Публичное место

      Ривейн — место, полное контрастов и сюрпризов, где начиналось все как помощь местной провидице Рован, а закончилось экскурсией в деревню, где она жила как часть большой общины. Из-за привязанности Рован к Повелителям Фортуны провидица появлялась там реже, но оставалась такой же любимой другими ривейни. Из-за нее небольшая часть общины откололась от основного состава деревни и кочевала следом за Повелителями; вернее, за Рован.       Она показала Эммрику и Рук местный маленький рынок, готовящийся к закрытию, а потом долго объясняла некроманту, чем отличается призыв духов от открытия духу собственного тела. Так, по крайней мере, рассказал Рук сам Эммрик: Рован не беседовала на такие темы открыто, и поэтому некромант и провидица удалились в ее шатер.       — Я не могу открыть эти тайны никому, кроме другого говорящего с духами, — безапелляционно заявила Рован, прежде чем пригласить Эммрика проследовать за собой. К чести морталитаси, он замялся, а не шмыгнул следом за исчезнувшей в шатре провидицей.       Наверняка можно было устроить философские дебаты, что Рук-де — тоже Дозорная Скорби, и, хоть не умела говорить с мертвыми, так же, как и Эммрик, изучала Тень. Рован в своем праве немедленно опротестовать любые аргументы железным: «Ты не маг», — конец истории.       — Идите, Эммрик, — кивнула Рук, — я пройдусь по рынку, пока он еще не закрылся.       Некромант, готовый уже отказаться от дебатов с Рован и, пожалуй, одного из редких относящихся к теме смерти и духов открытия вне Неварры, поколебался немного, но в конце концов благодарно улыбнулся.       — Вы не пожалеете, — заверил он и исчез в темноте шатра. Рук пожала плечами и грустно поплелась к рынку. Медленный шаг, невероятно подходящий к драматичным минутам, пришлось ускорить, поскольку редкие лавки действительно собирались закрывать. Солнце близилось к закату, все сворачивают свои дела, чтобы оказаться дома. Даже в таких маленьких поселениях, где коротала редкие дни нашедшая друзей среди Повелителей Рован.       Уболтав торговца сыром, Мириам приобрела небольшой кусок «Жрицы Орлея». Хозяин лавки во время сделки улыбался во весь рот, и его пожелтевшие зубы казались белоснежными на фоне темной кожи ривейни в невесть каком поколении. Мириам завидовала ему. Для нее широкая улыбка каждый раз означала, что лицо опять сведет противной судорогой. Кусок сыра торговец завернул в холщовый мешочек и напоследок ввернул совет:       — Особенно раскрывается под антиванское красное сухое.       — О, я не пью. Спасибо.       — Пф! Разве это «пить»? Пьют виски, а вино дегустируют, — возмутился ривейни, — а я тебе, заезжая Дозорная, расскажу, где его продегустировать не грех. М?       — Ты же торгуешь сыром, — снисходительно уточнила Мириам. Она не собиралась всерьез покупать бутылку антиванского, но харизматичный торговец смог ее увлечь. Ривейни разулыбался. Они все такие, подумала между делом Дозорная, — искусные охотники за сокровищами, бравые контрабандисты, бойкие торговцы и знатные сказочники. В том и очарование.       — Верно, кр… Умница! А вот мой сосед Матеш недавно из плавания вернулся.       — Он тоже ходит с Изабелой? — поинтересовалась Рук, деликатно сделав вид, что не заметила никакой запинки. Что тут скажешь: она и впрямь не считалась женщиной конвенциональной красоты.       — Раньше ходил, но вернулся к старой доброй контрабанде, — хмыкнул ривейни. — В этот раз — мандарины, персики и вку-у-уснейшее антиванское. Он уже ушел домой, так что тебе вот в тот шалаш, если надумаешь. И ты это самое… Только скажи, что пришла за мандаринами. Об антиванском… не при жене.       Времени Рук хватило, чтобы застать и полное закрытие местного рынка, и сходить на разведку к соседу Матешу, и познакомиться с его женой. Когда Эммрик вышел из шатра вместе с Рован, они оба нашли Дозорную, устроившуюся на завалинке и только подпалившую очередную самокрутку. Блюдущая приличия Рук смущенно поправила карман плаща рядом с ножнами, куда она складывала окурки, не желая мусорить на крыльце провидицы.       — Честно говоря, не ожидал, что застану сумерки, — смущенно обронил некромант. На его лице Мириам разгадала искреннюю вину. Он, хоть и не обещал обернуться в пару мгновений, провел в дебатах с Рован больше времени, чем планировал.       — В сумерки особенно красив пляж рядом, — как бы невзначай добавила Рован. Голос у нее, как обычно, оставался отстраненным и каким-то блаженным. Не знай Мириам Эммрика и Рован, она бы подумала, что двое магов, один — дипломированный, вторая — самоучка, провели время не без способствующих разговору ривейнских благовоний.       — В таком случае, мы обязательно оценим его прелесть по дороге к элювиану. — Эммрик ухватился за предложение Рован как за спасительную соломинку. К его удовольствию и облегчению, Мириам согласно кивнула.       — У нас есть немного времени.       — Здесь крутые берега, — посоветовала косситка, — чтобы сойти плавно, спуститесь с южного края. Поторопитесь, и застанете закат.       — Благодарю, Рован, за доброту. И насчет моего вопроса…       — Уныние — редкий гость. Оно всегда приходит с печалью, — отстраненно добавила Рован, прежде чем попрощаться с Дозорными Скорби.       Эммрик сделал еле заметный со стороны жест, но Мириам считала его молниеносно и передала небольшой сверток некроманту в руки. К южному краю они направлялись в молчании. Морталитаси гадал, что в свертке, поскольку Рук прибыла в Ривейн налегке, и мыслями частично еще пребывал в шатре Рован. Мириам же докуривала на ходу и впервые за долгое время вообще ни о чем не думала.       У схода, что по сравнению с другими спусками к пляжу, и впрямь оказался довольно плавным, Эммрик жестом попросил Мириам приостановиться и спустился первым. Он проверил посохом, насколько устойчив сбитый множеством ног песок, и снизу подал Дозорной руку. Мириам, в состоянии спуститься и самостоятельно, не медля подала ладонь. Прежде она непременно отнекивалась бы, считая, что это некромант должен опираться на ее плечо, натруженное тугим натяжением тетивы, а его руки предназначены, самое тяжелое, для посоха чародея. Сейчас же такая помощь, истинно джентльменская, стала для нее чем-то сродни их небольшого личного ритуала.       — И впрямь, душа моя, — заметил некромант, когда Мириам поравнялась с ним и отпустила его ладонь, — мы успели к закату.       — Помнится, Луканис упоминал, что Виаго непременно прикупил бы здесь землю, — с ухмылкой отозвалась Дозорная, — у него есть вкус.       — Точно так. Воргот отзывался о его коллекции картин с не свойственной ему завистью, — усмехнулся некромант. Мириам невольно улыбнулась одним левым уголком губ, чтобы уменьшить натяжение правой стороны лица. О противоречивости ее наставника в узких кругах могли слагать легенды. Скажи кому не из Дозора Скорби, что Воргот, у которого-то и тела нет, обожает картины, и этот кто-то нервно захихикает. Они же с Эммриком позволяли себе продумать подарок Ворготу к следующему крупному празднику и даже вели переговоры с Виаго в свободное от «спасения мира» время.       — Давайте подойдем поближе, — предложила она и первой направилась к береговой линии налегке. Эммрик последовал за ней, на ходу убирая посох в ремни за спиной. — Вот здесь, кажется, много кто бывал до нас.       Рук остановилась около давно остывшего кострища, вокруг которого кто-то хорошенько притоптал песок. Эммрик поравнялся с ней, сначала опустил на землю сверток, потом — посох. Следом он снял с плеч свой плащ и постелил его на песок.       — Вот теперь… О, Рук, — со вздохом укорил он юную Дозорную. Та оглянулась на некроманта с непониманием во взгляде. — Не на песок же.       Уже примостившаяся на песке Рук неловко прочистила горло, поднялась и отряхнула штаны и край плаща. Под директивным взглядом Эммрика она переместилась на устроенное для них покрывало из плаща.       — Как скажете, профессор Волькарин, — хмыкнула Мириам, с трудом удержавшись от того, чтобы не ляпнуть запретное «папочка». «Папочки» Рук не знала, но и без того трепетно относящегося к их разнице в возрасте Эммрика старалась не дразнить. Заходить на очередной круг моральной дилеммы сейчас ей совершенно не улыбалось.       — Дорогая, право слово, — все еще недовольно, но уже с какой-то теневой игривостью покачал головой некромант, — ваши почки не будут вам благодарны, если вы их застудите.       — Бросьте, Эммрик, песок еще теплый, — отмахнулась она и придвинулась поближе к опустившемуся рядом профессору Волькарину. — Вы еще меня за это отчитайте.       — Если потребуется, — с улыбкой парировал Эммрик. Одетая в плащ и рубаху с длинным рукавом Рук почувствовала, что по предплечьям и спине пробежали мурашки. — Расскажете, что вы приобрели в деревне нашей дорогой подруги?       — О, я не теряла времени зря.       Мириам кивком головы пригласила Эммрика открыть сверток. Некромант покорно последовал просьбе Дозорной и очаровательно хохотнул.       — Это что, вино? Насколько я помню, вы не пьете спиртное, дорогая.       — Вино есть сопутствующая трата, — пожала плечами она, — основное блюдо вы еще не открыли.       — Что ж… — Эммрик выудил завернутый в мешочек сыр, развернул его и перевел взгляд на Мириам. Она с радостью снова увидела на дорогом лице улыбку. — Вы, право, меня балуете.       — Так-то вас, — уклончиво заявила Рук, — в мою диету сыр тоже превосходно вписывается.       — Удивительное совпадение. Позвольте за вами поухаживать?       — Конечно. Но только никаких бокалов у меня нет…       — Думаю, сегодня можно позволить себе немного пренебречь этикетом. — Некромант жестом фокусника откупорил бутылку и снова хохотнул, когда вдохнул аромат вина. — Антиванское сухое. Для воздерживающейся от алкоголя дамы вы невероятно точно подобрали напиток.       — Скажем так, подобрал его случай. И это единственная бутылка, которую я успела поймать.       — Вот как?       — О, супруга ривейни, который мне это вино одолжил, не знала, что в ее доме есть такая ценность.       — Уверен, вы избавили эту семью от лишних раздоров, — хмыкнул Эммрик, умещая бутылку в песке так, чтобы та стояла вертикально. Мириам повела плечом, удержавшись от замечания, что раздором-де стала она сама. Она предпочла наблюдать за почти скрывшимся за морской гладью солнцем, пока Эммрик отламывал от куска сыра две равные доли, и не заметила, что для себя он выбрал дольку поменьше. Разницу в порциях он прикрыл за ладонью.       Они чокнулись сырами, как бокалами, и одновременно откусили по кусочку. Мириам с довольством лисы наблюдала, как некромант смакует деликатес, каким он баловался довольно редко. К бутылке, однако, он предложил приложиться Рук первой.       — В конце концов, — в свое оправдание заявил Эммрик, — не всеми правилами этикета я готов пренебречь.       Рук вытащила из песка бутылку и пригубила вино. Она ожидала, что напиток обожжет гортань, но вместо этого антиванское сухое мягко обласкало язык и приятно согрело внутренности. Отнюдь не сладкое, оно и впрямь чудесно дополнило вкус сыра: все как и обещал тот ривейни.       — Ничего себе. Похоже на виноградный сок.       — В том и прелесть антиванских вин, — почти лекторским тоном согласился некромант и принял из ладони Рук бутылку. — Оно пьется ровно как сок, немного кружит голову и не оставляет никакой тяжести поутру.       — Да вы сомелье, профессор Волькарин, — хмыкнула Мириам. Эммрик едва успел отвести горлышко от губ. Только нерасторопность движений уберегла его от того, чтобы поперхнуться тем самым прелестным антиванским вином.       — Мириам…       — Я вся внимание.       Усы Эммрика дернулись вместе с тем, как он коварно ухмыльнулся. Или это показалось Рук в сумерках? Он пригубил вино, поставил его обратно в сооруженную песочную подставку и отправил остаток сыра себе в рот. Мириам последовала его примеру. Некромант, прожевав последний кусок, дождался, пока Рук тоже закончит со своим, и только после этого вкрадчиво протянул:       — Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы со мной флиртуете.       Мириам вскинула брови в наигранном удивлении.       — А вы считаете, я не умею?       — Отнюдь… — Эммрик приподнял руку, чтобы Рук смогла придвинуться к нему поближе. Она не преминула воспользоваться этим шансом: тут же прильнула к некроманту и украдкой жадно вдохнула знакомый до последней ноты запах его духов, смешанный с неповторимым ароматом тела. — Скорее, не знаю всех ваших козырей.       — Бросьте. Разве вы никогда не шли ва-банк?       — Самый большой куш я, полагаю, уже сорвал.       Они оба не ожидали, что эти слова прозвучат с такой нежностью и теплотой. Рук не смогла не заулыбаться, как блаженная, и в поисках укрытия зарылась носом в объятия некроманта. Он с готовностью притянул ее поближе, сжал пальцы на женском плече.       — Благодарю, что подождали меня, — сказал он несколькими минутами после приятного молчания, в которое они следили за тем, как солнце окончательно утонуло в море.       — Это важно для вас, — пробубнила Рук. Ее голос звучал будто пьяный, но опьянена она была разве что запахом некроманта. — Я нашла себе занятие.       — А я вам обещал, что вы не пожалеете о своем ожидании, — напомнил он. Бархатный голос Эммрика вдруг стал на тон ниже. Мурашки, как по команде, пробежали по рукам Мириам еще раз.       — У вас есть, что мне предложить?       — В качестве извинений. — Эммрик прижался губами к макушке Рук, запечатлел на ней легкий поцелуй и добавил, согрев ее своим дыханием: — Я, конечно, изначально думал пригласить вас в анатомический театр…       — Анатомический театр — это превосходная идея! — тут же отозвалась Мириам. — Но, судя по всему, ее вы отмели…       — Если она вам так импонирует, возвращаем театр в список посещений.       — И все-таки идея была изначальная. Вы придумали что-то другое?       — Пригласить вас на пляж насладиться закатом, — негромко обронил некромант. — Правда, в ней изначально фигурировала прогулка, вечерние танцы, может быть…       — А-а-а, дайте угадаю… Я вас опередила?       Эммрик хмыкнул в макушку Мириам, вновь как-то утробно, хитро.       — Пусть будет так.       — Вы фальшивите, профессор Волькарин!       — Ничуть! — деланно возмутился некромант. Мириам отстранилась и шутливо боднула Эммрика в плечо.       — Просто признайте, что я застала вас врасплох!       — Право слово! — Улыбка не сходила с лица морталитаси. — Туше, душа моя.       Свободной рукой он нежно огладил лицо Мириам. Следуя за внимательными пальцами некроманта, она прикрыла глаза и качнула головой, стараясь прильнуть щекой ближе к закрытой перчаткой ладони. Осторожным и бережным движением, ставшим уже привычным для некроманта, он провел большим пальцем по вышедшему на подбородок краю рубца и вдруг деликатно надавил подушечкой пальца на нижнюю губу. Не ожидавшая ничего подобного Мириам послушно приоткрыла рот.       — Так лучше, — тише обыкновенного произнес Эммрик. Юная Дозорная, однако, умудрилась испортить и этот миг, негромко спросив:       — Вам нравится, когда я молчу?       Если Эммрик и думал, то совсем недолго. В его глазах, отчего-то казавшихся в сумеречном освещении темнее прежнего, мелькнул азарт.       — Напротив, — ответил он. Под взглядом морталитаси Рук, как завороженный удавом кролик, придвинулась ближе. — Все чаще вы очаровательно… пытаетесь молчать.       — О, профессор Волькарин, — выдохнула Дозорная, — вы что, намерены меня разговорить?       Эммрик не ответил. Он только хитро улыбнулся, пока неуловимо скользил пальцами от подбородка к шее, пока запускал пятерню в темно-красные, обязанные своим цветом магией волосы. Пока еще светило солнце, его последние умирающие лучи очаровательно плясали в кровавых прядях, а теперь в наступающем после заката полумраке они казались почти черными. На их фоне бледное лицо Мириам и вовсе казалось белым. Уродовал его только росчерк на правой щеке, делящий ее пополам почти от уха до самого подбородка.       Некромант переломал бы тому, кто оставил его, позвоночник в нескольких местах, а тело заставил бы трудиться на самой тяжелой работе в Великом Некрополе, подальше от печального взгляда ее глубоких синих глаз. Если бы он мог, то сделал бы все, чтобы стереть этот след с ее лица. Великой наградой для Эммрика каждый раз становился миг, когда Мириам впервые за день не поправляла волосы так, чтобы они закрывали правую сторону плотной завесой. Когда она теряла сосредоточенность и улыбалась не только левой половиной рта. Или когда она позволяла ему касаться своего лица и даже сама подставляла правую сторону тоже под легкие поцелуи; ими Эммрик осыпал каждый дюйм, до какого только мог дотянуться.       В этот раз Мириам была к нему благосклонна. Может, виной тому антиванское сухое, а может быть, вынужденный голод, пока он восстанавливался в Великом Некрополе, а она — от бесконечных стычек с магами крови.       — Вы против?       Эммрик легко царапнул ногтями кожу на затылке Мириам. Запрещенный прием. Стоило ему запустить руку в ее волосы, она таяла, как орлейский десерт, оставленный на солнцепеке.       — Попробуйте, — был ему дерзкий ответ. Профессор Волькарин сжал пальцы, захватив между ними пряди волос. Мириам отозвалась тихим вздохом, будто ее неожиданно схватили за руку.       Поцелуй вышел неудобным: ей пришлось запрокинуть голову до боли в шее, ему — напротив, склониться в три погибели, чтобы дотянуться до ее губ. И даже так двое Дозорных оторвались друг от друга далеко не сразу. Застанная врасплох Рук растерялась и почти сразу углубила поцелуй, чтобы перехватить инициативу. Уголок рта отвратительно тянул каждый раз, когда она больше раскрывала губы, стремясь, будто ривейнская ящерка, расправить капюшон и шипеть, дескать, она великая и ужасная. Профессор Волькарин не без труда, но справился с ее напором. Когда следом за его губами вдруг деликатно протолкнулся язык, Мириам не выдержала и нетерпеливо захныкала, признавая поражение.       Эммрик понял неправильно: отстранился настолько, чтобы видеть ее лицо, и только было открыл рот, чтобы спросить свое неуместное: «Все хорошо, дорогая?», — но успел лишь перевести дух, когда из более выигрышного и удобного положения на него набросилась юная Дозорная. Вопрос все-таки прозвучал, но уже в губы и так невнятно, что быстро потерял весь смысл.       Новый поцелуй оказался влажным, размашистым, не в пример глубже первого. Мириам почти не отвлекалась на объективные ограничения собственного рта и подстраивалась под некроманта; он, на удивление, всегда больше нее самой соблюдал комфортные самой Рук границы. Оба они сосредоточились почти полностью на дуэли языков, где каждый успел проиграть по-своему. Эммрик позволял ей изучить ряд своих зубов и деликатно обходил прикосновениями собственного языка дыру в зубном ряду Рук, зная, что ей это по-своему неприятно. Мириам, пользуясь выклянченными привилегиями, переместилась Эммрику на колени, так и не разорвав поцелуй. Она уселась на него и довольно заурчала, стоило украшенным кольцами пальцам опуститься на ее бедра. Впрочем, на них Эммрик не задержался. Его ладони скользнули выше: правая вернулась туда же, на затылок, пока левая болезненно стеснительно блуждала между спиной, боком и бедром.       Они целовались долго, и, если раньше поцелуи хоть и бывали неспешными, но заканчивались всегда целомудренно, в этот раз все получалось по-другому. Торопливо и жадно, с не угасающим ни капли напряжением и голодом. Иногда Мириам украдкой приоткрывала глаза и с удовлетворением отмечала, что Эммрик увлечен точно так же. Она не подозревала, что и некромант грешил, подглядывая за потерянной в ласке Дозорной.       В конце концов, Рук придвинулась еще ближе, и вдруг Эммрик глухо застонал ей в губы. Почти одновременно с этим Мириам почувствовала и причину.       — Дыхание Создателя, Эммрик, еще один такой звук…       — М-м-м?       Рук открыла глаза и нашла некроманта с риторическим вопросом во взгляде. Было в нем еще кое-что, что заставило Мириам все-таки закончить свою угрозу.       — Я буду умолять вас разговорить меня.       Эммрик не ответил. Он вновь потянул за пряди волос, заставив Рук отклонить голову назад. В отместку она приподнялась на коленях и вильнула бедрами. Некромант, как бы ни старался, капитулировал немедленно. Он сдержал рвущийся из груди стон, сжав зубы, но в тишине на побережье хорошо разносится любой звук. Эммрик услышал, как торжествующе вздохнула Мириам.       — Что вы наделали…       Пользуясь свободой рук, Дозорная потянулась к застежкам на своем плаще, порывисто дернула его и не глядя отшвырнула в сторону, как ненужную тряпку. Эммрик попытался было остановить ее, спросить, точно ли она хочет так, на пляже, даже не в укрытии, когда они как на ладони… К своему стыду, он не смог вымолвить ни слова, а о том, чтобы перехватить ее руки, не шло и речи. Пока Мириам распутывала завязки на своей рубахе, он, стараясь не торопиться, выправлял ее края из-за пояса штанов. Шнурки не поддавались, и, чтобы заполнить ожидание, Рук снова наклонилась к Эммрику.       Он подарил ей поцелуй без промедлений и отстранился, только когда завязки на рубахе ослабли и вырез на ней вышел крайне неприличным и ничего уже не скрывающим. Почти сразу губы некроманта нашли ее шею, пока пальцы очерчивали широкие плечи и спускались к небольшой груди. Рук заскулила, стоило ему коснуться выступающей косточки. Призывая ее не сдаваться так легко, Эммрик сжал зубами кожу на ее ключице. Намек оказался понят. Мириам стерпела, ограничившись шумным вздохом, и схватила ртом воздух, стоило некроманту защекотать пальцами попавший в их плен сосок. Он мгновенно отвердел от прикосновений и холода.       Неожиданностью стало для Рук, когда Эммрик призывно нажал на ее затылок, вынуждая посмотреть вниз. Он добился желаемого почти сразу, когда столкнулся с Дозорной взглядом в момент, когда наконец обласкал ее языком. Вторая грудь осталась без внимания, поскольку Эммрик прижимал другой, не свободной от хватки в волосах рукой Мириам к себе за спину, но по темному взгляду некроманта Рук поняла, что это ненадолго. Она закусила губу, невнятно замычала, заталкивая стон обратно в гортань, и в отместку вновь двинула бедрами. Профессор Волькарин горячо вздохнул в ее грудь.       — Вы торопитесь…       — Вы медлите… — огрызнулась Мириам, только чтобы деть куда-то рвущие грудь вздохи. Эммрик ухмыльнулся, и она, даже не заметив сразу движение его губ, снова вынужденно задержала дыхание. — Эммрик! Я и так долго ждала вас…       — Значит, и мне нужно подождать, — держа последний рубеж обороны, воспротивился морталитаси. Но и его дыхание сбилось, когда свободные руки Мириам вдруг покусились на его брошь, а затем — пуговицы жилета.       — Это нечестно, — шептала она, пока Эммрик, сопротивляясь как мог, перешел к обделенной вниманием груди. Рук путалась в собственных пальцах, но пуговицы поддавались ей лучше, чем шнуровка. — Все равно в итоге опять жду я!       — Терпение — это благодетель, душа моя, — горячо прошипел он, и сам борясь со стоном. Хватка в волосах усилилась, но Эммрику пришлось развести руки, чтобы Рук помогла ему снять жилет.       — Если вы хотите терпеть, предлагаю пари.       — Вот оно как, — хохотнул он, но позволил ей отстраниться и перевести дыхание. Даже в сумерках Эммрик заметил, что Мириам покраснела. — Ваши условия, дорогая?       — Если вы будете первым, — вкрадчиво предложила Рук, не веря, что эти слова происходят из ее рта, — то ваши попытки меня разговорить откладываются к Маяку… А если я…       — Дорогая, если вас смущает, что это место открытое и…       Эммрика вдруг запоздало осенило — снова, — где они находятся. На окраине деревни, где живет их общая знакомая, посреди пляжа Ривейна с их глубинными охотниками, ядовитой живностью и прочей дрянью, которую только могут предложить здешние пески, и, помимо всего прочего, будучи у всех на виду! Да, сумерки и сейчас безлюдно, но…       Мириам безошибочно разгадала, какое сомнение переживает профессор Волькарин, и приложила палец к губам. Этот жест положил начало могильной тишине в подсознании Эммрика. Он весь превратился в слух.       — А если я, — закончила она, — то вы обещаете мне, что примените все возможные способы, чтобы хорошо меня слышать.       Ее дорогой любимый Эммрик мог показаться, на первый взгляд, сущим паинькой. Вежливый профессор Неварры, такой приличный, утонченный, как первый цветок после зимы; он, ну точно, не способен не то что творить такие грязные вещи, но и даже думать о них.       Этот же паинька-профессор имел за плечами годы романтического опыта всевозможных сортов. И этот же паинька-профессор смотрел на нее из темноты глазами изголодавшегося волка, в чью клетку запустили молочного ягненка.       Он было подался вперед, но Мириам вдруг цокнула языком. Эммрик послушно остановился. «Это еще не все, дорогая?» — так и не прозвучало, но оставалось предельно понятно.       — Равные условия. А то я знаю вас.       Втайне жалея, что давным-давно уже не носит платья, Мириам нехотя поднялась на ноги и распустила завязки на штанах. Она махнула ногой, сбрасывая сапог, и едва не снесла все еще стоящую на своем месте бутылку. Эммрик придержал ее за бедра, пока Рук разувалась и стаскивала брюки, попутно избавляясь от перевязи с ножнами. Он не удержался от поцелуя выше колена, чем заставил Мириам воскликнуть:       — Фальстарт!       — Мы еще не начали? — с вызовом усмехнулся некромант и в наказание был ограничен в возможности поцелуев до начала гонки.       Под выжидающим взглядом Мириам Эммрик ослабил завязки на своих брюках. Она опустилась обратно на его плащ, осторожно перебросила ногу через торс некроманта. Прежде, помнится, такое положение называли «вальтом», но теперь все чаще кличут иначе, по похожей на нее цифре.       — Вы кое-что забыли, дорогая, — вдруг воскликнул он. Мириам попыталась развернуться, но некромант поразительно играючи удержал ее за бедра в прежнем положении. Больше он никак и ничем не касался юной Дозорной, но Рук уже поняла, что дала ему огромную фору.       — Что?..       — А если все закончится в одно мгновение?       — Ой, так не бывает… — проворчала она и поджала губы, намеренно стараясь причинить себе дискомфорт на грани тупого болезненного отголоска. Как обычно, попытка Мириам отрезвиться не увенчалась успехом. Она чувствовала себя беззащитной и заведомо проигравшей, поскольку, сколько ни своди бедра и старайся скрыть, свидетельство ее желания буквально у Эммрика перед носом.       — И все-таки, — настаивал он. Его пальцы сжались сильнее на белых, полностью свободных от загара ягодицах. Эммрик терял терпение. Честно признаться, Мириам — тоже.       — «Хороша урна к кремации», профессор Волькарин. Знаете такую поговорку?       — Вы даже не хотите знать, сколько ей лет, — укоризненно парировал некромант. — Но нехорошо догова-а-ах… Что вы…       Эммрик до боли в затылке ударился им о песок, когда от внезапно нахлынувших ощущений рефлекторно запрокинул голову. Он и понять даже не успел, как так быстро и уверенно Мириам смогла высвободить его плоть из тесного хвата брюк и как, ни капли не сомневаясь, приняла его разом и целиком и умудрилась не подавиться. Не без труда некромант все-таки поднял голову и даже сквозь полупрозрачную шторку свисающей с торса рубахи смог разглядеть Рук. У него не получилось сдержать стон, а пальцы сжались так сильно, что наверняка оставят синие следы на завтрашнее утро.       Он был не в силах понять, что нравилось сейчас даже больше: удовольствие, что приносила ему Рук, или блаженство, с которым она это делала. Как она смаковала каждый дюйм, не стесняясь негромких влажных звуков, что скрывал собой шум прибоя. Эммрик поймал себя на мысли, что находился бы на грани, если бы мог позволить себе это сейчас, только глядя на ее лицо: тот маленький кусочек, что открывается ему с такого ракурса. Как она забывает даже о своем увечье в минуты, когда они принадлежат только друг другу. С трудом Эммрик удержался, чтобы не закатить глаза, когда он даже не услышал, а почувствовал стон, прокатившийся по ее горлу.       Он сам вдруг обнаружил, что не является больше хозяином собственным пальцам. Пока морталитаси оказался поглощен созерцанием, они делали всю работу за Эммрика. Одна рука взяла на себя роль будущего надзирателя, что будет удерживать бедра на прежнем месте, а пока она блуждала по бедру и бокам, поднимаясь в своем путешествии к груди и оставляя путанную тропинку из невесомых касаний: Мириам всегда так нравилось. Вторая заставляла юную любовницу профессора Волькарина нетерпеливо ерзать бедрами в попытках насадиться больше и глубже на его цепкие пальцы. Эммрик не выдержал и подался вперед; он с животным наслаждением поймал на язык каплю густой смазки, словно не давал пролиться священному нектару, и дразнящими движениями рта и языка прикоснулся к болезненно набухшим, раскрывшимся для него губам. Некромант снова ощутил замерший на горле стон: она смеет сдерживаться! — и согнул внутри нее пальцы, провернул кисть, насколько позволяло положение, и безошибочно надавил на нужную, давным-давно обнаруженное слабое место.       Мириам обожгла его дыханием, от неожиданности и удовольствия раскрыв рот и сдавленно застонав. Тем больше изумился и остался удовлетворенным результатом профессор Волькарин, когда спустя несколько точных движений языком она очаровательно заскулила и, выпустив его изо рта, уперлась лбом в мужское бедро.       — Нет… — выдохнула она, пока ее тело визжало «да!» за нее. — Нече… Эмм…       В ответ раздался плохо сдерживаемый глухой стон. Эммрик, положа руку на сердце, мог бы заявить, что доставлять ей удовольствие есть величайшая из возможных наград и самое благородное из его занятий. Он и сам будто был на месте Мириам, когда каждый ее вздох и скулеж отдавался отголоском в его теле. Дозорная вдруг дернула бедрами, спасаясь от нарастающих, слишком приятных ощущений; настало время свободной доселе руки удерживать ее недвижимой. Эммрик и сам чуть не подпрыгнул на месте, когда Рук вдруг набросилась на него с утроенной яростью. На мгновение он сбился с выученного ритма, когда замерзающую было на ночном воздухе плоть снова накрыли горячие губы и обласкал язык. Но если Эммрик вернулся в колею, то Мириам старалась заткнуть себе рот. Хотя… она даже так умудрялась быть лучшей и самой внимательной. Ни единожды не задела зубами. Не оттянула больше положенного. И, к своему стыду, Эммрик признал, что он только отсрочил неизбежное. Несколько драгоценных минут ему дала передышка Рук, но теперь она не жалела его. Как демон желания, пыталась выпить без остатка.       И он не выдержал, сдался первым. Она отвлеклась от почти упущенных вожжей самоконтроля, жадно глотая все, что мог предложить ей ее некромант, пока он отчаянно, изо всех сил цеплялся за последнюю ниточку ее удовольствия. И как была добра к нему Мириам, что позволила Эммрику потянуть за эту струну. Она вдруг выпрямилась, по-прежнему держа его в руках, и, за мгновение убедившись, что некромант готов, опустилась на его лицо. Опьяненный ощущениями Эммрик обеими руками впился в ее бедра, умоляя ее остаться — запрещая ей уходить. Рук и не хотела; она заскользила короткими движениями взад-вперед, мелко-мелко подрагивая, пока некромант почти конвульсивно следовал за ней языком.       Он с наслаждением поймал отголосок ее удовольствия, когда бедра Мириам затряслись в его руках. Позволил ей сползти вперед, и, по всем канонам жанра, ей следовало бы грациозно развернуться и прильнуть к его плечу. К сожалению, у полукровки Мириам от эльфской линии не досталось ни капли грации. Она неуклюже опрокинулась набок и совершенно не элегантно рухнула лицом в песок.       — Дорогая… — промямлил некромант, стараясь сбросить с себя оковы неги, но Рук справилась быстрее. Она не без труда села, не по-девичьи сплюнула попавший в рот песок и сконфуженно пробормотала:       — Venhedis…       — Вы научились у Нэв плохому, душа моя, — мягким усталым голосом заметил Эммрик, и под его влюбленным взглядом Рук расслабилась и захихикала, потешаясь над собственной неуклюжестью.       — Я не против, если вы научите меня хорошим манерам.       В ином контексте Эммрик непременно заулыбался бы и риторически вопросил, неужели в Дозоре Скорби послушников больше не обучают этикету. Сейчас он хитро ухмыльнулся и протянул унизанную кольцами руку к юной Дозорной. Наконец Рук прилегла рядом с ним и смогла окончательно расслабиться. Под шум прибоя они, греясь от зачарования колец Эммрика, пролежали еще около часа, смотрели на звезды и наперебой называли известные созвездия. Мириам назвала Перст Андрасте жезлом и наслаждалась сдержанным хохотом своего некроманта. Им некуда спешить. Ночью незачем соваться на Перекресток.       Следующим днем, когда они уже вернулись на Маяк, гонец передал корреспонденцию. Разбирая послания от Леди Инквизитора, Рук наткнулась на короткую записку из Ривейна. Прочитав ее, она запунцовела.       Знакомым почерком на скрепленной печаткой Повелителей Фортуны оленьей коже значилось:       «Значит, профессор все-таки изучил твой внутренний мир».