Часть 17. Прощальная.

Каждое её утро начиналось с ожидания. Лисса просыпалась в пышных, измятых постелях, за окнами разгорался гранатовый рассвет, служанки приносили тёплую воду для омовения, ставили на стол серебряный поднос с вином и фруктами — и ни одного письма. Гвейн не поздравил её с обретённым статусом. Не прислал короткого послания с вороном, не велел гонцу Хайтауэров передать хотя бы одно слово. Ничего. Она знала, что не должна страдать из-за этого. У неё был новый дом, новый титул, новый муж. Долг исполнился. Всё, чего от неё ждали, она сделала. Но пустота внутри не уходила. Тиланд Ланнистер был галантен и обходителен, как и подобает знатному лорду. Он подарил ей расшитый жемчугом плащ, по его приказу покои Лиссы украсили тонкими гобеленами в западном стиле. Он не был жесток, не принуждал, не требовал страсти. И был сдержан в первую ночь, веря в обман. Ветивер, крапива и что-то ещё…, крутой травяной настой, пара глотков которого за несколько часов до первой брачной ночи, вызвала лёгкое кровотечение, достаточное, чтобы запачкать простыни. Она сделала всё, чтобы он поверил. И теперь Ланнистер знал, что женился на целомудренной леди, которая принесёт пользу его дому. Но она не чувствовала себя ни целомудренной, ни леди, ни полезной. Деймон тоже исчез. В первые дни брака она ловила себя на том, что бессознательно ищет его взгляд в толпе, ожидает его саркастической ухмылки, провокации. Но его не было. Будто его вычеркнули из её жизни. Ей следовало радоваться. Но тело изнывало без его рук.... — Ему становится хуже и я не знаю…— Алисента вздохнула разглядывая дрожащую винную гладь, вырывая Лиссу из собственных мыслей. Она всё чаще находила себя здесь. У королевы. У сестры. Среди вечно тихих служанок-теней и таких же тихих царственных детей Вот и сейчас пламя свечей отражалось в полированной бронзе кубков. Принцесса Хелейна рассыпала по ковру деревянные фигурки с небрежной задумчивостью. Принц Эймонд, прищурившись, строил ряды, двигая солдатиков по замысловатому маршруту, почти беззвучно ворча на сестру за устроенные беспорядок. Лисса сидела в глубоком кресле, наблюдая за Алисентой. Она выглядела усталой, то и дело подливала себе терпкое вино, а затем, продолжая свой рассказ, произнесла: — К тому же, Рейнира скоро уедет, а он всегда тяжело переживает разлуку с ней. Прочие мысли Лиссы рассыпались. — Уже? Так…так скоро? — Да, хочет родить первого законно ребёнка на Драконьем камне. — Хмыкнула сестра, потерев гладкий лоб. А Деймон? Он уедет с ней? Наверняка уедет с ней… Она носит его дитя. Лисса молчала, прикусывая собственные вопросы. Их задал совсем другой человек. — Она едет одна? Или с…семьей? Голос Эймонда был ровным, но Лисса уловила в нём…этот интерес…глупый, кричащий, ребяческий. Мальчик не поднимал лица, уперев вытянутый подбородок в колено, делая вид, что его волнует только игра. Но Алисента тоже заметила это. — Разумеется, она уедет с семьей. Чёрные покинут замок. Она произнесла это холодно. Лисса почувствовала, как внутри что-то обрывается. Его больше не будет. Как же глупо! Какое ей дело? Она замужем. Она должна заботиться о муже, о доме, о будущем! Но ночью, лёжа рядом с Тиландом, слушая его размеренное дыхание, она понимала, что её тело помнит. Каждую ласку. Каждый шёпот. Каждый взгляд. И требует ещё. Утренний воздух был прохладным и свежим, как вода в ручье. Лисса вдыхала его, стоя в заросшей плющом галерее, наблюдала как из Гавани отбывают разномастные суда. Чувствовался запах увядающих роз, моря, тонкой горечи лавра и сладковатое благоухание последних ночных цветов, чьи лепестки трепетали под первыми лучами солнца. Паж возник неожиданно. Он наклонился, будто случайно, подавая ей сложенный кусок бумаги. Она приняла его спокойно. Тонкий пергамент, на нём – всего две строчки. "Заброшенная сторожевая башня. Ночью." Она сжала бумагу в руке. И всё же прочла снова. Слишком коротко. Слишком просто. Он знал, что этого достаточно. Она должна была разорвать письмо. Должна была сжечь его, забыть. Она замужем. Она леди Ланнистер. Но в голове уже вертелись отговорки. Как выйти незамеченной? Как сделать так, чтобы никто не заподозрил? Стоит ли? Ответ она знала заранее. Тело знало раньше разума. Она пойдёт.

***

Башня стояла на отшибе, спрятанная среди густых зарослей, ее каменные стены обвил мертвый плющ, а узкие окна смотрели в ночь пустыми глазницами. Когда-то отсюда следили за дорогой Роз к Красному Замку, но это давно потеряло свою необходимость. Теперь она была лишь черной тенью на фоне серебряного неба, и именно поэтому Деймон выбрал это место – никто не посмеет их побеспокоить. Лисса поднялась по крутым ступеням, стараясь не касаться стен, с которых осыпалась вековая пыль. Тишина в башне была почти осязаемой, она давила, проникала в каждый угол, сплеталась с тенями, дрожала вместе с пламенем одинокого факела. Вверху, в единственной комнате, Деймон уже ждал ее, прислонившись к массивной балке, у окна. Смотрел вниз, туда, где растекались улицы спящего города. В свете факела его взгляд казался тяжелым, непроницаемым. Лисса застыла в дверях, её сердце билось гулко, выстукивая в груди: не надо, уходи, убегай… Но она не ушла. — Ты не мог выбрать менее заброшенное место? — её голос прозвучал хрипло, как будто застрял в горле, цепляясь за крошащиеся камни стен. Деймон обернулся, его силуэт отбрасывал длинную тень, охватывающую её, как капкан загнанную лису. — Разве не здесь нам самое место? — Он чуть наклонил голову, наблюдая за ней с насмешкой. — Время берет свое, Лисса. Нас тоже скоро забудут, как и эту башню. Лисса закрыла за собой дверь и взглянула в окно. Там, далеко за горизонтом черной громадой высился Драконий Камень – туда отбывала Рейнира. Деймон последует за ней. — Ты уезжаешь. — Сказала Хайтауэр и это был не вопрос. — А что мне делать здесь? — Он подошел ближе, обжигая своим присутствием. — Смотреть, как ты играешь роль верной жены? Лисса сжала пальцы. — А если бы я попросила тебя остаться? Таргариен усмехнулся. — Ты бы не попросила. Лисса гордо вскинула голову, но он уже сделал шаг к ней, стер расстояние, растворил её гнев в близости своего тела. Он был слишком быстрый, слишком тёплый, слишком реальный. — Я думала, ты исчез навсегда. — Тихо сказала она. — Хотела бы этого? И если бы я приходил? Что бы изменилось? — Деймон поднял руку, заправляя прядь волос за ее ухо. Первое прикосновение были плавно, но неостановимо. — Или тебе легче было бы, если бы я стоял за твоим плечом, наблюдая, как твой новый муж с гордостью берет тебя каждую ночь? Она молчала. Он провёл пальцами по её шее, легко, едва касаясь. Ключицы её поднялись и опустились от сорвавшегося вздоха. А Деймон пил её реакцию, как мёд, наслаждаясь каждой вспышкой чувств, которые не должна была испытывать замужняя женщина. — Ты стала хорошей женой, Лисса? — Его голос был бархатным, опасным. Она отвела взгляд, но он не дал ей уйти, наклонился ближе, до боли неторопливо. — Или ты всё так же мечтаешь обо мне, когда он целует тебя? Лисса стиснула зубы. — Не будь так жесток! — В голосе пробились нотки Алисенты. — Разве ты этого не любишь? Её дыхание стало рваным. Она не ответила, потому что не могла – одно слово, один неосторожный взгляд и она отчаянно броситься на него. Запросит, заумоляет, чтобы он взял своё прямо здесь и плевать на оставшиеся крохи достоинства. Но…она не могла…не сейчас. Было что-то важнее: — Ты…ты ведь не расскажешь? — Вдруг спросила девушка. Деймон замер, резко опуская руки вниз и ей стало холодно до сковывающей дрожи. — О чём? Сердце рискованно зашлось. Лисса подняла на него глаза. — О…моём…о Гвейне. О том, что ты видел… о том, что знаешь. Его взгляд сделался тяжелым, слишком угадывающим. — Так вот зачем ты пришла? Чтобы выторговать у меня молчание? — Деймон… Принц резко развернулся, отошёл от неё смеясь, подставляя лицо ветру несущемуся от Черноводной. — Ты правда думаешь, что мне это нужно? — В его голосе зазвенела горечь. — Ты могла бы просить о чём-то другом… но просишь об этом. — Я прошу о милосердии. Он медленно повернулся. — Милосердии? — Бледные губы болезненно искривились. — Глупая девочка…Я – Порочный принц, а не милосердный. Лисса сглотнула, но не отвела взгляда. — Ты всё равно не сделаешь этого. Не решишься… — Почему же? — Потому что ты… — Она осеклась, словно не смея договорить. Он шагнул к ней, снова сокращая расстояние до опасного минимума. Стоит ей сделать шаг назад, и дракон притянет её обратно. — Потому что – что, Лисса? Что? Потому что хочешь меня? Привязался ко мне? Любишь…? Нет. Глупости…глупости…глупости! Это слова той жалкой тени прежней Лиссы, которая мечтала о внимании Деймона будучи ребёнком. Она ничего не ответила. И он больше не спрашивал. Лисса надолго запомнит, как в этот миг дрожало пламя факела, как он наклонился, медленно, словно давая ей время сбежать. Как его руки обхватили её талию, впиваясь в тонкие ткани платья. Как его дыхание выжгло кожу прежде, чем на неё напали бледные губы. Они целовались так, словно пытались разрушить друг друга. Его пальцы скользили по её телу, лишая её всякой воли, каждый поцелуй срывался в хищный укус, каждый вздох был глухой мольбой не останавливаться. Её платье сползло с плеч, дыхание сбилось, когда его руки заласкали её кожу. Каждое прикосновение отзывалось огнём, заставляя её тянуться ближе, искать его. Разгоряченные тела наконец встретились, растворяясь друг в друге без остатка. Они слились воедино в темноте заброшенной башни. Тюрьма и убежище, где никто не мог их видеть, никто не мог услышать их стоны, никто не мог запретить им принадлежать друг другу в эту последнюю ночь. Он изучал её, будто хотел запомнить каждую линию, каждый изгиб, прежде чем взять то, что было их неизбежностью. Прикосновения терзали, как извращённый палач, словно они пытались выжечь память друг о друге в своей плоти. Когда он вошёл в неё, Лисса ахнула, выгибаясь. Ощутила его целиком: вкус, тепло, рваное дыхание у её шеи, сильные руки, удерживающие её на грани. Всё остальное исчезло – брак, страх, сомнения, даже ненависть, которую она пыталась к нему испытывать. Деймон двигался уверенно, без спешки, наслаждаясь её дрожью, её стонами. В лихорадочном ритме было что-то безумное, что-то, что напоминало битву. Он брал её, как мужчина, не привыкший уступать, и отдавал себя, как человек, которому нечего терять. Лисса принимала его так, словно завтра не существовало, тянулась, не отпуская, пока их движения не превратились в единый ритм. Всё внутри неё сжалось в тугой узел, разорвавшийся белой вспышкой удовольствия. Она задыхалась, а Деймон стиснул зубы, подавляя стон, когда последовал за ней, зарываясь лицом в её шею. Он заполнил её разлившимся внутри теплом полностью, без остатка, как метка, от которой невозможно избавиться. Они ещё долго оставались так – двое близких чужаков в забытой башне, те – кто никогда не должен был быть вместе. А потом наступила тишина. Лисса лежала рядом, её волосы рассыпались по его груди, пальцы касались шеи, рисуя узоры на коже. — Как надолго? — Спросила она. — На очень долго. — Жестко оборвал он. Когда он отстранился, его глаза были темнее ночи. — О, пекло, девочка…— Невыразительные губы растянулись в усмешке, принц помотал головой: — Ты не хочешь прощаться, ведь так? Она не ответила сразу. — Я не стану говорить того, что ты хочешь услышать. — Её голос звучал грубее, чем раньше. — Не надо. Я и так знаю. — Улыбка вышла жестокой. Лисса убрала руку, отодвинулась, но не слишком далеко. В полумраке башни её лицо казалось ещё бледнее, чем было, а в глазах плясали отблески тлеющего факела. — Ты правда думаешь, что мне не всё равно? Я исполняю свою часть сделки, Деймон. — Она вдруг почувствовала себя смертельно уставшей. Но Деймон не сводил с неё взгляда. Он видел правду, знал где её искать. В том, как она сжала пальцы в кулак. В том, как напряжённо держала плечи, как её взгляд дрогнул, едва не задержавшись на нём дольше, чем позволено. Он фыркнул, как зверь, что почуял чужую слабость. — Врёшь. Деймон провёл большим пальцем по её нижней губе – осторожно, почти нежно. Она вздрогнула. Вырвалась. Поднялась. Где-то внизу, за стенами замка, шумел ветер. А здесь, в башне, стояла вязкая, тягучая тишина. Таргариен тоже встал, шагнул к ней, но не коснулся. — Я не умею тебе врать, принц. Деймон смотрел на неё бесконечно долго. А потом покачал головой, всё ещё храня горькую улыбку. В этом мгновении застыло что-то безжалостное. Заполненное чем-то тяжелым, тем, что они оба не могли назвать. Он одевался в тишине, развернулся и направился к выходу. — Деймон… — Лисса шагнула, но остановилась, едва сдержав себя. Принц не обернулся: — Иди спать, девочка.