Часть 27. Это конец?

             Ночь была удивительно тихой. Темнота окутывала комнату мягким бархатным пологом, и единственным звуком оставалось размеренное дыхание Егора рядом. Его рука лежала на моей талии — тёплая, тяжёлая, словно якорь, не дающий соскользнуть в тревогу. Я чувствовала его сердце где-то рядом, как будто оно отбивало ритм моих собственных мыслей. Мы лежали почти не двигаясь, словно боялись спугнуть ту редкую минуту покоя, что наконец осела между нами. Его грудь поднималась и опускалась медленно, размеренно, как волна на берегу. Мне казалось, будто весь мир растворился за пределами этой комнаты — остались только шелест простыней, тепло наших тел и странная, тягучая тишина, наполненная смыслом. Я лежала с закрытыми глазами, но не спала. Просто слушала. Дышала в унисон с ним. Думала о том, как неожиданно это всё стало… необходимым. Как мне страшно стало отпускать даже на час. Как сильно я привыкла к его присутствию — будто он всегда был рядом. И вот — я заметила, как он встал с кровати. Тихо, почти беззвучно, будто боялся меня разбудить. Но я уже не спала. Просто лежала, прислушиваясь к его движениям, к тому, как он накидывает рубашку, застёгивает часы на запястье… Я приподнялась на локтях, не сразу показывая, что проснулась. Наблюдала за ним — в мягком свете, пробивавшемся через щель в занавеске, его фигура казалась почти нереальной. Сильные плечи, резкие линии спины, как будто вырезанные из мрамора, и та самая сосредоточенность, с которой он застёгивал пуговицы рубашки, будто готовился к чему-то неизбежному. — Ты собираешься уйти? — мой голос прозвучал тише шёпота, но он всё равно обернулся. Он кивнул. Подошёл ближе, сел на край кровати. Я села тоже, накинув на плечи свой тонкий шёлковый халат. Его ладонь нашла мою руку — тёплая, уверенная, но в ней сквозила тревога. — Я должен встретиться с моими людьми по поводу Рика. Мы не можем больше сидеть в тени. Это может быть наш шанс. Он смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде была сталь. Решимость. Но и то, что он не сказал — что ему страшно оставить меня даже на несколько часов. Что в этот момент он чувствует ответственность не только за свою жизнь, но и за мою. — Я скоро вернусь. И тогда мы с этим покончим. Он встал. Я последовала за ним до прихожей — босиком по прохладному полу, с тихим дыханием и странным ощущением, что всё это — затишье перед бурей. Он обернулся, когда уже стоял у двери, и замер. Я подошла ближе. Он посмотрел на меня, в моих глазах отражался лунный свет и тень беспокойства. — Ты выглядишь так, будто я ухожу на войну, — выдохнул он, гладя меня по щеке. — А разве нет? — тихо, почти горько, ответила я. Егор ничего не сказал. Просто прижал меня к себе, крепко, будто прощание — и было бы последним. И когда его губы нашли мои — это был не просто поцелуй. Это была клятва. Молча, сквозь тепло, сквозь дрожь — он будто обещал: я вернусь. Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. — Егор… — я коснулась его руки, и он остановился, уже положив пальцы на дверную ручку. — А если ты… если он там будет? Он знал, о ком я. Рик. Имя, которое теперь звучало внутри меня, как приговор. — Это слишком опасно. Вдруг это ловушка? Я… — я замолчала, потому что голос предательски дрогнул. Он посмотрел на меня — внимательно, так, как только он умел. В его взгляде было всё: и забота, и боль, и понимание. Но он не стал говорить пустых обещаний. Только провёл рукой по моему лицу, смахнув слезу, которая скатилась по щеке. — Не плачь. — Голос его был мягким, но твёрдым. — Я обещал тебе. Я вернусь. Слышишь? Я кивнула, но сжалась, будто от холода. А потом, сама не зная зачем, потянулась к нему, обняла крепко, с той силой, которую могла найти в себе. Его руки тут же обвили меня, сжали в ответ, будто он тоже боялся отпустить. Я подняла голову, мои пальцы коснулись его лица, шеи. Я проводила ладонью по его груди, чувствуя биение его сердца — такое живое, настоящее. — Не уходи сейчас… — выдохнула я, прежде чем мои губы нашли его. Поцелуй получился растерянным, горячим, и полным того, что мы не успели сказать. Он сжал меня крепче, отвечая, как будто сам не хотел уходить. — Але… — прошептал он между поцелуями, — если ты не остановишься сейчас… я, чёрт , точно опоздаю на встречу. Я засмеялась сквозь слёзы — это было настолько по-нашему. Немного хаотично, немного горько, и до дрожи в пальцах — близко. Он притянул меня в последний раз, уткнулся лбом в моё, вдохнул глубоко. Поцеловал ещё раз — уже мягче. И тогда только открыл дверь. Когда она закрылась за ним, я осталась стоять в тишине. С рукой, всё ещё ощущавшей его тепло. С губами, на которых жил его поцелуй.             Егор       Я ехал по трассе с опущенным окном, позволяя холодному воздуху выжечь остатки её прикосновений с кожи. Не потому что хотел забыть — наоборот. Чтобы помнить. Чтобы помнить, ради чего я сейчас еду в темень, где может ждать всё, что угодно. Ради неё. Мои пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. Михаил уже скинул координаты — склад на отшибе, за промышленной зоной. Ни камер, ни охраны, кроме той, что своя. Если Рик и не там, то его люди точно будут. Это место пахло деньгами, скрытностью и грязными делами. То, что он всегда любил. — Сколько у меня времени? — спросил я через Bluetooth, когда Михаил вышел на связь. — Ты должен быть там через пятнадцать минут. Наши люди уже выехали с другой стороны. Я оставил тебе канал наблюдения. И, Егор, будь осторожен. Там может быть ловушка. — Тогда пусть только попробуют, — холодно ответил я. — У меня есть к ним пара вопросов. На заднем сиденье лежала сумка — оружие, бронежилет, всё по протоколу. Но дело было не в протоколе. Это было лично. «Если она хоть раз ещё вздрогнет от страха из-за этого ублюдка, я сам вырву ему язык», — пронеслось в голове. И я не преувеличивал. Поворот налево. За лесополосой маячили тени склада. Огни были приглушены. Машина встала в укрытие. Я вышел — быстрым движением, как всегда. Сначала почувствовал, как тянет ветер. Потом — как натягивается каждая клетка тела в ожидании. Склад был словно мёртвый. Но мёртвое в этом деле никогда не значит безопасное. Я достал рацию: — Подхожу. Где наши? Голос Михаила: — Два на крыше, двое у заднего входа. Если кто-то выйдет — мы возьмём. Ты внутри один, как просил. Я кивнул, хотя он не мог видеть. — Всё. Входим. Рука легла на пистолет. Это было началом. И, если повезёт — концом для Рика. Я подошёл к двери — металлическая, обшарпанная, с едва заметной трещиной вдоль рамы. Рядом — старая панель, когда-то служившая для кодового замка. Теперь она просто висела, бесполезная, как и все иллюзии безопасности в этом месте. Я толкнул дверь плечом — скрип разнёсся в ночи, будто режет по нервам. Внутри было темно, пахло сыростью, пылью и ещё чем-то… металлическим. Кровью? Вдох. Один шаг. Второй. Лёгкий хруст — слева. Я замер, прижал спину к стене. Пистолет в руке лежал как продолжение руки. Кто-то двигался. Тихо. Но не тенью. Они не ждали одиночку. Они не думали, что я зайду один. — Ты зря пришёл сюда один, — раздался голос из темноты. Хриплый, с уверенностью человека, которому за это платят. — Ты зря решил, что я пришёл поговорить, — ответил я и сделал резкий шаг вперёд, целясь на голос. Выстрел. Не мой. Пуля врезалась в бетон у стены. Мимо. Я упал в сторону, перекат — и уже за укрытием. Слева послышались шаги, быстрые. Второй. Я видел только силуэты — двое. Один с дробовиком, второй — с автоматом. Я нажал на рацию: — Двое внутри. Второй уровень. Нужен снайпер с крыши. Срочно. Ответ пришёл тут же: — Есть. Навожу. Держись. Пока они пытались сориентироваться, я вынырнул из тени, выстрелил дважды — в колено одному, второй спрятался за колонну. Визг боли, падение. — Где Рик?! — крикнул я, подходя ближе. Удар прикладом — выбил оружие у второго. — Он… он уже не здесь… — прошептал тот, корчась на полу. — Чуть опоздал мальчик ! Я сжал кулак. Адреналин бил в голову. — Тогда скажи мне, куда он уехал. Или ты останешься здесь, с пулей в другом колене. Молчание. Потом я ударил его в то место где струилась кровь и он завизжал от очередной боли. — Канзас. Старый дом. Он туда ездит, когда нужно “очиститься”. Там никого, только он. И собаки. — Адрес. Быстро. Он сказал. Я нажал на рацию: — Цель найдена. Координаты передаю. Заберите этих двоих и подготовьте машину. Мы выезжаем. Всё кончится в Канзасе. Я вышел из склада в ночь. Воздух пах дымом и старым железом. Рядом уже ждали двое моих — Максим и Ли, с автоматами наперевес. На лицах — молчаливая готовность. Они знали, что это конец длинной охоты. — Всё? — спросил Максим, ловя мой взгляд. — Не совсем, — бросил я, — он в Канзасе. Старый дом. Он думает, что там его никто не найдёт. Я запрыгнул в машину, хлопнув дверью, и выдал координаты на планшете. — У нас есть двенадцать часов. Максимум. Он начнёт чистить следы. Или исчезнет совсем. Сергей молча передал мне наушник — канал связи уже открыт, на частоте ждали люди из внутренней группы. — Егор на связи. Подтверждаю цель. Готовьте выезд. Подключайте людей по периметру и два дрона на разведку. Мы берём его до рассвета, — приказал я в микрофон. Руки сжимали подлокотники. Я чувствовал, как кровь стучит в висках. Не от страха. От ожидания. От злости, копившейся слишком долго. Он играл. Он угрожал. И теперь он будет платить. В дороге я смотрел в окно, в чёрное пространство трассы. На душе было странное ощущение — будто ты на краю. Последний акт. После него — только либо конец, либо начало чего-то нового. И всё это зависело от одного имени. От одного выстрела. Сигнал в ухе зашипел, как будто сам воздух колебался от напряжения. Я стоял у машины, в нескольких метрах от склада, сжимая телефон в руке. Макс ждал в напряжении, держа всё под контролем снаружи. Люди рыскали внутри, прочёсывая каждый метр, но я уже знал — он ушёл. Ускользнул. Проклятый чертов ублюдок . Я набрал её номер. Прокрутил в голове, что именно должен сказать, чтобы она не сорвалась, не испугалась, но при этом поняла — всё серьёзно. — Але… — выдохнул я. Один только её голос — и всё внутри уже начинало гудеть от страха потерять. —Да, Егор? — тихо, как будто боялась услышать правду. — На складе никого. Он ушёл. Чёртову ловушку подстроил, понимаешь? Оставил следы, чтобы мы пошли туда. Нас вели. Пауза. Даже её молчание причиняло боль. Я продолжил, собравшись: — Я еду дальше. Есть контакт, след, который может вывести на него напрямую. Сейчас — или никогда. — Когда ты вернёшься? — её голос был тихим, почти шёпотом, и он сразу прорезал мне грудь, как лезвие. Я знал этот тон. Не тревога — страх. Настоящий, прожигающий. — Але… — начал я, но она уже перебивала, захлёбываясь словами. — Егор, пожалуйста. Может, не надо? — её голос дрогнул. — А вдруг это ещё одна ловушка? Он играет с тобой, как с марионеткой. Ты сам говорил — он умен, он непредсказуем. Зачем идти туда одному? — Я не один, — резко ответил я, но мягко тут же добавил: — У меня люди. Всё под контролем. — Нет, не под контролем! — её дыхание участилось. — Я чувствую, понимаешь? Это слишком просто. Он оставляет следы, заманивает. Ты не видишь?! Я прошу тебя. Вернись. Сейчас же. Мы найдём другой способ. Прошу… Я молчал. Вдохнул глубоко, сжав руль так, что костяшки побелели. Её голос — срывающийся, дрожащий, плачущий — пробивал любую броню, что я носил годами. И всё же… — Я не могу, милая прошу не плачь, — выдохнул я. — У меня нет выбора, Але. Если не сегодня — он исчезнет. Опять. Станет тенью, и тогда ты никогда не будешь в безопасности. Никогда. — Егор… — она всхлипнула. — Я не хочу потерять тебя… — Ты не потеряешь. Слышишь меня? — я стал говорить медленнее, чётко, чтобы каждое слово впилось в неё, как клятва. — Всё будет хорошо. Максим рядом. Я лично велел усилить охрану. Мои люди уже доложили — вокруг дома всё чисто, периметр контролируется. Никто к тебе не подберётся. И если хоть что-то пойдёт не так — они среагируют быстрее, чем ты успеешь выдохнуть. Тишина. — Слушай меня, — продолжил я, чуть мягче. — Ты — моя слабость. Но сейчас ты должна быть сильной. Ради меня. Ради нас. Я должен это сделать. И я вернусь. Как только всё решится — сразу. Я снова услышал её дыхание. Тихое. Сдавленное. Она плакала. И я знал, как ей больно. Но я знал и другое: если я сейчас развернусь и приеду к ней — он выиграет. — Егор… будь осторожен, — сказала она наконец. — Обещай. — Обещаю. И только тогда я положил трубку. Но сердце моё… оно всё равно осталось с ней.                               Алесс       Тишина в доме резонировала с тем, что происходило у меня внутри. Я сидела на краю кровати, сжимая телефон в руках, будто могла выдавить из него тепло, которого вдруг так не хватало. На экране — уже погасший вызов, надпись «Егор», и тишина. Он где-то там. Один. А я здесь. Без него. Я не могла дышать. Не могла думать. Всё будто затопило: горло жгло, глаза налились влагой. Он обещал. Но… как часто обещания рушились под тяжестью пуль, предательств и ударов в спину? Слёзы побежали по щекам прежде, чем я успела сдержаться. Тепло текло по коже, как откуда-то изнутри, из того самого места, где жил страх. Я подошла к окну. За ним — темнота и только редкие вспышки фар от машин охраны. Он говорил, что всё под контролем. Что я в безопасности. Но если бы я могла не чувствовать. В животе всё сжималось от тревоги. Я не могла просто лечь и уснуть. Слишком много раз я просыпалась в холодном поту, слыша в голове выстрелы, визг шин, его имя на губах, но не рядом. Я обернулась, и взгляд упал на его рубашку, небрежно брошенную на спинку кресла. Подошла. Провела пальцами по ткани. Приложила к лицу. Пахло им. Я укрылась его рубашкой, как щитом. Села на подоконник, подтянув колени к груди, и так и осталась — ждать. С открытыми глазами. С сердцем в кулаке. С одной-единственной молитвой внутри: «Пусть он вернётся».                               Егор       Сильный запах сырости и железа ударил в нос, как только я открыл дверцу внедорожника. Ночной воздух был прохладен, но внутри меня всё кипело. Завод — старый, полуразвалившийся, стоял на отшибе, как будто само место хранило секреты в трещинах ржавых стен. Освещения почти не было. Только одна лампа над входом мерцала, будто мигала мне — «вперёд, Булаткин». Я вышел первым. Кожа куртки натянулась на плечах. Позади сразу вышли мои люди — пятеро. Проверенные. Каждый с оружием, каждый наготове. Михаил был слева от меня, немного сзади — всегда чуть в тени, как и положено тому, кто прикрывает. — Проверили периметр? — тихо спросил я, не глядя назад. — Чисто. Сканеры не засекли ни движения, ни тепла, — ответил Михаил. — Но с такими, как Картер, это ничего не значит. Я кивнул. Мы оба это знали. Пока приближался к входу, шаг за шагом, мысли крутились как натянутые провода. Если это ловушка — я должен быть быстрее. Если он один — надо взять его живым. Если не один — выйти живым сам. Но хуже всего было то, что, возможно, он просто снова хочет сыграть в психологическую игру. Вынудить меня терять время. Растерять концентрацию. А я не имел права на ошибку. Уже нет. Я остановился перед дверью. Металл был холодным, облупленным. Слышу, как за спиной Михаил говорит другим: — По сигналу — заходите с боков. Если что-то пойдёт не так, не ждите приказа. Они знали. Я слишком ясно дал понять, чем закончится эта встреча, если хоть что-то пойдёт не по плану. Я глубоко вдохнул. Это не просто очередной враг. Гниль, что расползлась в моей жизни слишком глубоко. Рука коснулась двери. Щелчок замка, скрип — и я вошёл. Мои люди остались снаружи. Если он пришёл один — я тоже. Если нет — будет война. Внутри пахло гнилью старого металла и выдохшейся нефтью. Помещение было просторное, потолок терялся во тьме. Пустые ящики, остатки оборудования, пыль и ржавчина — всё это было декорацией для встречи, которая не обещала ничего хорошего. Картер уже ждал. Он стоял в самом центре, руки в карманах длинного тёмного пальто. Его лицо — всё то же, гладкое, словно вырезанное из камня, чужое. Свет из окон, пробиваясь сквозь металлические щели, очерчивал его силуэт, делая его похожим на призрак. — Булаткин, — сказал он первым. Голос был холодный, без эмоций. — Как всегда, вовремя. Упрямый ублюдок. Я не ответил сразу. Подошёл ближе, но сдержанно, оставляя между нами дистанцию. Рука сжимала рукоятку пистолета под курткой. Не от страха — от решимости. — Думаешь, ты нашёл меня первым? — продолжил Картер. — Я сам позволил тебе выйти на это место. Ты ведь не веришь, что это случайность? Я усмехнулся. — Ты позволил? Всё ещё играешь в смелого, Рик? Он сделал шаг вперёд. — Просто напоминаю тебе, Булаткин, как устроен этот мир. Ты — солдат. Ты стреляешь, охраняешь, сжигаешь… но ты не дотянешься до корня. Там, в тени, живут такие, как я. Я подошёл ближе. — Ты продал чужие жизни ради выгоды. Предал тех, кто тебе доверял. И теперь хочешь говорить о правилах? — Это бизнес, Булаткин. Ты бы поступил так же. Я покачал головой. — Нет. Я бы не запугивал женщин и не убивал друзей. Его лицо на секунду дрогнуло, но он быстро вернул себе холодность. — Ты уверен, что она не боится тебя? Что она останется рядом, когда узнает всю правду? Моя рука сжалась сильнее, но я не позволил себе шагнуть в гнев. — Всё, что ей нужно знать — она узнает от меня. А ты, Рик, сегодня поймёшь: я не играю.  Мы стояли лицом к лицу. Воздух в старом складе был тяжёлый, как перед грозой. Запах ржавчины, масла и пыли въедался в нос. Я не отводил взгляда от Картера, пока шагал ближе, уверенный, тяжёлый шаг. Слишком тихо здесь было. Слишком чисто для его грязных дел. И тут они вышли. Из тени — один, потом второй, третий. По команде. Люди в чёрном, с оружием наготове. Прицелы сразу легли на меня. Я остановился, медленно, будто специально давая понять: я не удивлён. Картер усмехнулся, скрестив руки на груди. — Ты пришёл один. Глупо, Булаткин. Хоть бы каску надел — пригодится. Я усмехнулся в ответ — без радости. — Если хотел впечатлить — не вышло. Ты всегда прятался за чужими стволами? Один из его людей сделал шаг вперёд. Я даже не моргнул. — Скажи, Рик. Это твоя идея “встретиться как мужчины”? — Я хотел предложить сделку, — сказал он медленно. — Но если ты предпочитаешь войну… Я поднял бровь. — Ты убил Аркадия. Похитил Алессандру. Угрожал. Жёг всё, что осталось от прошлого. Думаешь, тут вообще уместно слово “сделка”? Он кивнул своим. Один из них чуть сдвинулся, меняя угол прицеливания. — Всё имеет цену, Егор. Даже месть. Даже правда. Ты ещё не знаешь, с чем возишься. — Ошибаешься. Я знаю. И я не уйду, пока не получу то, зачем пришёл. Он сделал шаг ко мне. Медленный, как у змеи, тянущейся к жертве. — А может, мы с тобой просто срежем углы, — произнёс он, будто лениво, но глаза горели холодным расчетом. — Ты принесёшь мне цепочку. Все документы, которые были у Мориса. Всё, что оставил Аркадий. А я взамен… исчезну из вашей жизни. Ни тебе, ни этой девочке не придётся больше бояться. Я не ответил сразу. Просто смотрел. Он продолжил, опираясь на самодовольную усмешку, как на трость: — Подумай, Булаткин. Сколько жизней ты спасёшь этим выбором. Алессандра будет в безопасности. Ты — герой. И вам больше не придётся бегать. Не придётся прятаться. Всё закончится. Я шагнул ближе. Мы были почти на расстоянии удара. — Ты хочешь то, что тебе не принадлежит. Хочешь вычеркнуть всё, что сделал. И думаешь, я променяю её безопасность… на твоё забвение? Он чуть вскинул бровь, но молчал. Я смотрел на него, и всё внутри начинало кипеть. Перед глазами вспыхнуло — как Алессандру тащат в машину, как она дрожит, прижавшись ко мне в ту ночь, как голос Винса в телефонной трубке говорил: «Если хочешь её живой — не вздумай дернуться». Я сделал шаг ближе. Сердце стучало, как раскалённый молот по стали. — Ты посмел тронуть её, — сказал я тихо. — Посмел заставить её бояться. Плакать. Сжиматься в угол, пока ты играл в свои грязные игры. Рик усмехнулся. — Это было просто бизнесом, Булаткин. Ты знаешь, как это работает. Иногда… Он не успел договорить. Я врезал. Сильно. Чётко. Кулак врезался в его челюсть с сухим звуком. Он отшатнулся, потерял равновесие, врезался в ящик, с грохотом опрокинув его. — Это тебе за неё, — прохрипел я, тяжело дыша. — За каждую секунду страха, что ты ей подарил. Он поднялся медленно, вытирая кровь с губ, и теперь в его глазах не было ни уверенности, ни превосходства. Только злость. И что-то ещё… понимание, что я пришёл не просто за ответами. Я пришёл, чтобы закончить это. Он чуть вскинул бровь и усмехнулся, словно видел перед собой слабого мальчика, играющего в слишком большую игру. — Ох, Булаткин, — протянул он с издёвкой, — ты серьёзно думаешь, что сможешь что-то мне доказать? Ты — просто мальчик, который пытается играть в мужчину. Всё это детский сад. Ты даже не представляешь, с кем связался. Он шагнул вперёд, глаза блестели насмешкой, губы искривились в ехидной ухмылке. — Может, тебе стоит уйти, пока не поздно. Отдай мне цепочку, отдай документы — и я позволю тебе уйти живым. В противном случае… — он скривился, — ну, посмотрим, как долго ты продержишься без поддержки своих подружек. Я впился в его взгляд, холодный и бескомпромиссный. — Поддержка? — прошипел я. — Это не игра, Рик. Ты проиграл ещё до того, как переступил порог этого склада. И если ты думаешь, что угрозами и болтовнёй меня сломить — ты глубоко ошибаешься. И хочу сказать тебе , что ты плохо меня знаешь. Я повернулся к выходу, не отрывая от него глаз. Легким движением нажал кнопку на часах. Тишина вокруг словно повисла на мгновение — а затем сзади раздался оглушительный взрыв. Стены склада задрожали, и в пыль и дым рассыпались окна. В этот же момент в помещение ворвались мои люди — быстрые, подготовленные, с оружием наготове. Раздались резкие крики, отдавались выстрелы, и началась настоящая перестрелка. Пули свистели и рикошетили от стен, огнём прорезая тёмное пространство склада. Несколько человек из его охраны рухнули на пол, взявшись за раны, другие пытались укрыться за ящиками, но наша команда была беспощадна — каждый выстрел попадал в цель. Я двинулся вперёд, ощущая, как адреналин зашкаливает, а сердце бьётся в висках. Противник рассеивался, и вот он — Рик, за спиной его охранников, которые, казалось, совсем не ожидали, что я проберусь так близко. Он заметил меня, и его лицо исказила злорадная ухмылка. В руках у него мелькнул блестящий клинок — нож, который он быстро выхватил и направил прямо на меня. Я попытался уклониться, но резкий укол прорезал кожу — огненная боль взорвалась в плече. Я почувствовал, как холодный лезвие ножа царапает плечо, жгучая боль взорвалась, но ярость взяла верх. Собрав всю силу, я резко дернул Рика на сейчас и врезал ему кулаком прямо в лицо — звук удара эхом разнесся по складу. Его голова откинулась назад, а на губах застыла насмешливая гримаса. Не давая ему прийти в себя, я быстро выхватил пистолет и прицелился. Сердце колотилось, дыхание тяжело ложилось в грудь. Одним выстрелом — выстрелом, лишённым жалости — я прервал эту игру. Рик рухнул на колени, глаза затуманились, и в тот момент я понял — это конец. Тишина после выстрела была громче самой пули. Рик рухнул на бетонный пол, глухо, тяжело, словно всё здание на миг затаило дыхание. Его тело дёрнулось в последний раз, и всё замерло. Я стоял, не опуская пистолет, не отводя взгляда от его лица, с которого медленно сползала вечная насмешка. Она больше не вернётся. Не будет больше угроз. Ни для Алессандры. Ни для меня. Сквозь звон в ушах и тяжёлое дыхание я услышал, как мои люди прочёсывают склад. Крики, шаги, рации — всё слилось в гул, но я стоял, застыв, будто в этом мгновении, где завершилось всё. Где боль, кровь, страх, охота, месть — обрели свою финальную точку. Сильная рука легла мне на плечо — это был Михаил. — Всё, — сказал он тихо, — он больше никому не навредит. Я молча кивнул. Грудь болела, кровь из плеча пропитывала рубашку. Но я чувствовал только одно — Алессандра в безопасности. И теперь ничто не помешает мне вернуться к ней. — Уходим, — сказал я, убирая оружие. — Отведите людей. Пусть всё зачистят. Нам больше нечего здесь делать. Михаил кивнул и пошёл отдавать приказы. Я обернулся в последний раз — на холодный бетон, на затихшее тело. Это был конец одного кошмара. А потом я вышел наружу. На свежий, остро пахнущий гарью воздух. В голову ударил свет, будто напоминая — всё ещё не конец. Боль в плече обрушилась волной, как только адреналин начал отпускать. Острая, жгучая, будто кто-то вогнал раскалённый гвоздь прямо под кожу. Но я даже не моргнул. Я сел в машину, прижал ладонь к ране, кровь сочилась сквозь ткань, пропитывала пальцы. Михаил попытался что-то сказать, но я отмахнулся. Рядом с Алессандрой будет врач, охрана, стены и свет. Там будет её дыхание — ровное, живое. Этого достаточно. Я сжал руль так сильно, что костяшки побелели. Машина сорвалась с места, рев мотора прорезал ночную тишину. Меня не остановит ни кровь, ни усталость, ни ад. Я обещал ей — и я держу слово. Плевать на боль. Плевать на всё. Я мчался к ней.