Глава 2 - Мечтают ли автоматоны об арки-овцах?

      Утро в квартире профессора Элдера начиналось не с будильника, а с внутреннего ритма. Даже в выходной, когда не было необходимости спешить на работу, он просыпался примерно в 6:45. Как всегда. Хазарл поднялся с ложа, аккуратно заправил его, укрыл плотным шерстяным покрывалом и прошёл в ванную. Там, под мягким потоком воды из душа, началась привычная рутина, знакомая каждому аргонианину. За малым исключением.       Сначала уход за чешуёй. Из-за терракотового оттенка на ней не особенно были бы видны какие-либо недостатки, но ящер предпочитал не пускать всё на самотёк и вовремя за ней ухаживал. Хазарл использовал особую щетку с жестким ворсом, где-то с нажатием, а где-то бережно проходясь по чешуе со специальным гелем, снимая ороговевшие участки. Потом нанесение увлажняющей эмульсии, ведь в сухом климате Сиродиила чешуя особенно требует влаги. Хвост давно потерял свою былую гибкость, поэтому с ним пришлось еще повозиться.       Далее — подпиливание когтей. Ровно скругляя концы, тщательно, оставляя их лишь чуть длиннее, чем человеческие ногти. Затем — рога. Они были небольшие, прямые, с коричневатым оттенком, чуть светлее у основания. Он чистил их другой щеткой, поменьше, затем проверял на трещины. Один из рогов когда-то зазубрился от удара, когда он неудачно упал во время экскурсии к двемерским руинам. Ящер это помнил до сих пор.       Последним штрихом стали волосы. Вместе с шампунем он тщательно вычёсывал их, промывал, потом почти насухо вытирал полотенцем. Короткую бороду он расчесал и уложил деревянным гребнем, а затем пригладил жёсткие волосы на голове, собирая их в низкий хвост. Они давно поседели, пока еще не полностью, сформировав пепельный, почти мышиный цвет. Он бросил взгляд в зеркало, невольно приподняв брови, вспоминая ту нелепую двемерскую машину, которую исследовал много лет назад. Хазарл не сразу разобрался, что должна была делать эта проклятая штуковина и по глупости испытал на себе. Как итог, она встроила в его кожу человеческие фолликулы. Результатом стали несвойственные аргонианам волосы и борода. Необычное явление. И неудобное объяснение каждый раз, когда кто-то спрашивал. Позже выяснилось, что этот инструмент двемеры изобрели для лечения облысения, поэтому избавиться от этого неожиданного дополнения так и не удалось, а потом просто привык.       Гардероб профессора состоял в основном из брюк и рубашек, пары жакетов, набор разноцветных подтяжек, пиджаков и нескольких галстуков — лишь на особые случаи. Галстуки он не особенно любил, но на строгие официальные встречи и научные конференции надевал. Был один спортивный костюм, который, в прочем, не пригождался уже более чем пару десятков лет. Цветовая палитра всей одежды варьировалась от темно-синих и коричневых оттенков до светло-бежевых. Но сегодня ни в чём из этого не было необходимости, благодаря выходному Хазарл мог просто остаться в любимом мягком клетчатом халате.       К 7:30 профессор уже сидел в гостиной, которая больше напоминала старую библиотеку, чем жилое помещение. Стены заставлены деревянными шкафами и увешаны полками. Книги, свитки, переплетённые сборники статей, парочка образцов механизмов. Здесь стояло два кресла, стол, лампа с регулируемым освещением и стойка с музыкальным проигрывателем. На стене висит пара старых фотографий в рамках и бесшумные часы с устаревшим круглым циферблатом. Ему всегда было удобнее считать время в долях, чем ориентироваться по цифровым часам.       Профессор развернул свежий номер «Рассветного гонца» — традиционного, бумажного. Старомодного. Именно так он любил читать новости. Глаза скользнули по заголовкам. Экономика, технологии, спортивная колонка. А затем шла очередная заметка о митингах. «Сторонники группировки «Дух Предков» устроили несанкционированное шествие в районе Храмовой Площади в Имперском городе. Разбиты окна, зафиксированы поджоги. Полиция применяла световые арки-дисперсоры. Пострадавших нет. Задержано шестеро».       Хазарл вздохнул. Аккуратно отложил чашку чая. Он знал, что они были. Эти люди, одержимые идеей возвращения магии. Те, кто считал, что арки — это ересь, предательство, уход от истины. Они не понимали. Или не хотели понять. Профессор не был врагом магии. Он уважал её, изучал, исследовал следы её воздействия. Но она ушла. Как уходит сезон, как иссякает река. Это не преступление — принимать перемены. Преступление — это закрывать на них глаза.       Ящер перевернул страницу и углубился в статью о грядущей научной конференции, в которой планировал поучаствовать. Чтение вернуло спокойствие. Хотя отголоски чужой песни всё ещё звучали где-то в глубине его памяти.       День выдался пасмурным, с низким серым небом и редкими каплями дождя, стекающими по оконным стёклам крыла естественных наук. Университет был полупуст — выходной, да и на дворе стояла середина недели между семестрами. Но лаборатория 4-22B была открыта.       Профессор Хазарл Элдер шагнул внутрь и без промедления включил свет. На центральном столе, окружённом проводами, панелями, инструментариями и сверкающими частями корпуса, возвышался каркас прототипа гуманоидного автоматона. Его собственный проект. Личный. Нефинансируемый. Ни для учебных программ, ни для грантов. Просто то, что он хотел создать.       Будущий универсальный ассистент. Подвижный, адаптивный, способный поднимать ящики, разносить инструменты, сопровождать студентов в аудитории, корректно реагировать на устные команды и, главное — учиться на опыте, не перегружаясь. Пока он был только в начальной сборке. Каркас облегчённый, с полимерными вставками. Серводвигатели те же, что применялись в спортивной и медтехнике. Головой был просто пустой корпус с камерами и разъёмами. Но всё это лишь зачаток. Многого еще не хватает, программной начинки тоже нет, профессор пока не нашел того, кто поселил бы разум в эти железки.       Хазарл снял пиджак, поправил очки и взялся за дело. Полдня пролетело, как миг. Он перекладывал детали, перепаивал контакты, экспериментировал с расположением балансовых сенсоров. Пару раз машинально перекусил теми же безвкусными батончиками из запасов. Чай с собой принесён не был — он об этом снова забыл.       В какой-то момент, во время очередных тестов, вытирая руки от машинной смазки и глядя на сбой в передаче сигнала от центрального узла к конечностям, аргонианин нахмурился и по привычке потянулся к ежедневнику. На полях, среди формул и пометок, аккуратно, но с заметным нажимом записал: «Энергия нестабильна при резком отклонении дуги — проверить стабилизацию через внешнюю инерцию.» Он поставил точку. Подчеркнул фразу. Мелкие искры от открытого стабилизатора слабо трещали на корпусе, и Хазарл на мгновение задумался. Не о механике. О странном.       А вдруг?.. Нет. Он отогнал мысль. Просто очередная идея. Надо будет позже проверить на модели. Возможно, стабилизация через обратную дугу не даст нужную гибкость. Возможно, этот автоматон станет основой новой линейки. А возможно, это никому и не понадобится.       Но он продолжал работать. И когда за окном уже сгустились сумерки, а лаборатория озарялась только светом настольной лампы, Хазарл всё ещё был там, склонившийся над неидеальным, пока ещё мёртвым телом машины, которая однажды, может через несколько лет, могла бы стать чем-то большим. И всё, что он знал наверняка — это то, что идея жива, пока над ней трудятся. А он трудился.       Будни шли своим чередом. Утром — лекции. Аудитории, проекты, вопросы студентов, схемы на доске. Вопросы, на которые профессор Элдер почти всегда знал ответ. Вопросы, которые он любил. Хазарл преподавал не по обязанности, а потому что видел в этом продолжение той же страсти, что жила в нём с юности: страсти к пониманию.       После обеда — семинары. Консультации. Вечером — работа. Не «после работы», как у других, а работа настоящая. Тишина лаборатории, щелчки реле, тихое гудение диагностики. Схемы и чертежи. Иногда тексты. Статьи, рецензии, научные заметки. Он не уставал. Писать, думать, настраивать, разбирать — значит, жить.       В один из таких привычных дней, во время обеденного перерыва, он сидел в столовой на первом этаже корпуса, за своим обычным столиком у окна. Перед ним стояла тарелка с супом, горячая кружка чая, не такого, как дома, но лучше чем кофе, и газета. Аргонианин почти не заметил, как к нему подошли. Только лёгкое движение тени на столе привлекло его внимание. Подняв глаза, ящер увидел перед собой знакомое лицо — Сара Виркели. В руках у неё была салфетка, в которую был аккуратно завёрнут кусочек пирога. Она молча положила его перед ним. — Это… вам. — сказала она с лёгкой улыбкой. — Домашний. С имбирным вареньем. Хазарл моргнул, удивлённо глядя на угощение. Его первая мысль была вовсе не о вкусе. А о том, стоит ли принимать такие подарки от студентки. Он чувствовал, как внутри срабатывает привычный защитный механизм: дистанция, строгость, корректность. Но пирог лежал перед ним, аккуратный, ароматный, с домашним теплом, которое трудно было игнорировать. Ящер медленно кивнул, всё ещё немного колеблясь. В конце концов, это просто пирог. Просто доброта. В этом нет ничего предосудительного. — Спасибо, — он опустил ложку в свою тарелку и тихо добавил. — Как вы узнали, что я люблю имбирные сладости? Сара слегка удивилась. — Я не знала. Просто… захотелось сделать. Это случайность, честно. Он снова кивнул, ещё раз взглянул на пирог, потом осторожно отломил уголок и попробовал. Тесто было мягким, немного рассыпчатым, с тёплой остринкой, которую он особенно ценил. — Любопытно, — заметил он сдержанно, но не без одобрения. — Весьма неплохо. Особенно для любительской кухни. Баланс сахара и пряности… в точку. Сара, кажется, расцвела. И не столько от слов, сколько от того, как он это сказал — ровно, сдержанно, но с оттенком настоящего признания. Тогда он добавил, почти невзначай: — Как и ваша игра на празднике. Удивительно точное чувство ритма. У вас есть музыкальный слух. И… понимание темы. Это редкость. Девушка отвела взгляд, улыбаясь, но её уши запылали. Было видно, что она запомнит это надолго. Может, навсегда. — Спасибо, профессор… С тех пор, не каждый день, не навязчиво, но время от времени Сара начала приносить ему сладости. Печенье с имбирём, варенье в баночке, миниатюрные пирожные. Он не всегда ел их при ней. Но всегда пробовал. И каждый раз мысленно признавал: у этой странной, упрямой, творческой девчонки… удивительно точная рука. И теплота, которую не опишешь ни в одной формуле.       Научная конференция в Корроле была одной из крупнейших в Сиродииле. Залы стеклянные, высокие, полные света и людей, пахнущих кофе, распечатками и дорогостоящими идеями. Хазарл Элдер прибыл сюда без особого энтузиазма, а скорее из долга, чем по вдохновению. Он никогда не чувствовал себя уютно в толпе. Но с собой у него был прототип. ALPHA-1 — автоматон-ассистент, созданный для помощи в повседневной жизни, обучении и лёгком производстве. Он был легче, подвижнее и проще в управлении, чем стандартные модели. А главное — он будет уметь учиться. Профессору требовалось финансирование, чтобы нанять специалиста по нейроинтерфейсам. Друг и по совместительству коллега отказался, сославшись на занятость. А значит, придётся искать инвесторов.       Хазарл не выделялся. Его презентация прошла скромно. Без вспышек, без громких оваций. Но кто-то заметил потенциал. После выступления, уже у демонстрационного стенда, к нему подошёл высокий, сухощавый альтмер в строгом тёмном костюме, с острыми скулами и цепким взглядом. Он представился как Лаенар Вен’Тарил, независимый инвестор и владелец частного фонда «НоваИнтеллект». — Вы не гонитесь за эффектом, профессор, — сказал он, осматривая ALPHA-1. — И это как раз то, что мне нравится. Функция превыше формы. Я бы хотел вложиться в ваш проект.       У сделки были условия: первым условием был срок. Год. Не больше. За это время прототип должен быть полностью готов, испытан и продемонстрирован. А вторым условием было то, что права на передачу серийной модели будут лишь у инвестора. Именно он будет решать, какой фабрике передать ALPHA-1 для массового производства. И кому продавать продукт.       Профессор напрягся. Он не доверял финансистам. Но проект требовал ресурсов. Детали, лабораторные часы — всё съедало личные сбережения и грантовые остатки. И у него всё еще не было специалиста для разработки ИИ. Вен’Тарил предложил финансирование. Существенное. Хазарл мог бы завершить работу, вывести ALPHA-1 на следующий уровень.       Аргонианин молчал долго. Пальцы сжали ежедневник. Это был выбор между контролем и возможностью. Либо его автоматон останется на много лет лишь чертежом в блокноте и недоделанным прототипом. Либо он позволит кому-то использовать его труд в своих целях. Но больше никто не подошел, не предложил других вариантов.       Он согласился. Тихо. Сухо. С пожатием руки. Пока что. Позже он будет думать об этом решении. Сомневаться. И, может быть, сожалеть.       С поступлением первых средств от «НоваИнтеллект» лаборатория профессора Элдера обрела новое дыхание. Просторное, но прежде скромно оснащённое помещение стало оживать. Вместо постоянной экономии на деталях и обходных решений теперь на столах стояли аккуратно распакованные ящики с новыми компонентами. Микроприводы последнего поколения, стабилизаторы для суставов, усиленные источники арканпульса. Хазарл заказал всё, что так долго числилось в графе «возможно потом».       Но главной переменой стал не металл, а эльф. Точнее, данмер. Луциан Йакин, молодой программист, один из лучших выпускников кафедры прикладной логики. Немного мрачный, сосредоточенный, с привычкой говорить вполголоса и жевать мятную резинку. Но мозги как у двемера: точные, системные, без лишнего пафоса. Луциан с первого дня взялся за создание нейросетевой архитектуры для ALPHA-1, той самой, которая должна позволить автоматону не просто выполнять команды, а учиться.       Пока Луциан прокладывал каналы для имитации когнитивных связей, Хазарл сосредоточился на своём: электроника, двигательные системы, распределение веса и питание, которые теперь можно было реализовать полноценно. Он работал методично, иногда по 12 часов подряд, тратя на это выходные, с головой уходя в чертежи, в пайку, в тесты сопротивлений. И чем дальше продвигался проект, тем сильнее чувствовалось: это уже не просто «эксперимент в одиночку» — это настоящая разработка.       Каждый вечер лаборатория тихо гудела ровным, уверенным звуком работы. Сквозь стекло из буферной зоны можно было увидеть две фигуры: аргонианина с аккуратной бородой, склонившегося над манипулятором, и темноволосого данмера за компьютером, чьи пальцы танцевали по клавишам в ритме зарождающегося интеллекта.       ALPHA-1 оживал. И вместе с ним возвращалась уверенность, что всё это не зря.       Вечер в квартире Хазарла Элдера был привычно тихим. Часы на стене всё так же бесшумно водили секундной стрелкой по кругу, в чашке на подставке остывал терпкий акавирский чай. За окном светилась россыпь огней арки-фонарей, отражающаяся на стекле. Он сидел в кресле у окна, укутанный в плед, с открытым ежедневником на коленях и тонкой авторучкой в лапе. А в голове танцевали строчки. Он писал редко. Но когда это происходило, не позволял себе ни суеты, ни лишних слов.       Сейчас был именно такой вечер. В лаборатории всё шло своим чередом, автоматон не требовал срочного вмешательства, Луциан обещал до утра довести модуль распознавания жестов. А значит, Хазарл мог позволить себе роскошь и дать форму мыслям, не измеряя их штангенциркулем.       На странице появлялись аккуратные строки:       Когда в цепях затих аркан, и ток течёт сквозь плату строго —       Где бродит мысль? В каком углу скрывается её дорога?       Где сон живёт в цепях? Чем грезит глаз бесслёзный наконец?       Быть может — пастбища логичных, белых, правильных овец?       Не тех, что блеют, а что ходят по проводам в строю корректно,       Где каждая в порядке, в рифме, где всё надёжно и дискретно.       Я — мастер шестерней и арков, мой ум — в расчётах и в резьбе,       Но почему же в сердце трепет, когда машина шепчет мне?       Он прочитал последние строки, слегка растянув пасть в подобие улыбки. Он не считал это искусством. Это не какая-то высокая поэзия. Но это было его. Он аккуратно закрыл блокнот, поставил чашку в посудомоечную машину, пригасил свет и ещё раз взглянул в окно. Улицы спали. Автоматоны тоже… или ждали, когда снова включится арканпульс.       Хазарл знал: ждать — это тоже искусство.