Сердцем и душой

      Он сидел у камина один, окружённый лишь собственными видениями и воспоминаниями. Её образ витал в каждом углу Маяка: в опустевших покоях, длинных коридорах, библиотеке, за столами обеденного зала… Она была повсюду. И каждый её призрак терзал душу с новой силой.       Магесса. Эльфийка. Серый Страж. Рук.       Для него — всегда просто «дорогая Рейнисс». Она потеряла всё: свой клан, отчий дом, родителей, — но стала Стражем и обрела новую семью. А когда Вейсхаупт пал, судьба лишила Рейнисс и этого. Однако это её не сломило. Она продолжала бороться за всех живых, вдохновляя Эммрика своей решимостью.       За жёстким взглядом лилово-голубых глаз скрывалась израненная душа. Такая близкая — и в то же время далёкая, недосягаемая даже для него. Эммрик уже давно не встречал таких поистине сильных духом воинов-магов. И это было не просто восхищение — она остановила трёх древних эльфийских богов, верой в которых жила столько лет. А затем… ушла. Сразу после победы над Соласом, оставила Эммрика, не дав ни единого шанса раскрыть своих истинных чувств.       Некромант был влюблён в неё — больше, чем в кого бы то ни было в своей жизни. Он любил многих, но эта любовь была особенной. Общий долг и проведённое вместе время сильно изменили и связали их. Породили нечто настолько прекрасное, что пленило и пугало Эммрика. Если бы он только был смелее…       В день, когда они посетили могилу родителей Эммрика и открылись друг другу чуточку больше, Рейнисс рассказала и о трагедии в своей жизни. А он наконец-то решился на столь откровенный вопрос.       — Как вы считаете, какой жизни наши родители хотели для нас?       — Такой, где мы бы были счастливы с теми, кто нам дорог.       Решись тогда Эммрик ещё и на шаг, который обнажит его сердце и раскроет чувства… Возможно, всё сложилось бы иначе. Вот только он — Старший некромант, почётный Дозорный, профессор — струсил. Боязнь стать помехой в жизни Рейнисс и помешать её стремлениям ложилась на него тяжёлым грузом. И потому всё, чего он тогда желал, — это видеть её живой.       И как он боялся потерять Рейнисс, когда Солас запер ту в Темнице Сожалений… Сколько попыток Эммрик предпринял, чтобы вытащить её, и в конце концов — нашёл! Но снова упустил момент признаться в своих чувствах… А когда последняя брешь в Завесе была закрыта и тени древних богов остались лишь воспоминанием, они оба молчали, крепко вцепившись друг в друга. Рейнисс тяжело дышала, с потерянным взглядом, переплетясь с ним пальцами, — будто боялась отпустить навсегда. Как жаль, что Эммрик не понял тогда, что это было прощание.       Всё, о чём он мечтал в тот миг, — просто держать её рядом, чувствовать тёплое дыхание, слушать биение сердца. Ведь они победили. Они оба остались живы. Чего ещё можно было желать?       Но теперь он мечтал лишь об одном — не найти там, в Тени… её тела.       В его памяти навсегда запечатлелся момент: восторженная толпа союзников, а она — одна, словно потерянная в этом мире, с бледным, безжизненным лицом, на котором застыла печать скорби. Бремя. Взгляд солдата, который пережил больше, чем способен вынести. Эммрик хотел бы тогда закрыть Рейнисс от всего мира, но она исчезла, растворившись в ликующей толпе выживших. Он ринулся за ней сквозь крики и слёзы людей, которые вместе с ними праздновали эту победу. Однако было уже поздно.       Теперь Эммрик один. Снова. Пламя камина трепетало, отбрасывая на стены зыбкие тени — словно призраки прошлого, которые никак не хотят исчезать. Эммрик смотрел в огонь, словно видел в этом бесконечном танце воспоминание прошлого. За его спиной появился Манфред с подносом в руках.       — Ча-а-ай… — скелет протянул слово, будто пробовал на вкус.       — Ох, Манфред, я снова утонул в мыслях? — Эммрик очнулся и взял чашку, осторожно вдохнув горьковатый аромат. Напиток в тусклом свете камина был тёмным, как сама ночь.       Скелет не ответил, только склонил голову набок, выражая молчаливое сочувствие.       — Теперь лишь мы вдвоём ищем её… — голос мага прозвучал тише, чем треск дров в очаге. — Прошло два месяца или больше? Я не знаю, надолго ли меня хватит. Слишком много попыток, а она всё ещё где-то там, в Тени…       — Б-бу-ду искать… Рук, — прошипел Манфред, с трудом подбирая слова, а голос звучал точно ветер в пустых залах Маяка.       — Даврин считает, что она ушла на тропы, что после пережитого Зов настиг её раньше остальных. — Эммрик криво усмехнулся. — Но он не знал её так, как я! Она ведь всегда стремилась в Тень, где грань между жизнью и смертью становится размытой… Туда, где обитают души, и к тем, кто уже ушёл.       Манфред шипит что-то бессвязное, но с желанием утешить. Он ещё не научился выражать сочувствие правильными словами.       — Прости, что оторвал тебя от учебы в Дозоре, — глухо пробормотал Эммрик, и устало потер висок. — Я просто… не мог оставаться здесь один.       Скелет коснулся напряжённого плеча, выражая безмолвную поддержку, которая раз за разом вытягивала мужчину из этой апатии. Эммрик снова посмотрел в огонь, и пляска пламени позволяла ему погрузиться в воспоминания. В по настоящему счастливое время, когда они гуляли по Саду… Туда, где ещё оставалась Рейнисс.       Он всегда просыпался здесь: на Маяке, в её спальне и на её диване. Каждая занавеска, книга и всякая тень на полу пахли ею. Даже старая обивка дивана казалась хранительницей — когда-то горячего от пыла характера, сейчас же холодного от тишины — её дыхания. Этот запах терзал, словно могущественные чары, не давая возможности освободиться от его удушливого влияния.       — Рейнисс… — сорвалось с его губ в полудрёме.       Эти мгновения, когда пелена сна отступала, а пробуждение ещё не наступило, были особенно мучительными: сновидение притворяется настоящим, а надежда становится отголоском в безмолвии. Для мага, столь отчаявшегося, Тень была и прибежищем, и проклятьем. В снах он встречал Рейнисс снова и снова. Момент последней близости, когда они стояли в объятьях друг друга. Руки Эммрика тряслись после боя, но с трепетом гладили седые волосы эльфийки. Он просит её не уходить, но сон каждый раз заканчивался одинаково… Эммрик вновь пробуждается в одиночестве, ощущая боль в груди и пустоту в руках, где ещё недавно было ощущение её тепла.       И всё равно — он не отступал.       Однажды он уже вырвал её из лап смерти. Значит, сможет и вновь, как бы глубоко ему ни пришлось погрузиться в Тень. Он поклялся себе — даже если за это придётся отдать собственную душу, он рискнет всем, так уж и быть. Ради Рейнисс.       За прошедшие несколько месяцев пристанище Ужасного Волка вновь погрузилось в тишину. Залы, где когда-то звучали голоса Защитников Завесы, теперь отзывались лишь гулким эхом одиноких шагов некроманта и Манфреда. Прежде чем Даврин, Ассан и Луканис покинули Маяк навсегда, они собрались вместе в последний раз и возвели памятник павшим. Но Эммрик не позволил высечь на камне имя Рук. Она не была среди мёртвых. Он знал. Он чувствовал это.       В тот последний день они бережно перенесли вещи погибших соратниц в музыкальную комнату. Эммрик впоследствии делал всё возможное, чтобы сохранить это место и память о павших: перебирал книги Беллары, ухаживал за цветами Хардинг, следил за охотничьими принадлежностями Тааш, а всё, что принадлежало Нев, передал Луканису и Тарквину. Что же касается вещей Рук — к ним он не осмеливался прикоснуться. Одна лишь мысль о том, чтобы перенести их вниз, означала для него сдаться…       Если бы только тогда он решился на шаг… Сказал то, что скрывал даже от себя. Дал ей веру, отдал всего себя… Теперь же остались лишь сожаление и страх.       Эммрик и Манфред искали хоть какие-либо следы присутствия Рук. День за днём глубже и глубже погружались в знания, оставленные Соласом, и исследовали элувианы Перекрёстка. Рейнисс, очевидно, забрала из логова Волка часть записей, прежде чем исчезнуть, возможно, даже перед битвой. Из обрывков эльфийских заметок, что всё же остались, Эммрику удалось определить несколько мест, откуда следовало начать поиски. Там им встречались призраки — древнейшие сущности, неведомые даже ему. Эти фрагменты чужих воспоминаний были искажены, будто вырваны из глубин времени, но он всё же нашёл в них знаки.       Некромант узнал их сразу — долийские охотничьи метки, начерченные магией смертных. Без сомнений, они были оставлены её рукой.       Рейнисс шла за грань — тонкую, почти неуловимую черту между мирами живых и мёртвых, — шаг за которую дарует встречу с умершими. Кто, как не он, знал, насколько это было опасно? Пребывание смертных в таких местах чревато не только потерей рассудка, но и самой души. В какой-то момент смертный просто может не захотеть возвращаться, обретая в этой иллюзии мнимое счастье.       Но некромант последует за ней, даже если этот путь ведёт в один конец.       Им повезло — Эммрик хорошо знал магию Тени и природу духов. Это не раз спасало жизни: позволило распознать злонамеренную сущность или даже заключить с ней соглашение. Морталитаси — не маги Круга; практики Дозора учат, что с каждым духом можно договориться, ведь они — создания, питаемые человеческими эмоциями. Эти знания не раз помогали избегать столкновений с обитателями Тени, но не делали само путешествие хотя бы чуточку легче. Ландшафты Тени всегда изменчивы и обманчивы. Земля здесь дышит иллюзией, изгибается и смещается, будто лишена даже понятия устойчивости. Парящие острова, соединённые между собой лишь хрупкими мостами, дрейфовали в пустоте теневого тумана. На каждом таком клочке — то ли почвы, то ли камня — стояла магическая дверь, ведущая в самые укромные уголки мира Тени. Проходя по этим островкам, Эммрик всё чаще ловил себя на мысли, что скоро заработает страх высоты: зыбкое ощущение момента падения здесь никогда не исчезало.       За одной из таких дверей некроманта встретил застывший шторм — с затерянными душами моряков и глубоководными левиафанами. За следующей — улицы неведомого города, тонущего во тьме. Дальше — лес, руины, непроходимое болото, у которого стоял заброшенный храм с таинственной манящей аурой. Скорее всего, пристанище духов… И ещё одна дверь — за ней бесконечный зал, где снова и снова избирали, а затем тотчас казнили одного и того же короля древности, чествуя его отрубленную голову с короной на висках…       Однако самым неприятным оказалось нечто… иное.       Орлесианский лабиринт из живой изгороди, в котором отрывки человеческих воспоминаний играли в странные, неестественные брачные игры. Там был заперт день — до невозможного светлый и милый, с налётом томительной тоски. В этом дне жило счастье молодой пары, участвовавшей в некой старинной, почти ритуальной игре. Они бегали по лабиринту в поисках друг друга и, отыскав, сливались в необузданной страсти. Затем всё повторялось, но уже в другой последовательности, словно само воспоминание не хотело отпускать их.       Это было искажённое, изломанное эхо чьих-то надежд, фантазий и желаний. Влюблённые то мелькали перед глазами Эммрика, то лишь их смех и страстные стоны доносились до ушей сквозь изгородь. Всё это сбивало с мысли, мешало сосредоточиться. Заставляло вспоминать… и вожделеть упущенное.       Манфред же, как и подобает духу Любопытства, был искренне очарован этим местом. Он постоянно менялся в лице — если обнаженный череп с инкрустированными в глазницы камнями можно было назвать полноценным лицом — и Эммрик с изумлением понял: скелеты, оказывается, умеют краснеть. Или, по крайней мере, как-то странно, по-своему, поддаваться смущению даже без кожи и мимики.       На третий день их блужданий по лабиринту из живых стен, где всё казалось до невозможного одинаковым и повторяющимся, вдруг появилось нечто новое. За очередным поворотом дорожка расширилась, открывая для взора поляну круглой формы. В центре — стол, заваленный картами, пергаментами и старинными инструментами, назначение которых было не всегда очевидно. За столом же сидел дух, одетый в вычурный костюм мореплавателя, с моноклем и шляпой с пером на голове. Хоть его образ и размывался в полупрозрачной белой дымке, взгляд же был осмысленный и очень чёткий. Без сомнения, им повстречался дух Путешествия.       — Приветствую, почтенный дух, — Эммрик склонил голову с уважением. — Моё имя — Эммрик Волькарин, а это Манфред. Мы странствуем по вашей земле в поисках нашей смертной подруги.       — Весьма рад нашей встрече, странник Эммрик. И тебе, брат мой, — дух говорил манерно, с интонациями учёного-исследователя.       Манфред слегка поклонился и зашипел в ответ, на что дух Путешествия отозвался мягким смешком.       — К сожалению, твоя смертная спутница уже отправилась дальше, — продолжил дух. — И, признаюсь, оставила после себя весьма хорошие впечатления! Умела читать карты, сверялась с эльфийским секстантом… Превосходный картограф, не иначе!       — Как давно она покинула это место? — Эммрик шагнул ближе, не в силах скрывать тревогу в голосе.       — Ах… Время, — дух на миг задумался, глядя сквозь них в неведомую даль. — Путешествие не всегда может точно говорить о времени, смертный. Но… — он провёл полупрозрачной рукой над одним из свитков. — Я хорошо чувствую расстояния. По следу и скорости могу сказать: она опережает вас на шесть дней. При условии, конечно, что ничто не замедлило её шаг.       — Я бесконечно благодарен за эту информацию. Скажите, далеко ли то место, куда она держит путь?       — Всё зависит от того, что именно она ищет, странник Эммрик, — дух слегка наклонил голову и приподнял шляпу. — В любом случае, вы можете остановиться здесь. Я всегда рад компании искателей приключений и путников. Здесь безопасно, уверяю вас.       Манфред с довольным шипением дал понять, что не прочь. Перерыв его другу был жизненно необходим.       — Благодарим за столь тёплое приглашение. Отдых нам точно не повредит, — склонил голову Эммрик.       Знать, что Рейнисс жива — пусть и где-то далеко в Тени, — было обнадёживающе. Это давало силы держаться и не падать духом. Путники устроились у самого края поляны, и каждый занялся своим делом. Манфред, щёлкая фалангами пальцев, вовсю оживлённо переговаривался с новым знакомым на странной смеси жестов и звуков шипения. Дух посмеивался и показывал ему разные карты на столе, а Эммрик же отсел чуть поодаль и попытался помедитировать. Но, как это часто бывает в Тени, едва он закрыл глаза, как незаметно для себя провалился в истинное сновидение.       Сон для смертного, оказавшегося в Тени, был опасен и почти безрассуден. Для мага — и вовсе настоящей авантюрой. Разум, ослабленный этой тонкой гранью между мирами, становился особенно уязвим к её прихотям. Эммрик знал это — и всё же заснул. Он ожидал, что Тень вновь вернёт его к одному из самых болезненных воспоминаний — прощанию с Рейнисс. Но на этот раз что-то изменилось. Вместо трагической ясности, что преследовала прежде, он оказался на Маяке. Только вот тот выглядел иным — размытым, будто окутан лёгкой дымкой. Всё вокруг казалось обесцвеченным, приглушённым, точно выцветшим полотном картины.       И вдруг — смех. Её… Чистый, звонкий, доносящийся сквозь стены и бьющий тишину. Он разнёсся по пустому главному залу, отзываясь эхом в самом сердце Эммрика. Без слов и сомнений он сорвался на звук, словно заколдованный, взбегая по знакомым ступеням — в комнату Рук. А у распахнутой в приветливом приглашении двери — застыл.       Она была там.       Рейнисс сидела на краю деревянного стеллажа у дивана, листая незнакомую книгу. Она смеялась, будто наткнулась на нечто особенно забавное, а мягкий, мерцающий свет, отражённый от аквариума за спиной, играл бликами на волосах и одежде. Всё было как прежде — и в то же время совсем не так.       На ней была та же одежда, что и всегда: простая рубашка, заправленная в тёмные кожаные брюки с завязками. Скромный, ничем не примечательный наряд, но он всегда находил Рейнисс в нём особенно притягательной. И его влекло к тому, что скрывалось под этой одеждой — трагическая красота тяжёлой жизни, застывшая на теле эльфийки: рубцы от ожогов, следы скверны, отметин сражений.       Он застыл, лишенный слов, и не решался пошевелиться. Даже небольшой шаг во сне мог разрушить зыбкую иллюзию прекрасного видения.       — Ну что за глупость… — Рейнисс развернула обложку книги. — «Когда кому рожать. Орлесианские традиции женщин в браке». Ну и шемленская бредятина. И что же там дальше…       — Рейнисс…       Когда чудесный голос достиг ушей, Эммрик был не в силах сдерживаться и просто рванул вперёд. Заключил в крепкие объятия, и книга с глухим стуком упала на пол. Мужчина содрогнулся, когда осознание родного тепла эльфийки накрыло тело волной. Дрожащие пальцы касались несмело, гладили волосы и щёки, а губы нежно целовали кончики пальцев.       — Я почти отыскал вас, душа моя. Очень скоро мы встретимся, и я не позволю чему бы то ни было разлучить нас вновь.       Рейнисс бросает на него насмешливый взгляд исподлобья, и, не говоря ни слова, заключает его лицо в ладони.       — Мой профессор… я вас очень ждала.       Она притягивает его к себе. Где-то на грани сознания разум кричит: это иллюзия, лишь сон, просто наваждение. Но теперь… кто Эммрик такой, чтобы сопротивляться столь желанной фантазии? Он ведь уже не тот морталитаси из Дозора Скорби, не учёный, не психагог, не знаток Тени. Сейчас он лишь одержимый мужчина, измотанный долгими поисками своей возлюбленной. Как можно не поддаться снам, когда несколько дней подряд слышал только стоны призраков, терзающих друг друга в вечном любовном экстазе? А сейчас…она. Почти настоящая. Такая живая и манящая…       И её лицо так близко. Лиловые глаза сияют в мягком свете комнаты.       — Душа моя…       Эммрик тянется к ней и, наконец, целует. Страстно и словно в последний раз. Эльфийка стонет ему в губы, взъерошивает волосы, гладит затылок, шею, щёки. А затем игриво отстраняется. Некромант открывает глаза и снова тянется к Рейнисс, но она лишь хихикает, играючи ускользая.       — Не дразните меня, прошу. Я не выдержу этого…       Он устало рычит и тянет к себе с новой силой. Рейнисс сдаётся, но продолжает испытывать терпение Эммрика: кусает губы, проникает в рот проворным язычком. А затем дерзко отстраняется и почти насмешливо шепчет на ухо:       — Вы абсолютно не сдержанны, профессор.       Она смеётся, прикусывает мочку уха, и это вызывает в теле дрожь. Мягко отстранившись на расстояние согнутой руки, их взгляды встречаются. Его — влюблённый. Её — игривый. Сердце Эммрика гулко стучит, будто отбивая тревогу, а в одежде становится жарко и невыносимо тесно. Он охвачен возбуждением: её поведение сегодня — крайне непривычное до дрожи. Она всегда отстранённая, закрытая, сдержанная… А теперь же — совсем иная.       — Знаете, я всегда хотел прикоснуться к каждому вашему шраму, — шепчет он, проводя ладонями вдоль её талии, неторопливо поднимаясь всё выше. — Они — знаки вашей силы, вашей победы над скверной. А меня ваша сила… бесконечно восхищает. И, смею сказать, крайне влечет.       Резким движением он рвёт на ней рубашку — ткань во сне поддаётся легко, словно свиток пергамента. Перед взором открывается вид её тела — израненное, отмеченное скверной, упрямо пережившее всё, что стремилось его разрушить. Шрамы, старые, будто выжженные поцелуи огня, тянулись от бёдер почти до правой скулы. Они казались картой прошлого, вырезанной прямо на коже. Груди же, покрытые следами ожогов и тёмных пятен скверны, были странно — почти мучительно — прекрасны. Лишь лицо оставалось почти нетронутым: чистое, идеальное, словно упрямое напоминание о том, кем она была до всего. Локоны, тронутые ранней сединой, поблёскивали в свете аквариума, как след прожитых страданий. Она жила на несколько десятилетий меньше него, но будто пережила сразу несколько чужих жизней — полных боли, борьбы и побед.       — Вы — невозможное создание… — Он осторожно касается шрамов тыльной стороной ладони и медленно ведёт по коже: скользит вверх, от груди к шее. — Хрупкая. И невероятно сильная…       У Эммрика пересыхает во рту от волнения. Он жадно облизывает губы и пытается сглотнуть, дабы хоть немного увлажнить горло.       — Самая прекрасная для меня…       Он поднимает глаза и ловит взгляд. Лицо Рейнисс утратило игривость и кокетство. В нём — только истома, затуманенный от прикосновений взгляд. И когда этот взгляд становится до предела цепким, она шепчет на выдохе:       — Не останавливайтесь, Эммрик… Прошу…       — Если вы настаиваете, моя дорогая…       Эммрик касается шеи губами — с мимолётной лёгкостью, с трепетом, будто боялся разрушить этот миг. Его поцелуи неторопливо скользят по коже: дыхание горячее, почти невесомое, а нос едва касается то плеча, то ключицы… Комната наполняется приглушёнными стонами, а грудь Рейнисс тяжело вздымается в ритме прерывистого дыхания. Она раз за разом вздрагивает от лёгких касаний. Эммрик возвращается к губам — и крадёт жаркий поцелуй, с жадностью долгого воздержания.       Некромант плотно прижимался к Рейнисс, и руками найдя опору в стеллаже. Своеобразным жестом заключил Стража в эфемерную клетку — не силой, но необходимостью, почти отчаянием. Он держал Рейнисс в плену своей близости, будто боялся, что Тень отнимет её в следующий миг. Ладони вновь скользят вверх по телу — вдоль изгибов талии, к линии спины. Некромант склоняется губами ниже, к израненной, но желанной груди. Одной рукой придерживая под лопатки, другой едва касается сосков — и с губ Рейнисс срываются новые сдавленные стоны, будто каждое прикосновение отзывалось внутри чем-то, находящимся на тонкой грани между страстью и болью.       — Эммрик…       Звук её голоса, шепчущий имя, вызывает в мужчине дрожь холодной волны. От возбуждения в одежде становится даже сложно дышать, и он прерывисто выдыхает, оторвавшись от ласки.       — О, вы прекрасны, душа моя. Самое прекрасное творение этого мира…       Он водит губами по её израненной груди, блаженно замирает у соска. Едва-едва касается нежной плоти языком и поднимает на Рейнисс выжидающий взгляд.       — Я увидел в вас то, чего мне так не хватало все эти годы…       Она гладит его плечи, затем мягко поднимает подбородок, призывая вновь встретиться взглядами. Нежная улыбка и румянец желания на щеках разрывает сердце Эммрика на части.       — Только не исчезайте сейчас… Я не хочу вас отпускать…       И она, не отрываясь от его глаз, шепчет в ответ:       — О, я никогда не исчезну… Обещаю.       В миг этого обещания, Эммрик срывается и подхватывает Рейнисс на руки точно пушинку. Всего несколько торопливых шагов, и вот она на диване, а он нависает над ней, балансируя одной рукой на подушке.       — Я не из тех, кто предаётся воспоминаниям… но, клянусь, я бы отдал всё за те объятия после битвы, когда мы стояли рядом…       Он медленно провёл ладонью по её ключицам, скользя ниже, прямо к животу. Голос Эммрика стал глуше, почти переходя на шёпот:       — Душа моя… Вы — единственный грех, который действительно стоил моего падения. И я был дураком, что пытался этому сопротивляться.       — Эммрик… Разве вы не видите? Я — ваш демон, — с усмешкой прошептала она в ответ, бросая смущенный взгляд лиловых глаз.       — Тогда я… с удовольствием стану жертвой моего демона…       — Замолчите. — Приказом отрезает она.       Рейнис резко меняет позу, заставляя Эммрика оказаться на спине. Забравшись верхом, она обхватывает ногами бёдра в тёплый тесный плен.       — Может, вы хоть на секунду перестанете драматизировать и просто скажете, как сильно хотите меня?       Он замер, ошеломлённый её прямолинейностью, и только открыл было рот, чтоб игриво возмутиться, как она проворно скользнула рукой сквозь ткань его брюк — словно бестелесный дух — и обхватила крепкую плоть с мастерской ловкостью. Эммрик застонал, запрокинув голову.       — Видите? И не обязательно рвать одежду… — её глаза игриво сверкнули. — Здесь не обязательно всё разрушать, профессор…       Руки Эммрика мгновенно оказались на её кожаных брюках, проникая в ткань так, будто она была лишь иллюзией, сотканной из густого тумана. Нежными, благоговейными движениями он скользит пальцами вдоль бёдер и с удовольствием ощущает горячую, мягкую плоть. Женщина вскинула голову и прикусила губу, стараясь удержать стон.       — Душа моя… вы поразительны, — выдохнув, он сглотнул. Мысли путались, ускользая в тени её движений и их общего возбуждения. — Даже во сне…       Он осторожно скользит пальцами дальше, нащупывает её нежные влажные складки. Неторопливо, мягкими прикосновениями дразнит и ласкает, заставляя Рейнисс задрожать и издавать сдавленные, едва слышные стоны.       — Вы идеальны… везде, — выдохнул он, — и я бесконечно желаю вас.       — Возьмите меня, Эммрик.       Рейнисс увлекла его за собой — их движения потеряли вес, словно сама реальность лишилась порядка. Они воспарили над диваном, сплетаясь в вихре поцелуев, укусов и обжигающих прикосновений. Всё происходило вне времени и тела — как будто их вырвало из мира, где правили гравитация, плоть и разум.       Внезапно она оттолкнула Эммрика — и он отлетел, ударившись спиной о стенку аквариума. Пространство дрогнуло, изгибаясь, будто само время соскользнуло с оси. Комната накренилась, стены потекли вниз, ковёр повис, как тяжёлая занавесь, а аквариум стал полом, сверкающим зыбкой глубиной. Всё перевернулось — и буквально, и в переносном смысле.       — Это… невообразимо, душа моя… — прошептал Эммрик, поражённо озираясь на искажённую реальность, пытаясь вырваться из плена восторга и вновь сосредоточиться на ней, такой близкой, желанной.       Рейнисс зависла в воздухе с насмешливой ухмылкой. Упиралась рукою в бедро, будто приняла в этот миг облик эльфийской богини, посетившей его личный кошмар или грёзу. Она плавно опустилась на дрожащее тело Эммрика, и её обнажённая фигура мягко и плотно прильнула к его: грудь к груди, бёдра к паху, колени по обе стороны.       Свет из аквариума отбрасывал зыбкое сияние на её лицо, подчёркивал лиловые глаза, в которых плясали отблески безумия и власти над ним. Плавное движение бёдер создавало горячее трение даже поверх одежды, рождая на губах обрывистые стоны. Плотная хватка сильных женских ног не позволяла вырваться из сладостного плена и одарить ответной монетой безумия мига. Дыхание двух частое, неполное, срывающееся на выдохи и вдохи, словно приносило и наслаждение, и боль в равной мере.       Он смотрел на неё снизу вверх — в благоговейном трепете, не в силах отвести взгляда. Перед ним была не просто женщина, а некто иная: искалеченная шрамами богиня страсти, созданная из жара и теней. Грациозная, недосягаемая и пугающе реальная. Наваждение — между желанием и священным ужасом.       — Вы когда-нибудь представляли себе такое? — её голос разносился шёпотом по комнате.       — Я представлял нечто иное, — прохрипел Эммрик, жадно прильнув губами к шее эльфийки. — Вас — живую и невредимую… Всё остальное не имеет значения.       Руки Эммрика скользнули по её бёдрам уверенно, с жадностью накопленного желания, сжимали мягкие ягодицы сквозь ткань. Он закрыл глаза лишь на миг — и представил, что её штаны сотканы из тумана. Мыслью, волей, одним лишь движением желания он развеял их — и ткань исчезла, оставив Рейнисс в одной полураспахнутой рубашке. Становилось сложнее даже дышать. Эммрик потянулся к собственной рубашке, намереваясь избавиться от такой ненужной сейчас вещи, но ладони Рейнисс перехватили напряженные запястья. Прикосновение было резким, но дрожащим.       — Не смейте… — выдохнула женщина, голос был хриплым, надломленным, дрожащим от возбуждения. — Вам нельзя раздеваться, Эммрик…       Он застыл, в замешательстве глядя на неё. А она с хищной нежностью склонилась ближе и, едва касаясь губами шеи, прошептала:       — Эта рубашка… и этот маленький блестящий череп… — она сделала короткую, почти театральную паузу, провела пальцем по золотому зажиму рубашки, — они сводят меня с ума.       Она прикусила губу, а лиловые глаза вспыхнули огнем, как у хищника во время охоты. Затем медленно, с явным предвкушением, её взгляд опустился ниже.       — А вот эти штаны… — широкая усмешка украсила мягкие губы, — штаны нам определённо будут мешать.       Ухмылка на родном лице стала почти хищной. Секунда, и руки Эммрика уже были в крепкой хватке стиснуты и прижаты над головой, а Рейнис же начала тереться об его пах. Медленно, с особым наслаждением, по собственному желанию и ритму. Мужчина застонал на выдохе.       — Душа моя… — выдохнул он, — прошу…       Она плавно скользила по ткани брюк, создавая трение и рождая из уст Эммрика новые и новые чувственные стоны. Упивалась ими, словно собирала сладкий нектар лиловых цветов Некрополя. Рейнисс явно наслаждалась и веселилась, и её смех был странно лёгким, игривым и неестественным — таким он его ещё никогда не слышал.       — Подождите… любовь моя… — торопливо выдыхал он.       Всё было слишком сладко, слишком интенсивно. Эммрик больше ничего не хотел — только её. Только быть с ней. Но что-то кольнуло изнутри, словно тонкая игла сомнения. Словно если он достигнет конца пути, то потеряет навсегда не только свою настоящую Рейнисс, но даже себя самого.       — Остановитесь, душа моя…       Но она не слушала. Её сильные руки сжали запястья, и те неожиданно прошли сквозь стекло. Холод. Вода. Эммрик ощутил, как пальцы погружаются в аквариум, как мимо скользят рыбы…       — Что вы… делаете? — спросил он с тревогой, вытесняя прошлое желание и пытаясь вернуть самообладание.       И тогда он наконец-то узрел истину, отбросив былую слепоту страсти. Нет… это была уже не Рейнисс. Это был демон Желания — недоброжелательный дух, коварная обманщица, ловко подкравшаяся в момент его душевной слабости. Она воспользовалась уязвимостью Эммрика, чтобы заманить в свою сладостную ловушку.       — Отпусти меня… дух, я раскрыл твои иллюзии, — произнёс он твёрдо.       — Ох, ну мы же так хорошо играли, — капризно протянула она, усмехнувшись. — Понравились мои трюки с обличьем твоей подружки?       — Это тебя не касается, дух, — сквозь зубы прошипел мужчина.       — Но ведь раньше… Она уходила от тебя во снах, не так ли? Разве не этого ты желал больше всего?       И вот, наконец, она преобразилась и предстала перед ним в истинном обличии. Полуобнаженная фигура с розоватой кожей, украшенные кольцами соски и рога, закрученные в разные стороны. Её образ привлекательный и отталкивающий одновременно — всё в ней было создано, чтобы соблазнять и похитить душу.       — Давно я не встречал духов твоей природы… — хрипло произнёс он. — Впрочем, это моя вина. Привлек тебя своими желаниями.       Руки Эммрика намертво стиснуты стеклом. Не шелохнуться.       — Я лишь хочу дать тебе то, чего она не может, — прошептала демоница и мягко провела пальцами по груди мужчины, а затем обвила свой хвост вокруг его шеи. — Разве ты не хочешь остаться здесь? Это могла бы быть твоя реальность. Навсегда… с ней.       Она надменно засмеялась, насильно целуя и игнорируя сопротивление.       — Ты… не она, — глухо выдохнул он, закрывая глаза. — И никогда ей не будешь! Прочь!       Эммрик сопротивлялся, извиваясь под ней, но всё было тщетно. Он застрял в позорном, уязвимом положении, под властью хитрого демона Желания. Тело подводило его, слабея под натиском чуждой сильной воли, имеющей в пространстве снов доступ к первородной силе. Создание Тени изогнулась над ним с самодовольной улыбкой, и её пальцы уже потянулись к пуговицам штанов.       — Ты такой милый, когда беспомощен… — прошептала она, и в голосе звучали сладкие ноты ядовитого искушения.       Но в следующую секунду пространство содрогнулось. Комната начала возвращаться к своему прежнему облику — словно чья-то неведомая рука взялась за ткань реальности и резко дёрнула её обратно. Стены, до этого потёкшие вниз, напряглись и застучали, с усилием вставая на место. Ковёр, висевший в воздухе, словно тяжёлая портьера, с глухим звуком упал обратно на пол. Аквариум снова занял своё место, отбрасывая блики встревоженной воды на стены. Воздух затрещал, словно ломались незримые цепи, и воцарилась резкая, звенящая тишина. Власть демона дала трещину, иллюзия рушилась, но некромант всё ещё был пленником в стекле и почти безвольно свисал над полом. Сидящая на нём Желание скривилась в раздражённой гримасе, явно недовольная вторженцем.       — Эммрик?! — резкий, тревожный голос разрезал воздух, как удар хлыста.       На пороге комнаты стояла она… настоящая Рейнисс — не соблазн, не иллюзия, а именно она. Его Рейнисс. В полном доспехе Стражей, а закованные в кожу перчатки сжимали посох, от которого исходило пульсирующее свечение — боевое заклинание наготове.       Прекрасная, живая и удивительно злая Рейнисс. На кого именно была направлена злоба — на демона, который подчинялся своей природе, или же мужчину, который тонул в таких глупых иллюзиях, — ещё предстояло узнать…       — Отпусти его, мерзкая тварь! — её голос звенел яростью, а глаза пылали гневом.       Желание, сидящая на Эммрике, обернулась, и её лицо исказилось в гримасе разочарования. Спектакль, что она так старательно разыгрывала, был внезапно сорван. Кожа создания потемнела, глаза стали бездонно-чёрными, и когти сжались, в гневе царапая грудь Эммрика.       — Ты всё портишь, милая… — прошипела демоница.       Эммрик тяжело дышал, почувствовав, как сознание охватывает стыд, страх и одновременно — облегчение. Он наконец понял, насколько глубоко его затянула ловушка духа, а ведь в мирное время маг не позволил бы даже и шанса появиться подобной глупой западне.       — Тебе никто не позволял сюда входить, — прорычала демоница и развернулась с яростью, но тут же получила несколько огненных зарядов в грудь и лицо. Отшатнувшись с ревом, она исчезла — и через секунду появилась уже за спиной эльфийки.       — Рейнисс, сзади! — крикнул некромант.       Женщина отпрыгнула, мгновенно переместившись к другой стене. Но демоница уже начала рассыпаться на три, а затем ещё на несколько иллюзорных двойников, медленно приближаясь, скользя по залу с хищной грацией и самодовольным смехом.       Эльфийка бросила взгляд на закованного в толстое стекло мужчину, висящего над аквариумом… с расстёгнутыми штанами. Невероятный стыд охватил Эммрика в ту же секунду.       — Я всё объясню…       — Ничего не говорите, Эммрик. Найдите меня… — строго произнесла Рейнисс и, вскинув руки, протолкнула мужчину потоком магии в аквариум.       Его тело провалилось вниз, под стекло, прямо в ледяную воду и бездонную тьму.       Он очнулся в тот же миг — в мокрой одежде, кашляя и задыхаясь, будто действительно секунду назад тонул. Манфред склонился над ним, тревожно шипя. Рядом, опустившись на одно колено, оказался ещё и дух Путешествия, с любопытством разглядывая некроманта.       — Ага! Твой спутник пришёл в себя, брат мой. Похоже, связь с Желанием разорвалась… — пробормотал дух, словно наблюдая за редкой находкой. — Как самочувствие, смертный?       — Манфред, — прохрипел Эммрик, — нам нужно идти. Я… я встретил Рук во сне!       — Я же говорил, эта смертная великолепно ориентируется в Тени, — с уважением произнёс дух. — Даже во сне смогла отыскать тебя! — Он протянул руку, помогая Эммрику подняться, и похлопал по плечу. — Не унывай, смертный. Ты её обязательно найдёшь.       — Она может быть в опасности. Нам нужен способ добраться быстрее. — Некромант, сбитый с толку, торопливо собирал сумки, оглядываясь через плечо, словно ждал, что демон вернётся в любую секунду.       — Так бы сразу и сказал, друг мой!       Дух подошёл к столу и лёгким прикосновением заставил его вспыхнуть и подняться в воздух. Тот разрастался и неестественно искажался, пока не превратился в величественную ладью с алыми парусами и штандартом.       — Лодка! Большая лодка! — с изумлением зашипел Манфред, тыча костяным пальцем вверх.       — Это… это же корабль Вольной Марки! Манфред, ты понимаешь? Таким судам уже не меньше трёх веков… Это невероятный дар. Я не знаю, чем мы сможем отплатить…       — Взамен я прошу лишь одну вещь из вашего мира, странник Эммрик. На память об этом путешествии, — сказал дух, склонив в любопытстве голову.       — Конечно, — некромант без колебаний снял одно из своих колец и протянул Путешествию. — Прошу, прими этот перстень, он много для меня значит.       Дух внимательно осмотрел кольцо со всех сторон, улыбнулся и щёлкнул пальцами. В следующее мгновение их тела окутал вихрь света — и они оказались на палубе.       — Эгей, салаги! Всем построиться! — громогласно прозвучал голос духа, перекрывая гул ветра.       Ладья парила над зелёным лабиринтом, покачиваясь на невидимых волнах сновидений. На палубе корабля один за другим возникали призрачные фигуры в старинных мундирах. Они выстраивались в шеренгу и одновременно отдавали честь своему командиру. Эммрик неспешно прошёлся к носу корабля, где ветер стал трепать его одежду и волосы, холодом лаская кожу. Впереди раскинулось бескрайнее море живой изгороди — витиеватой, пульсирующей, словно само сновидение. Это был не просто лабиринт. Это был мир памяти, запутавшийся в собственных узорах.       — Поднять якорь! Приготовить вёсла! Мы отправляемся в земли Эльфийских Снов! — прозвучал приказ.       Наступили долгожданные часы покоя. Ни стонов, ни влюблённого хихиканья из орлесианских снов — только ритмичный скрип дерева и шелест ветра, проносящегося сквозь туман, словно дыхание мертвецов. Даже тени, казалось, затаили дыхание в ожидании чего-то. Корабль, который помогал им преодолеть путь быстрее, явно был ещё более древним, чем полагал Эммрик. Почти точная копия тех, что бороздили воды во времена расцвета Вольной Марки — тогда ещё именуемой Королевством Планацен. Пираты, рыбаки, вольные мореходы — все те, кто не знал ни королей, ни тевинтерских магистров. Их единственной госпожой была безжалостная стихия, и её прихоти были смертельны. Законы людей моря просты, как натянутые канаты, и остры, как гарпуны, которыми они загоняли морских чудовищ в пучину.       Эммрик же не давал себе возможности предаться размышлениям и, как прежде, бесконечно рассуждать о величии древнего наследия различных культур, запечатлённых Тенью. Сейчас все его мысли были целиком лишь о Рейнисс.       Манфред же, не теряя времени, подсел к одному из призраков и стал копировать движения, словно помогая грести. Духи не возражали. Их тела колебались, как флажки на ветру, и казалось, что весла в руках моряков движутся сами собой. Команды духа-капитана звучали чётко, с накатом и отбивкой, будто забытая морская песня:       — Раз-два… поднять весло… три-четыре… Тень черпай… Раз-два...       Но Эммрик не мог отвлечься. Он стоял у борта, обхватив себя руками, словно стараясь удержать расползающееся по телу беспокойство. Встревоженный взгляд был прикован к линии горизонта. Лицо Рейнисс — слишком ясное для того сна — всплывало в мыслях снова и снова. То была не иллюзия, не наваждение и даже не воспоминание прошлого, спасшее некроманта от демона. Это была она. И его не отпускало предчувствие, словно Рейнисс — его прекрасная, добрая, чувственная Рейнисс! — была уже где-то рядом, на грани видимости. Лишь стоит вытянуть руку… Но Эммрик чувствовал, как время сжимается в тугую петлю. Что-то неумолимо двигалось к финалу, и только один вопрос давил на грудь, мешал дышать… Успеет ли он?       Со временем лабиринт начал меняться. На горизонте мгла Тени извивалась, как живое существо, — словно аспид, полный яда и скрытых умыслов. Изредка дымка отступала, будто втягивалась в себя, и тогда на несколько секунд обнажались призрачные утёсы и мёртвые деревья. Кроны тонули в зеленоватом свечении, переливающемся, как северное сияние, — нереально и завораживающе.       Но затем исчезли и они. Контуры мира дрогнули, размылись. Края земли стали ледяными, зелень уступила место слепящей белизне. Ветер стих, а его звук стал глуше, словно мир затаил дыхание. Появился хруст — корма судна трещала о толщу льда, но оставалась цельной. Облака теневого тумана рассеялись, и вскоре корабль уже не плыл, а скользил по замёрзшему океану. Бескрайнему, белому, пустому. Под призрачными вёслами потрескивал лёд, и этот звук странно отзывался эхом среди ничего.       Мысль о том, что Рук могла пройти здесь одна — через эти безмолвные пустоши, — вызывала у Эммрика болезненное сжатие в груди.       Он должен её найти.       На горизонте, прямо посреди белой пустоты, появилось нечто тёмное. В начале это было едва различимое пятнышко, но постепенно оно обретало форму, и перед нами предстала величественная скала, сложенная из тёмного камня. Эммрик нахмурился.       — Остров?.. — прошептал он больше для себя, чем остальных.       Но когда ладья подошла ближе, стало очевидно — это была не просто скала, а гигантский утёс, вокруг которого возвышались эльфийские крепости. Прекрасные, строгие, чуждые. Такие же, как в Арлатане. Манфред привалился к борту и зашипел:       — Зе-мля!       — Всё верно, — подтвердил дух, подходя к краю палубы. — Здесь большинство эльфийских душ находят своё пристанище, и лишь здесь можно с ними встретиться. Но не все они выходят общаться со смертными…       Путешествие с новым знакомым завершилось на снежной пристани, где дух, прощаясь, сказал, что если им вновь понадобится его помощь — Манфред знает, как его призвать. Холодная, укрытая инеем пристань встретила их безжизненной тишиной. Казалось, здесь никогда не обитали ни духи, ни призраки. Дальше по дороге стояла пустующая эльфийская аравель — дом, вырезанный из белого дерева, с трепещущими на ветру ставнями и флюгерами, издающими печальный скрип.       Эммрик неожиданно остановился и повернулся к своему спутнику:       — Манфред, ты не помнишь… Я ведь отослал моё новое завещание Мирне?       Скелет вопросительно прошипел, слегка наклонив голову.       — В любом случае, если мы с Рейнисс не выберемся отсюда живыми… пусть нас с ней похоронят вместе. Даже символически. Это моя последняя просьба, ты понял, Манфред?       Манфред тихо прошипел, а затем, словно внезапно решившись, крепко схватил Эммрика за руку.       — Вы. Будете. Жить. — Его глазницы с самоцветами светились изумрудным сиянием и смотрели прямо в сердце некроманта.       — Ох, Манфред… Я тоже на это надеюсь, — мягко сказал он, приобнимая друга за костяное плечо и прикрывая глаза. — Я постараюсь спасти нас всех. Но если не получится… Передай Мирне мои слова, не забудь.       Скелет кивнул, и они продолжили путь. Ступени вели всё выше, к башням и шпилям странной крепости, замёрзшей где-то между мирами. Двери были распахнуты настежь, и за ними была лишь тьма и завывающий ветер, гуляющий по заброшенным коридорам. Эммрик осторожно шагнул к двери, и тут над их головами пролетела сова. Бесшумно расправив белоснежные крылья, она села на край громадных дверей, рассматривая путников огромными тёмными глазами. Птица не сводила пристального взгляда с незваных гостей и вдруг заговорила с некромантом телепатически.       — Ты не эльф. И не дух. Зачем пришел сюда? — раздался магический голос, который двоился, будто звучал сразу на древнем эльфийском и на понятной для Эммрика общей речи.       — Приветствую тебя, дух или хранитель, — поклонился некромант. — Мы не несем зла. Нам нужно лишь найти смертную, что пришла сюда до нас.       — Ты говоришь об убийце… — Сова спрыгнула на землю, и в клубах света она превратилась в эльфийского юношу в золотых доспехах, опирающегося на посох. — …моего отца — Эльгарнана. Об убийце Гиланнайн. И о той, кто посадила Волка на цепь.       — Вы… Фалон’Дин? Эльфийский бог смерти? — прошептал Эммрик, едва веря своим глазам.       Эванурис медленно обошел их, словно хищник, который не выдает своих эмоций во время охоты. Эльф был одновременно юн и стар — как сама смерть.       — Да, я — бог смерти. — Он остановился, встретившись взглядом с Эммриком. — А твоя спутница… совершила отвратительное святотатство, восстав против воли своих богов. И за это она заслуживает…       Он шагнул ближе, буквально в упор к застывшему Эммрику, и напряжение повисло в воздухе.       — …моего восхищения, — неожиданно улыбнулся Фалон’Дин и отступил.       — Вы… не сердитесь? — Эммрик растерялся, на что бог громко рассмеялся.       — А с чего бы мне? Я бог не только смерти, но и удачи. И если простое смертное создание смогло свергнуть своих творцов — не это ли настоящая удача? К тому же… Я знал своего отца слишком хорошо, чтобы горевать. Все должны умирать. Даже такие боги, как он.       Эммрик стоял в изумлении, не в силах подобрать слов. Манфред за его спиной задумчиво прошипел. Фалон’Дин рассмеялся, легким и светлым смехом, и жестом пригласил их следовать за ним.       — Добро пожаловать в Последний Приют.       Эльфийский бог, раскинув руки, неспешно шел по коридору. С каждым его шагом пространство вокруг начинало преображаться: стены наполнялись тёплым светом, загорались факелы, на камне расползались цветы, а древние гобелены мягко шуршали, проявляясь из пустоты.       — Прошу простить моё вмешательство, — сказал он, не оборачиваясь. — Я наблюдал за вами некоторое время. Видимо, дух Путешествия не стал вас предупреждать обо мне.       — Вы не знали наших намерений. И я могу понять причину вашей настороженности.       — Не переживайте. Я хотел лишь знать, что душам ничего не грозит.       Он остановился и провел по гобелену, изображающему всех эванурисов, и рассеял его на тысячу светящихся частиц.       — Я и сам нечастый гость в этих залах. Хотя это и мой дом… Не все души элвен рады моему присутствию здесь. — Он обернулся и, скрывая печаль, улыбнулся Эммрику. — Отправимся дальше?       Не дожидаясь ответа, Фалон’Дин вновь зашагал по коридору. Эммрик с Манфредом поспешили за ним.       — Я удивлён, насколько здесь тихо, — удивлённо подметил некромант. — Обычно духи в Тени куда… общительнее.       — Это место любит тишину. Души, что обитают здесь, утомлены разговорами, — в голосе Фалон’Дина проскользнули нотки усмешки. — Вот почему я оставляю их наедине с самими собой.       Он на мгновение замолчал, а затем задумчиво добавил:       — Забавно, правда? Бог мёртвых, которому скучно в компании призраков.       Они поднимались по длинной винтовой лестнице, которая вела в просторную, наполненную стерильным светом залу, скрытую под прозрачным стеклянным куполом. По кругу высились колонны и балконы, а с краёв каскадами падали водопады в бесконечную пропасть. По правой стороне тянулся коридор с закрытыми дверями — проходы в другие залы замка. Манфред шёл совсем рядом, опустив в изумлении челюсть, и разглядывал каждый уголок этого вычурного места.       — Твоя спутница искала здесь своих друзей… и родных. Но нашла ли она ответы — мне неведомо, — тихо сказал Фалон’Дин.       — Некоторые души не готовы говорить о жизни и смерти?       — Верно, Эммрик Волькарин. Многие молчат. Особенно здесь.       Бог загадочно улыбнулся ему и остановился у одной из дверей, ничем не отличающейся от прочих.       — Мы пришли. Твоя спутница — за этой дверью. Ты можешь войти, но духу Любопытства придётся остаться снаружи. Ради его же блага.       Эванурис сейчас выглядел серьезным, даже слишком. Манфред недовольно прошипел, изумруды в глазницах полыхнули жалостью. Эммрик взглянул на друга с тревогой.       — С ним всё будет в порядке, Говорящий с мёртвыми, — мягко заверил бог.       — Манфред… Береги себя. Я постараюсь вернуться с нашей Рук. Обещаю.       — Рук… — тихо прошипел скелет, будто хранил это имя в самых глубинах своей души.       Эммрик ухватился за ручку. Дверь открылась — и он оказался в знакомом помещении. Комната Рейнисс на Маяке… Всё было таким же. Женщина сидела на диване, и было видно только её макушку. Несколько расплывчатых душ, выглядевшие в своей нечёткости точно тени, окружали хозяйку комнаты. Но, увидев незваного гостя, исчезли, едва нога некроманта пересекла порог.       Эммрик осторожно подошёл, а его сердце колотилось в груди. И когда он был уже совсем рядом, оно и вовсе остановилось на миг. Он увидел кровь на полу и поспешил к эльфийке. Рейнисс держалась рукой за живот — из-под пальцев текла кровь.       — Дорогая, вы ранены! — некромант сразу же опустился рядом с ней, охваченный тревогой.       — Эммрик… Вы всё же нашли меня, — Рейнисс слабо улыбнулась и дрожащей рукой коснулась его щеки. Кровь на пальцах оставила алые следы. — Да, меня немного зацепила ваша демоница… Впервые пожалела, что не знаю магии созидания. Обычно всегда кто-то был рядом…       — Не двигайтесь, сейчас я вам помогу, — мягко сказал некромант, сгорая от стыда при слове о демоне Желания.       Осторожно отогнув пробитые края стёганого дублета, он приложил ладони к животу. Кожа была холодной настолько, что вывод напрашивался сам собой — женщина потеряла много крови.       — Ах… — она едва вздрогнула и порозовела. — Холодно…       Они наконец-то встретились взглядами, но Рейнисс тут же поторопилась отвести глаза в сторону. Привычка, которую Эммрик хорошо запомнил.       «Теперь я точно уверен — это она», — с трепетом подумал мужчина.       — Простите… наверное, руки озябли. Сейчас станет легче, — тихо сказал он и начал шептать заклинание.       Тёплый, мягкий свет заструился из его ладоней. Энергия сгустилась, наполнив воздух лёгким гулом магии. Рейнисс прикрыла глаза и прикусила губу, а некромант не отводил взгляда от измученного лица.       — Вам больно, душа моя?       — Нет… наоборот, — прошептала она, заливаясь краской. — Очень… приятно.       Эльфийка явно пыталась сохранять самообладание, но магия действовала на неё слишком сильно. Она всё больше краснела, зажмуривалась, с трудом сдерживая звуки, похожие на стоны. Эммрик и прежде замечал, насколько необычно эльфийка реагирует на созидательную магию, но теперь это ощущалось особенно… остро. Возможно, чары воздействовали на старые шрамы, усиливая их чувствительность. А шрамов у неё было немало…       Рейнисс боролась с волной наслаждения, вжимая пальцы в обивку дивана, пытаясь не выдать себя. Магическая аура эльфийской крепости явно усиливала эффект магии Эммрика, открывая новые ощущения. Конвульсии от сокращения мышц пробегали по её телу, даря почти мучительное блаженство.       И вдруг — всё исчезло. Свет потух, ладонь Эммрика прекратила касаться кожи. Тепло ушло.       «Как?! Куда?!» — закричало её тело в молчаливом протесте. Рейнисс тяжело задышала и медленно открыла глаза.       — Это всё...? — с хриплым оттенком разочарования спросила она.       — Всё. Я закончил с вашей раной, — тихо ответил Эммрик и уже собирался привстать, но рука Рейнисс неожиданно ухватилась за запястья.       — Подождите, Эммрик…       Она переплела их пальцы и мягко потянула его на себя. Он склонился, задержался всего на миг и вгляделся в бездонные лиловые глаза. Дыхание двух смешалось в этом моменте.       А потом он поцеловал её — сначала осторожно, с затаённой нежностью, будто боялся разрушить хрупкость этого мгновения. Затем — сильнее, глубже, будто этим поцелуем Эммрик пытался сказать всё, что давно хранил в себе. И Рейнисс ответила ему с той же страстью. Когда их губы разомкнулись, он крепко прижал её к себе, пряча лицо в копне седых волос.       — Я наконец нашёл вас… — прошептал он, сжимая объятия, словно боялся потерять вновь.       Эммрик вдыхал аромат её тела, с трепетом касался плеч, гладил спину, целовал в висок… снова и снова обнимал, как самое дорогое, что осталось в этом странном мире.       — Простите, Эммрик. Мне не стоило покидать вас… всех вас, — Рейнисс чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я поступила эгоистично. И мой побег мог погубить ещё и вас.       — И вы простите меня, душа моя, — ответил он, бережно касаясь её щеки. — Мне следовало давно сказать, как я ценю каждую секунду рядом с вами. Я люблю вас, моя дорогая Рейнисс.       — Ох, Ma vhenan… Я тоже вас люблю, Эммрик. И теперь я не покину вас. Ни до тех пор, пока смерть не позовёт меня… или вас.       В этот момент в дверь раздался настойчивый стук.       — Полагаю, это она и стучится, — с ворчливой иронией заметила Рейнисс. — Напомнить о себе. Все эти боги мне уже надоели…       Эммрик засмеялся и снова прильнул с нежным поцелуем.       — Обожаю вас даже в такие минуты, дорогая… особенно, когда вы ворчите.       Он осторожно помог ей подняться, всё ещё поддерживая за талию. Рейнисс, собравшись с силами, выпрямилась, но оперлась на посох. Эммрик не отпускал и помогал двигаться к двери. Но вдруг за их спинами послышался знакомый, едва слышный звук:       — Кхм…       Они резко обернулись — и увидели Беллару.       — Беллара? Это… правда вы?       Дух эльфийки, всё такой же скромной и светлой, шагнул вперёд и поочерёдно обнял каждого.       — Да, профессор. Это я, — она улыбнулась им с прежней теплотой, сжимая привычно книжку в руках. — Рук, я ни о чём не жалею. Ты не должна винить себя. Ты сделала всё, что могла. О! И я счастлива, что вы теперь вместе…       Она снова лучезарно улыбнулась и постепенно растворилась в воздухе.       — Прощайте, мои друзья…       Рейнисс молча прижалась к Эммрику. Он ощутил, как она незаметно смахнула слезу, и крепче обнял женщину.       — Всё-таки не все призраки так уж молчаливы… Прощайте, Беллара, — грустно улыбнулся мужчина.       — Эммрик… — голос Рейнисс дрожал. — Придя сюда, я так много хотела им сказать. Но осознала, что прощания нужны не мёртвым... они нужны живым. Покойникам я не смогу передать ни боли, ни печали — эти чувства останутся со мной. До самого конца. Пока Зов не настигнет меня…       Он осторожно взял её руки в свои и склонился чуть ниже, чтобы их глаза были на одном уровне.       — Душа моя, — тихо произнёс он, — теперь я помогу нести ваше бремя. И, может быть, со временем оно станет не таким тяжелым.       Он нежно заправил выбившийся локон за ухо, вновь встретившись взглядами.       — Если вы мне позволите…       Она на мгновение замерла, а потом, не сдержавшись, крепко сжала его руки, впиваясь в них взглядом, полным отчаянной надежды.       — Эммрик, я больше не хочу быть одна, и хочу быть с тем, кто мне дорог…       Он осторожно поднял её подбородок и взглянул в глаза.       — Вы не будете одна, любовь моя… Никогда.

***

      Дорога назад заняла куда меньше времени. Дух Путешествия знал Тень, как никто другой, и вёл их кратчайшим маршрутом.       «Надоедливый Фалон’Дин» — именно так успела прозвать его Рейнисс — увязался за ними и почти всю дорогу без умолку философствовал с Эммриком о жизни и смерти. При этом тот не забывал поучать всякой ерунде Манфреда — от чего, к изумлению Рейнисс, юный дух был в восторге.       — Он дурно на него влияет, — тихо жаловалась она Эммрику.       А тот только мягко улыбался. Эммрик вообще казался непривычно расслабленным — радовался тому, что всё сложилось… так удачно. На Перекрёстке эванурис остался вместе с духом Путешествия. Они попрощались, и наконец трое — Эммрик, Рейнисс и Манфред — вернулись на Маяк. Охваченные приятной дымкой радости воссоединения, они решили отметить это событие. Хорошее вино и чудесный сыр, купить которые вызвался трудолюбивый и внимательный Манфред, будет прекрасным завершением этого путешествия. Дух Любопытства скрылся в элувиане, а возлюбленные, держась за руки, отправились наверх.       В её комнату.       — Эммрик… тут столько ваших вещей. Вы что, поселились у меня?       Он слегка покраснел — и только сейчас осознал, сколько всего тут оставил: его стол и стул, стопки книг и карт, поднос с чайником, зелья, магические артефакты… Весь угол был превращён в почти полноценный кабинет.       — Я был… крайне обеспокоен вашими поисками. Думал, когда вы вернётесь…       — Вам не обязательно объясняться, — перебила она и взяла за руки. — На самом деле… это очень трогательно.       — Моя дорогая, а я и не объяснялся, — он притянул её ближе, сцепив руки на талии. — Я хотел сказать… Когда бы вы вернулись — я бы больше никогда вас не отпустил, душа моя.       — Ma vhenan…       Они простояли в объятиях друг друга какое-то время, просто наслаждаясь моментом единения. Затем Рейнисс мягко отстранилась и поглядела на возлюбленного.       — Эммрик… — в её голосе прозвучала нерешительность, а щёки и тонкие эльфийские ушки порозовели.       — Да, дорогая? — Эммрик взглянул на неё с лёгким удивлением, всё ещё придерживая за плечи. — Вас что-то тревожит?       — Можете помочь мне снять доспехи?.. Они немного заклинили после боя с демоном.       — Конечно. Только скажите, как их отстёгивать.       — Вот здесь… — она повернулась, указывая на плечевые застёжки, где металл был оплавлен. — Это случилось, когда она призвала… двух демонов Гнева. Я едва справилась.       Эммрик нахмурился и тихо проворчал себе под нос.       — Рейнисс… — проговорил он с горечью. — Я чувствую себя отвратительно. Я подверг вас опасности, позволив ей заманить себя в ловушку. Какой же из меня знаток Тени… После такого хочется просто подать прошение в Дозор и сложить с себя все полномочия…       Он провёл концом посоха вдоль спаянной кромки доспеха — металл с лёгким щелчком дрогнул и рассыпался на фрагменты.       — Не смейте, Эммрик, — голос Рейнисс был твёрд. — Глупо считать, что мы должны быть всесильными. Я тоже так думала… И погибла бы, не приди вы за мной. Давайте просто забудем, ведь её больше нет. Остальное неважно.       С негромким звоном бригантина расстегнулась, освобождая тело из железной ловушки. Рейнисс облегчённо выдохнула и расправила плечи.       — Наконец-то. Я так устала от этого панциря! — ворчливо произнесла она и пошла к шкафу, попутно расшнуровывая поддоспешник. — И этот дублет… шемленский. Толстенный. Какому гению пришло в голову сменить удобные лёгкие робы магов на этот увесистый хлам? Неужели влияние Стражей из Орлея? Не понимаю…       Эммрик улыбнулся, прислонившись рукой к стеллажу с книгами. Он позволил себе молча наблюдать — с нежностью и лёгким, растерянным восхищением. Казалось, будто после всего пережитого мужчина впервые смотрел на Рейнисс по-настоящему.       — Душа моя, дублет — мужская одежда. А на вас подлатник…       — Ну вы же поняли, о чём я! Для меня разницы нет. Люди только и делают, что выдумывают тысячи слов к каждой тряпке… — проворчала она, стянув с плеч стёганку и бросив на пол.       Обнажённая спина блеснула в свете аквариума, и, прикрыв грудь, Рейнисс смущённо оглянулась через плечо.       — Хотя, знаете… когда вы так красноречиво говорите — это звучит невероятно привлекательно.       Эммрик наслаждался открывшейся перед ним картиной. Пока осознание не заставило отвернуться в спешке — из вежливости, хоть про себя и усмехнулся на замечание.       — Так вот почему вы всегда терялись, когда я выступал на собраниях… А я-то думал, вам просто неинтересно. — мурлыкнул он, а тон голоса стал ниже обычного, с лёгким уколом насмешки.       Рейнисс натянула привычную рубашку и села на край стеллажа рядом. Эммрик даже моргнул, будто не веря — снова она, в том же наряде и на том же месте. Рук протянула ладонь и сплела пальцы с его. Некромант же придвинулся ближе и, осторожно скользнул перчаткой по её колену, словно проверял ткань на плотность и отгоняя наваждения прошлой иллюзии.       — Мне всегда интересно вас слушать, Эммрик. Ваши рассказы о Тени, о жизни в Неварре… — Она наблюдала за рукой мужчины, касаясь кольца на большом пальце. — Особенно о духах. Никто не говорит о них с таким трепетом, как вы.       Рука медленно поднималась выше по бедру. Эльфийка едва заметно раздвинула ноги, и Эммрик устроился между ними, не отрывая взгляда от силуэта. Внимательно, почти благоговейно, изучал каждый изгиб, неторопливо скользя касаниями вверх вдоль талии.       — Как много я на самом деле знаю о духах… после всего этого? — Эммрик покачал головой. — Я поражён вами. То, как вы справились в Тени, в одиночку, так тонко чувствуя принципы субастральной навигации…       — Опять ваши умные слова… — прошептала она с кривой усмешкой. — Идите сюда.       Рейнисс обвила его руками и ногами, прижалась лицом к его груди, зарывшись в ткань жилета. Эммрик опустил подбородок на макушку, ладони медленно скользили по спине, будто снова проверяя, действительно ли она здесь, рядом с ним. Мужчина закрыл глаза, позволяя себе на миг утонуть в этом покое. Но Рейнисс отстранилась — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза, и взгляд был цепкий, почти дерзкий.       — Она и правда… была так на меня похожа?       В моменты, когда Рейнисс сбивала Эммрика внезапными вопросами, он всегда неизбежно терялся. Его глаза расширились, губы приоткрылись, и на миг он застыл всем телом, не зная, что ответить. Но тут же пришёл в себя — и, склонившись к длинному эльфийскому ушку, прошептал с ласковой хрипотцой:       — Нисколько. Её смущение было частью игры, частью маски. А то, как реагируете вы… Крайне интригует.       Рейнисс прикусила губу и издала приглушённый, полный дрожи стон. Эммрик чуть отстранился, чтобы рассмотреть её лицо, и удовлетворённо обнаружил очаровательный румянец на щеках. В отличие от той демоницы, маска уверенности на Рейнисс слетала от одного лишь прикосновения и пары нежных слов.       — Если бы вы знали, что я с ней сделала за это… — пробормотала эльфийка и посмотрела на него, но уже без улыбки. — Не позволю никому прикасаться к вам так, как хочу и могу только я.       — Душа моя, ваши ревнивые слова делают со мной невообразимое… — прошептал Эммрик, прижимая её хрупкое тело к себе с жадной страстью.       Его губы нашли её — сначала в поцелуе, затем скользнули к шее, оставляя за собой горячий, влажный след. Рейнисс прижалась плотнее, ощутила под слоями одежды возбуждённое тело. Пальцы лихорадочно начали расстёгивать пуговицы на жилете, но когда Эммрик потянулся к её рубашке, женщина мягко, но решительно остановила его.       — Не сегодня… Я не хочу, чтобы вы их видели…       — Как пожелаете, душа моя… — он кивнул с нежной улыбкой и легко провёл тыльной стороной ладони по щеке возлюбленной.       Секунда, и Эммрик вновь притянул Рейнисс к себе в поцелуе. Она торопливо расстёгивала штаны, он помог стянуть с неё сапоги, затем — ткань, обнажая кожу. Коснувшись прохладной поверхности деревянного стеллажа, эльфийка поёжилась.       — Ох… холодно.       Эммрик тут же скинул плащ, постелил поверх стеллажа и аккуратно поднял возлюбленную, усадив на мягкую ткань. Затем вновь прижал к себе, пальцы жадно впились в бёдра, словно стараясь запомнить их приятную форму.       — Я не позволю никому вас ранить. Ни живым, ни духам. Вы теперь рядом со мной. — Его голос звучал трепетно и сбито, тонул в звуках поцелуев.       Он опустился с касаниями губ к шее, а ладонь уже скользнула по внутренней стороне бедра, заставляя её тело сладко откликаться. Рейнисс простонала, ощущая прикосновение — тонкое, точное, будто он читал её тело, как древнюю карту удовольствия. Вторая рука Эммрика скользнула под рубашку, лаская кожу вдоль линии рёбер и выше. Он знал, где её кожа реагировала особенно чутко. Словно сама плоть помнила прикосновение этих длинных тонких пальцев, украшенных кольцами, и просила ещё и ещё.       Вспомнив, какое наслаждение дарила ей магия созидания, он прошептал заклинание, вплетая в ласку легкий поток энергии. Пальцы, усиленные чарами, мягко касались груди и скользили между ног, вызывая сладкую дрожь. Женщина в нетерпении извивалась под ним, с каждым движением теряя ощущение времени и пространства. Она шептала его имя, иногда срываясь на эльфийский, не замечая, как забывает себя, утопая в ощущении такой прекрасной близости.       — Emma Lath... Эммрик... Emma Salin... — её голос был хриплым, прерывистым, наполненным мольбой.       — Я весь ваш, любовь моя… — выдохнул мужчина, прижимаясь щекой к виску.       Эммрик медленно освободил пряжку брюк, нарочито не торопясь и явно наслаждаясь видом, который предстал перед глазами. Раскрасневшейся Рейнисс в одной рубашке, с влажным взглядом, в котором не было ничего, кроме любви к нему. Осторожно подхватив её под бёдра, мужчина приподнял ноги и подтянул ближе. Скользнул пальцами по влажным складкам… И вошёл.       Спина женщины выгнулась навстречу, пальцы вцепились в его плечи. Он застонал, двигаясь медленно, позволяя им привыкнуть к ощущениям — глубоким, тёплым, обволакивающим.       — Рейнисс… Вы моё всё, — шептал Эммрик, нежно касаясь её щеки, не отрывая взгляда от лиловых глаз, в которых отражалась возрастающая волна наслаждения.       Каждое движение отзывалось в ней сладкой судорогой. Она впивалась ногтями в его кожу, прикусывала губу, издавая тихие стоны.       — Вам приятно, душа моя?       — Ma sa’lath… nuvenin nair… — прошептала она. — …нет ничего приятнее вас, Эммрик…       Они слились в поцелуе, а движения стали стремительнее. Он подхватил ногу и закинул себе на плечо, оставляя горячий поцелуй на её голени. А затем вновь опустил руку вниз, продолжая нашёптывать те самые слова, что вызывали в Рейнисс раз за разом дрожь. Заклинание исцеления, наполненное теплом и любовью, растекалось по её телу, будто второе прикосновение — изнутри.       Она вновь выгнулась и сдавленно вскрикнула. Влажное тело затрепетало в конвульсиях, а волна оргазма охватила её целиком, и это свело Эммрика с ума. Он застонал низко и рвано, в последнем толчке прижимаясь к её шее, ощущая, как она содрогается под его губами.       — Любовь моя… — прошептал он срывающимся голосом. — Выходите за меня.       — Я согласна. Если разделить оставшуюся жизнь, то только с вами.