Колода

      Сижу у окна, чищу крылья. Занятие дурацкое — они самоочищаются, но пальцам нужно дело, пока мозг переваривает тишину.       Джей и Хель устроились в углу с какой-то старой колодой карт, которую Хель нашла в развалинах. Хель объясняет правила игры, путается, начинает заново. Джей слушает с каменным лицом, но я вижу — ей нравится. Просто быть. Играть. Не убивать.       Я чищу крылья и думаю о звуке.       Тот хлопок. Преодоление звукового барьера. Днём. Специально низко, чтобы мы слышали. Кто-то дразнится. Или ищет.       Жандармы. Другие Жандармы. Мои бывшие братья по оружию.       Но почему они здесь? И почему они летают так, чтобы их заметили?       — Седьмой, — окликает Джей. — Ты жульничаешь?       — Я даже не играю.       — Ты смотришь на нас и улыбаешься.       — Я не улыбаюсь.       — У тебя вон там, — она тычет пальцем в угол моих губ, — дёргается.       Я провожу пальцем по лицу. Действительно, мышцы чуть напряжены. Чёрт.       — Это ветер, — говорю я.       — Ветра нет.       — Значит, сквозняк.       Хель фыркает. Почти смеётся. Почти.       Я возвращаюсь к крыльям. Но краем глаза слежу за ними.       Джей проигрывает. Хель радуется. Джей требует реванша.       Сутки проходят.       Закат       — Готовы? — спрашиваю я, вставая.       Девушки поднимаются. Проверяют крылья. Мои две пары гудят, зеленый свет магнитных двигателей пульсирует в такт реактору.       Джей и Хель расправляют свои. Одна пара у каждой. Достаточно.       — А, нет... — Джей хмурится, разглядывая крылья Хель. — Пыль.       И они начинают чистить. Сдувать несуществующие пылинки. Протирать перья.       Я смотрю на это и... не могу сдержаться.       Усмешка. Тихая, но настоящая.       Джей замечает мгновенно.       — Что? — Она вскидывает голову. Глаза прищурены. В них вызов и... любопытство.       Я молчу секунду. Потом решаю не прятаться.       — Вы как две кошки, которые умываются перед охотой. Гордые. Независимые. И совершенно невозможные.       Джей открывает рот. Закрывает. Потом на её лице появляется что-то... похожее на улыбку?       — Ты назвал нас кошками, Жандарм?       — Я назвал вас живыми. Это комплимент.       Хель смотрит на меня из-за плеча Джей. В её глазах — тень улыбки. Или мне кажется.       Мы вылетаем.       Полёт       Я впереди. Мать-птица, как я про себя усмехаюсь. Слежу за каждым движением.       Джей летит уверенно, мощно. Она делала это тысячи раз.       Хель — другое дело. Её металлические перья, острые как клинки, подрагивают на ветру. Она щупает воздух неуверенно, как новорождённый птенец, который впервые расправил крылья. Но держится. Не падает. Учится.       Я чувствую... гордость? Радость? Что-то тёплое в груди, там, где реактор гудит ровно и спокойно.       — Отлично, — говорю я в коммуникатор. — Джей, укрытие рабочих рядом с твоей капсулой?       Она кивает, подлетая ближе.       — Да. Там они и прячутся. Если живы.       Я киваю. Втягиваю воздух.       И замираю.       Запах. Сладкий, приторный, тягучий.       Масло.       Но не такое, как я знаю. Я никогда раньше не чувствовал, что масло может так пахнуть. И никогда не мог сказать по запаху, что это именно оно.       Откуда я знаю? Как?       — Жандарм? — Джей смотрит на меня.       — Масло, — говорю я. — Там, впереди. Сладкое. Жжёное. Оно пахнет... смертью.       Она принюхивается. Хмурится.       — Я ничего не чувствую.       — А я чувствую.       Мы переглядываемся. В её глазах — вопрос. В моих — нет ответа.       — Идём, — говорю я. — Осторожно.       Капсула       Она жухлая. Изъеденная временем и атмосферой. Жалкое зрелище. Когда-то здесь была жизнь. Теперь — только ржавчина и тишина.       Но есть в этом что-то... прекрасное. Наверное, отсутствие людей. Во все века они были главной причиной уничтожения всего. Даже этой планеты.       Джей останавливается у входа.       — Подожди, — говорит она. — Мы зайдем. Одни.       — Зачем? — я смотрю на неё.       Она молчит. Только переводит взгляд с меня на Хель и обратно.       До меня доходит.       — Джей...       — Просто подожди, Жандарм. Хорошо?       Я киваю. Спорить бесполезно. Она взрослая. Она командир. Здесь и сейчас.       Девушки скрываются внутри. Я остаюсь снаружи. Слушаю.       Шорох. Шаги. Скрип старого металла. Что-то падает. Джей тихо ругается. Хель молчит.       Двадцать минут. Я считаю каждую секунду.       Наконец, они выходят.       Я смотрю и... пропускаю смешок. Открыто. Не пряча.       Хель заходила в капсулу в обмотках из старых тряпок, похожая на древнегреческую богиню, которую забыли одеть. А теперь...       Чёрная кожаная юбка. Выше колена. Чулки на поясе. Берцы — такие же, как у Джей. Жёлтая рубашка. Тёмный галстук. Чёрное пальтишко поверх.       Длинные серые волосы сплетены в хвост, узлами уложенный на плече.       Она стоит, чуть краснея, прячется за спину Джей, выглядывает из-за неё. Смотрит на меня и... смущается? Боится? Как мужчину, которые над ними измывались?       — Как тебе? — Джей сияет. Довольная, как кошка, которая принесла хозяину мышку. — У меня был небольшой запас одежды на все случаи жизни.       Я молчу. Потому что слова застревают где-то там, где у людей сердце.       Хель делает шаг вперёд. Осторожно. Робко.       — Тебе... не нравится? — голос тихий, почти неслышный.       Я нахожу наконец голос.       — Ты... — начинаю и останавливаюсь. — Ты красивая, Хель. Очень.       Она краснеет. Опускает глаза.       Джей довольно ухмыляется.       Я смотрю на них двоих. На закат за их спинами. На этот чёртов мир, который пытается нас убить каждый день.       И думаю: ради этого стоило выжить.       — Идём, — говорю я. — Нам ещё искать твоих предателей, Джей.       — Идём, — кивает она.       Мы уходим в ночь. Втроём.