальше — туда, где кожа становилась особенно чувствительной. Её пальцы крепче сжались на моих плечах, и я услышал тихий, едва уловимый стон. От него внутри всё перевернулось. Я остановился на секунду, глядя ей в глаза, в её распахнутую, дрожащую искренность. — Хочешь, я остановлюсь? — спросил я, голос сорвался, низкий, хриплый. Она покачала головой. — Нет. Только не сейчас. Я целовал её снова — глубже, медленнее, будто хотел выучить её наизусть. Не было спешки. Было чувство, что каждое движение, каждое касание — что-то, что запоминается на уровне костей. Она откинулась назад, мои ладони поддерживали её, скользили по изгибам её тела, будто подтверждая: ты здесь, ты моя, и никто больше не посмеет прикоснуться к тебе с угрозой. Обычно я был бы слишком нетерпелив, чтобы действовать так медленно, но сегодня я позволил своим прикосновениям задержаться на каждом изгибе и впадинке. Я ласкал ее тело ртом и руками, поглаживая груди через лифчик и стягивая зубами нижнее белье, дюйм за дюймом, пока она не застонала от разочарования.    — Егор, пожалуйста, — вздохнула она, ее кожа раскраснелась от удовольствия, хотя я еще едва прикоснулся к ней.    Мой стон вибрировал на ее коже. Я хотел затянуть эту ночь как можно дольше, но я не мог отказать ей ни в чем. Не тогда, когда она смотрела на меня такими глазами и умоляла меня таким голосом.    Я отбросил ее нижнее белье в сторону и взглянул на прекрасное зрелище, открывшееся передо мной.    — Черт, детка, ты такая мокрая для меня. Она снова заскулила, когда я нежно провел зубами по ее клитору. Раз, два, давая ей согреться от ощущений, прежде чем я втянул чувствительный бутон в рот и пососал.    Нарастающие крики Але были музыкой для моих ушей, когда я довел ее до первого за эту ночь оргазма. Я мог слушать ее вечно — тихие стоны, вздохи и хныканье, и то, как она звала меня по имени, когда кончала на мой язык. Это была самая сладкая, самая грязная симфония, которую я когда-либо слышал.    Она еще не отошла от своего кайфа, когда я скользнул в нее.    Еще один стон поднялся в мое горло от того, какая она была тугая и влажная. Ее тело прилегало к моему, как океан прижимается к берегу — естественно, без усилий, идеально.    Я не двигался, целуя ее шею и захватывая ее рот в поцелуе, прежде чем начать двигаться.    Вздохи удовольствия Але вибрировали в моем теле, когда я входил и выходил из нее в медленном, чувственном ритме. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы сохранить неторопливый темп, когда она чувствовала себя так чертовски идеально, но я хотел насладиться каждой секундой.    В конце концов, однако, мой контроль ослаб, и я ускорил темп. Я сдержал проклятие, когда она выгнулась дугой, втягивая меня еще глубже.    — Быстрее, — умоляла она, ее голос задыхался от желания. — Пожалуйста.    Я стиснул зубы, мои мышцы напряглись от усилия сдержать разрядку. На лбу выступили бисеринки пота.   — Если бы ты знала, какую власть имеешь надо мной ,— сказал я, мой голос был неровным.    Я сделал секундную паузу, прежде чем обхватить ее бедра и дать ей то, о чем она просила, вбиваясь в нее все сильнее и быстрее, пока ее ногти не прочертили бороздки на моей спине. Она выглядела такой красивой, что я почти не мог поверить, что она реальна.    Мой взгляд задержался на ее лице, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь, прежде чем я снова поцеловал ее. Я проглотил ее крик освобождения, когда она прижалась ко мне.    Я продержался еще минуту, прежде чем мой контроль окончательно ослаб, и мой собственный оргазм пронесся через меня в горячем, ослепительном порыве.    — Ну, — вздохнула она, когда я перевернулся на бок рядом с ней. — Это было определенно веселее, чем пить в одиночку.    Я усмехнулся, даже когда чувство вины вернулось в мое сознание и вырезало дыру в моей груди.    — Мое эго благодарит тебя за подтверждение.