Часть 5

V

***

      Ноги подкосились, и я снова рухнула на колени, едва не ударившись лицом о землю. Малфой даже не попытался меня поддержать. Дыхание сбилось, в груди кололо, будто тысячи игл впивались в легкие. Когда наконец удалось отдышаться, я поняла — это граница Хогвартс, запрещающая перемещение.       Малфой, видимо, устал ждать, пока я приду в себя. Его пальцы впились в мой локоть, оставляя на коже болезненные отметины.       — Помни, Поттер, — прошипел он, — если проговоришься, умрешь не только ты. Лорд не прощает предательства.       Я хотела бросить ему в ответ язвительную реплику — он-то знал о предательстве не понаслышке. Но сил не осталось даже на это. Лишь кивнула, а через мгновение услышала оглушительный хлопок аппариции.       Накинув мантию-невидимку, я бросилась к замку. Тело не слушалось, легкие горели, но нужно было вернуться до того, как кто-то заметит мое отсутствие.       Странно, что после сегодняшних событий вход не охраняли. Это сыграло мне на руку.       Спрятав мантию в карман, я вошла в палату. Гарри лежал на кровати, окруженный Уизли и друзьями. Сердце екнуло, когда среди них я увидела Сириуса.       Я уже собиралась объявить о своем присутствии, но в коридоре раздались громкие голоса. Один принадлежал МакГонагалл, второй — незнакомый, мужской. В палату ворвались Фадж, МакГонагалл и Снейп, едва не сбив меня с ног.       Министр искал Дамблдора, и вскоре директор появился. Их перепалка оглушала. Я не могла больше этого выносить — голова раскалывалась.       Гарри уже не спал. Несмотря на все наши разногласия, видя, что с ним все в порядке, я почувствовала облегчение.       Фадж упорно отрицал возвращение Темного Лорда, отвергая все доказательства — даже Черную метку на руке Снейпа. Когда Гарри попытался вмешаться, перечисляя увиденных им Пожирателей смерти, министр лишь отмахнулся:       — Это все можно прочитать в "Пророке"! Эти люди оправданы!       Фадж протянул Гарри мешочек с золотом, брякнувший тяжелым звоном. Тяжелый мешочек с золотом глухо шлепнулся на тумбочку.       — Твоя награда за Турнир, — буркнул Фадж, даже не удостоив Гарри взгляда. Его пальцы нервно теребили край мантии, будто он уже жалел, что зашел сюда.       Тяжелая тишина повисла в палате после ухода министра. Дамблдор, не теряя ни секунды, начал раздавать указания.       — Мадам Помфри, вам нужно проверить Винки, — сказал он тихо, но твердо. — Профессор Макгонагалл, предупредите Хагрида. Билл, отправляйтесь к отцу.       Мадам Помфри тут же заспешила к выходу, белый халат развевался за ней, как крылья встревоженной птицы. Макгонагалл выпрямилась резко и вышла, не проронив ни слова. Билл перед уходом бросил на меня быстрый взгляд.       Когда дверь захлопнулась, воздух в палате стал густым от невысказанного.       — Полагаю, теперь мы можем сбросить маски, — произнес Дамблдор, глядя на черную собаку у кровати Гарри. — Сириус, если не возражаешь...       Воздух дрогнул, наполнившись запахом далёкой грозы и пепла. И вместо пса перед нами возник мой крестный - высокий, измождённый, с тенью щетины на резких скулах.       Миссис Уизли ахнула, прижав руку к груди, будто перед ней материализовался призрак. Снейп скривился, словно откусил лимон, и его длинные пальцы непроизвольно сжались в кулаки.       — Северус, прошу, — мягко, но твердо сказал Дамблдор. — Отложите старые обиды.       Заклятые враги пожали друг другу в знак временного перемирия.Теперь настала очередь Сириуса получить новые указания. Из скупых слов Дамблдора стало ясно - крестному предстоит покинуть нас, снова оставив меня и Гарри одних. Он кивнул, соглашаясь, но в его глазах читалась мучительная нерешительность.       Сириус подошёл к Гарри и обнял его так крепко, будто пытался впитать в себя каждый момент этой последней встречи.       — Мы скоро увидимся.       Его голос дрогнул. Затем он повернулся ко мне, и его лицо преобразилось. Теплые ладони бережно обхватили мое лицо.       — Сабина... родная, — прошептал он. — Что с тобой случилось?       Я почувствовала, как под его пальцами дрожит моя кожа, как предательски учащённо бьётся пульс на шее.       — Упала, — прошептала я, ощущая, как ложь обжигает язык горьким привкусом полыни.       Он не стал спорить, только притянул меня к себе.       — Все будет хорошо. — он смотрел мне прямо в глаза, и я видела в них всю его боль и заботу. — Мы правда скоро снова встретимся. Ты ведь веришь мне?       Я могла только кивнуть, боясь, что голос выдаст правду. Ещё одно мгновение — и он снова стал чёрной собакой, исчезнув в темноте коридора, оставив после себя лишь пустоту, что разрывала мне сердце.       А потом его не стало.       Я осталась одна. Как всегда.       — Гарри, — голос Дамблдора заставил меня вздрогнуть. — Тебе нужно отдохнуть.       Гарри не ответил. Он сидел на кровати, бледный, как призрак, его пальцы судорожно сжимали и разжимали край простыни. Его глаза — обычно такие живые, такие похожие на мамины — сейчас были пустыми.       — Он вернулся, — прошептал он наконец. — И никто мне не верит.       Миссис Уизли всхлипнула и потянулась к нему, но Дамблдор поднял руку, останавливая ее.       — Я верю тебе, Гарри, — сказал он мягко. — И это пока самое главное.       Гарри вздрогнул, и впервые за весь вечер его взгляд упал прямо на меня. Зеленые глаза, точь-в-точь как у меня, только наполненные такой болью, что у меня перехватило дыхание.       — Ты... — он начал, но тут же замолчал, будто передумал.       Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он видел меня. Наконец-то.       Но затем его губы сжались, и он отвернулся.       — Никто не верит, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что мне захотелось закричать.       Но я не могла.       Я никогда не могла.       Обет сжимал мое горло, как удав, не позволяя сказать ни слова. Ни сказать, что я знала, что Седрик мертв еще до того, как его тело принесли в замок.       Тяжелая тишина повисла в палате. Миссис Уизли, до этого момента вся в слезах, вдруг резко повернулась ко мне. Ее глаза, обычно добрые, теперь сверкали холодным осуждением.       — И ты стоишь здесь, как ни в чем не бывало? — ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Твоего брата чуть не убили, а ты даже не беспокоишься!       Я открыла рот, чтобы ответить, но я так не смогла ни чего сказать . Мои пальцы бессильно сжали складки манти.       — Молли, пожалуйста, — попытался вмешаться Дамблдор, но миссис Уизли уже подошла к Гарри, намеренно повернувшись ко мне спиной.       — Бедный мальчик, — она начала поправлять подушки с преувеличенной заботой, — ты должен отдохнуть. Я принесу тебе горячего шоколада и пирожков.       Ее движения были резкими, почти агрессивными в своей показной заботе. Каждое слово, каждый жест словно говорили: "Вот как должна вести себя настоящая семья".       Гарри отвернулся к стене, но перед этим бросил в мою сторону взгляд, полный горечи.       — Зачем ты вообще здесь? — прошептал он так тихо, что, казалось, только я должна была услышать. — Ты ведь тоже мне не веришь....       Эти слова ударили сильнее любого заклятия. Я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, но даже сейчас я не могла нарушить договор и рассказать, что тоже там была и я верю ему.       Миссис Уизли, услышав это, тут же подхватила:       — Она просто пользуется твоей добротой, Гарри. Все эти годы... — она бросила на меня взгляд, полный презрения, — ...она только и делала, что пряталась в твоей тени. А теперь, когда тебе действительно нужна поддержка...       Она не закончила, но и без слов было ясно — в ее глазах я была предательницей, чужой, недостойной даже дышать одним воздухом с ее "приемным сыном".       Дамблдор вздохнул, но ничего не сказал в мою защиту. Никто не сказал.       Я стояла посреди палаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Миссис Уизли продолжала хлопотать вокруг Гарри, нарочито громко расспрашивая, не холодно ли ему, не хочет ли он еще одеял. Каждое ее движение, каждое слово были ударом по мне.       Гарри больше не смотрел в мою сторону. Он принял эту заботу, эту ложную теплоту, которая была ему предложена вместо настоящей семьи. А я...       Я оставалась невидимой. Как всегда.       Только теперь я понимала — возможно, мне суждено быть невидимой для них навсегда. Потому что даже если бы Обет внезапно исчез, даже если бы я могла кричать правду во весь голос — они бы все равно не услышали. Они уже сделали свой выбор.       И я тоже сделала выбор . Теперь я была уверена в  нем.

***