Часть 10. Танец над бездной.

В записке значилось: "Сегодня". Служанка девчонки, пышнотелая и звонкая, легко запустила пергаментный лист ему под дверь, прежде чем, то и дело озираясь, ушла прочь. Поэтому он был здесь. И ткань гобелена опустилась за ним практически беззвучно. Лисса стояла у окна, залитая лунным светом. Её силуэт резко вырисовывался на фоне ночного пейзажа. Тонкая ночная рубашка слабо защищала её от прохладного воздуха. Она ниспадала мягкими складками, но ткань была такой лёгкой, что казалось — дуновение ветра заставит её окончательно исчезнуть, обнажая больше, чем Хайтауэр намеревалась показать. Но она не дрогнула. Не обернулась. Она просто ждала. Деймон скользнул взглядом по её спине, по изгибу талии, по пальцам, сомкнувшимся на оконной полке. Дыхание девушки было ровным, но плечи напряжены, а губы чуть приоткрыты, будто она сдерживала что-то, что не должно было вырваться наружу. — Вы пришли... — Ты звала. Деймон улыбнулся, двинувшись вперёд, наслаждаясь её ожиданием. Запах ночного воздуха смешался с ароматом трав и вина, но здесь царил её запах: Её страха. Её смирения. Её фальшивой бравады. Он остановился за её спиной, наклонился чуть ближе, пока не ощутил, как тепло её тела проникает сквозь воздух между ними. Странная большеглазая девочка. Запертая в клетке собственного долга и испуга. Горячее тело и ледяной взгляд. Это выводило из себя и... раззадоривало? Наигранное равнодушие было тем вызовом, от которого не хотелось отступать. Её сладкий аромат дразнил, будто был вовсе не для него, а для кого-то другого. Для брата? Возможно. Гвейн Хайтауэр выглядел как тот, кто любит поживиться сладеньким. А ещё её кожа была такой белой, словно девчонку окунули в лунное сияние целиком. И Деймону страшно хотелось её сжимать. Хотелось увидеть, как на этой безупречной белизне проступают следы его пальцев, от его зубов. Но больше всего раздражали её глаза: тёплый мёд, солнечный блик на воде, смоляная капля. Слишком ясные. Слишком чистые. И это бесило ещё сильнее. Он хотел стереть из них бестолковую искренность, которая делала её похожей на ту, кем она уже не была — на невинную девочку, какой Таргариен её запомнил. Может, он чувствовал всё это потому, что она была дочерью его врага? Изворотливого и скользкого Отто Хайтауэра? Что же он ощутит, узнав, какие планы у Деймона на его младшую дочь? Интересно. — Вы советовали не думать долго... Она замолчала, сжимая пальцами подоконник, словно могла удержаться за него, как за спасительный якорь. Объяснений не требовалось. Гордячка, зажатая в угол. Деймону оставалось лишь развлекаться, наблюдая за её метаниями. — И что мне с тобой делать, Гвейлисс Хайтауэр? — Его голос стал ниже, глубже. Девчонка не обернулась, но плечи её немного дёрнулись, будто она могла ими прикрыться, как крылышками. — Это... решать вам. Её внутренняя борьба была почти восхитительной, и в груди Деймона разлилось злобливое удовольствие. Алисента, эта зелёная ханжа, наложит на себя руки, узнай она об этом. Гвейн утопится в ближайшей же луже... — Скажите, что нужно делать, и я... Сложно удержаться на тонком рубеже здравого смысла и мужского начала, когда она говорит такое, но Деймон не хочет торопиться. — Ты когда-нибудь была близка с мужчиной? Лисса вздрогнула. Вопрос обрушился на неё, как ушат ледяной воды. — Это... совершенно... не касается... — залепетала она, но слишком тихо. Деймон усмехнулся, словно знал ответ ещё до того, как задал вопрос. — Значит, была. Его ладонь осторожно прошлась по её плечу, вверх, зарылась в мягкие медные локоны, пропуская глянцевые пряди меж пальцев. Девчонку будто пробил озноб. — Твой брат? Она резко выдохнула, но не повернулась. Деймон видел, как её руки сжались в кулаки, как её отражение в оконной глади вспыхнуло алым. Ему не нужна была прямая исповедь — молчание кричало громче любых слов. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было обличения. Только интерес. — Ты делила ложе с Гвейном? — продолжил он, с истинно королевской ленцой растягивая слова, проходясь взглядом по её спине, спускаясь ниже, к округлым бёдрам. — Как это было? Ему удалось и здесь стать хорошим учителем? — Замолчите! — Её голос был срывающимся, но в нём всё ещё сквозило отчаянное достоинство. — Отчего же? Мне просто интересно, как это устроено... у Хайтауэров. Кто из вас это начал? — Тёплая ладонь скользнула с затылка к шее. — Он или ты? Крепкие руки чуть надавили на горло. — Он брал тебя сзади? Или предпочёл смотреть в глаза? Лисса дрогнула, когда костяшки пальцев обозначили её ключицы, подбираясь к шнуровке на груди. — Ты часто думала о нём, когда касалась себя ночью? Мужские руки потянули шелковую ленту. Рубашка легко соскользнула с плечей, задерживаясь лишь на вздымающейся груди, останавливаясь на гибком теле. Одно движение Деймона — и она останется полностью обнажённой. — ...А обо мне? — Никогда! Лисса резко развернулась, ухватив ворот рубашки бледными руками. Теперь он мог разглядеть её лицо. В глазах пылал гнев. — Так часто? Его смех был самым дерзким ударом. — Вы можете делать с моим телом всё, что угодно, но участия моего не получите! Она была слишком лёгкой, слишком хрупкой — будто создана для того, чтобы её подминали под себя, оставляли следы на плечах, кусали губы, очерняли эту бледность. — О, маленькая Хайтауэр... — с маниакальным сожалением ответил Деймон, касаясь её пылающего лица. — Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься. Лисса ошеломлённо уставилась на него. Не дыша, будто только что безвозвратно потеряла эту способность. — Не бойся, Лисса, — его голос был почти нежным, но с привычной лукавой манерой.

— Это случится. Не только потому, что я так решил. А потому, что ты сама этого захочешь. ***

Лисса не знала, как всё зашло так далеко. Деймон играл с ней, как с тончайшей шелковой нитью, натягивая её, но не разрывая. Его ладони скользили по её коже, дразня, обещая то, чего она не собиралась ему давать. Горячее дыхание касалось её шеи, и она сжала зубы, чтобы не выдать себя. — Ты боишься меня? — Прошептал он, прижимая её губы своими, но не целуя. Лисса хотела сказать «да», но язык не слушался. Хотела сказать «нет», но знала, что это будет ложью. Он издевался. Почти унижал. Она не должна была реагировать так... но почему-то собственное тело не понимало этого. Его пальцы, твердые и уверенные, медленно спускались по её спине, скользя по изгибам тела, изучая, запоминая. Она не двигалась, не сопротивлялась, но и не отвечала. Тогда он стал настойчивее. Легко усадил её на подоконник, замер между тонких девичьих ног. Одной рукой оперся о стекло, нависая, закрывая от нее дорогу к дверям. Свободная ладонь опустилась ниже – тыльной стороной пальцев он скользнул по её ребрам, по шёлку тонкой талии, едва касаясь. Лисса не хотела сдаваться. Она выпрямилась, сжала пальцы в кулаки, вонзила ногти в ладони – эта крошечная боль была спасением, реальностью, в которую можно было уцепиться. — Скажи мне… — Деймон говорил тихо, его дыхание коснулось её шеи. — Ты ведь хочешь этого? Она крепче вонзила ноготки. Чтобы стало спасительно больно. — Нет… — Нет? Деймон был слишком близко, слишком невыносимо близко. А потом – лёгкий укус за шею. Глухой стон вырвался прежде, чем она успела его проглотить. Деймон усмехнулся. Он почти вдавливал её в стекло, так что торчащие девичьи лопатки, то и дело прикасались к холоду и она прогибалась. А там, где он касался её, оставался жар. Принц наклонился, едва коснувшись губами её груди, и Лисса почувствовала, как по телу побежали мурашки. — Вот так… — Его голос был низким. — Ты так сладко дрожишь подо мной, Лисса. Она ненавидела его. И ненавидела себя ещё больше – за то, что её тело было на его стороне. Его рука скользнула вниз, по внутренней стороне бедра – там, где она уже горела. Он чувствовал это. Конечно, чувствовал. Дразнил, мучил, изучал, вырывая из неё тихие, сдавленные вздохи. Лисса ощущала, как мокро у неё между ног, что его пальцы, ласкающие лоно, в её соке. Деймон наблюдал за ней, с интересом исследователя, не торопясь проникать внутрь, приоткрывал рот, когда она закусывала губы, подобно учителю танцев, что непроизвольно повторяет движение за своим учеником. Он знал, что делает. И ей казалось, что он делает это слишком хорошо. — Ты чувствуешь, Лисса? Лисса сжалась. Она не скажет. Она не может сказать. И не дождавшись ответа, с издевкой палача, он скользнул внутрь. Лисса заметалась, вонзая ногти сильнее, заставляя себя задыхаться от сдавленных стонов, не замечая холода. Хотелось ещё и ещё. Острый и горячий язык очертил ореол её соска, свободная рука болезненно сжимала её бедро, тонкие пальцы сводили с ума, наращивая темп. — Деймон… — Голос её был срывающимся, почти безвольным. Он заставлял её чувствовать, заставлял её гореть. Близко…близко…наслаждение, готовое прожечь позвоночник, звоном разлиться внизу живота. Вот…вот и она нащупает его, выпьет его до дна и плевать, что будет дальше. Она едва заметно подалась вперёд, навстречу его руке, его губам – сама не осознавая, что делает. И Деймон удовлетворенно усмехнулся. А потом – вдруг – убрал руку. Тепло его тела исчезло. Исступление, которое она почти ощущала на кончиках пальцев встрепенулось и пропало, как пугливая невесомая бабочка. Она не сразу поняла. Его ладони больше не касались её кожи, его губы, его язык, его жар – всё отступило, словно мираж, оставляя её в этом жутком холоде. Лисса распахнула глаза. Деймон прислонился плечом, к столбику её кровати, бесстыдно разглядывая её тело с плутоватой улыбкой, как будто ничего не произошло. Как будто ничего и не происходило. — Что… Неудовлетворенность разрывала её изнутри, оставляя слабой, дрожащей и беспомощной. — Я не беру женщин силой. — Спокойно сказал Деймон, смотря на неё с победной усмешкой. Лисса тяжело дышала, её грудь вздымалась, руки дрожали. А принц небрежно поправил одежду, как будто всё это – было игрой. Он довёл её до точки, где она почти забыла, кто она. Где её тело почти поддалось. И потом…просто отнял это у неё? — Что?! Ты…ты не можешь! — Её голос дрожал от унижения. От обиды. От... чего ещё? Я ведь должна радоваться, правда? Он оставил меня, не взял силой. Это хорошо... Разве нет? Но внутри всё скручивалось в болезненный узел. — Могу. — Усмехнулся он. — И буду. Он наклонился ближе, провёл пальцем по её губам. — Когда ты сама попросишь меня…— Кровь её пульсировала и его надменная улыбка стала шире. — …тогда я тебе дам то, чего ты так жаждешь. Лисса хотела ударить его. — Ты жестокий ублюдок! — Она сорвалась с места, рывком сцапала собственную рубашку с пола – ткань была ещё тёплой. И прижала её к груди. Он рассмеялся. — Нет, девочка. — Помотал головой Деймон, уже скрываясь за тканью гобелена. — Я гораздо хуже. Она не ответила. Только мученически прикрыла веки, проклиная его. Проклиная себя. Проклиная ту жаркую пустоту, которую он оставил. Губы ещё помнили его дыхание. Бёдра всё ещё дрожали. И больше всего она ненавидела вовсе не Деймона, а её, ту Лиссу – которая так хотела продолжения.