Вне сюжета

***

      Кабинет Лорда дышал теплом и тишиной. За высокими стеллажами темнело дерево, пахло воском и старыми чернилами. На низком столике в полутени застыла шахматная доска: игра была брошена на полуслове. Чёрный конь одиноко стоял у кромки поля, король в белых теснился к краю — явная ловушка, которую Лорд выстроил методично и красиво.       Сабина сидела на диванчике у огня, поджав ногу, ладонями грея колени. Пламя подсвечивало линию её шеи, стекало бликами по складкам лёгкого тёмного платья. Она прислушивалась к ходу часов и к шёпоту огня, перебирая про себя варианты — как она вывернется из нависшего цунами, когда Лорд вернётся и сдвинет фигуру так, будто всё это было неизбежно с самого начала.       Дверь мягко щёлкнула. Вошёл Барти, как обычно, без стука и с улыбкой, которая выглядела невинной лишь издалека. Он остановился у стола, склонился над доской, провёл кончиком пальца в воздухе над чёрной ладьёй, не касаясь её.       — Ты уже проиграла, — сказал он с ленивым удовольствием, не глядя на неё. — Мат в три хода. Он выжал тебя в угол, как любит.       Сабина фыркнула и показала ему язык — коротко, дерзко, как вспышка. Барти перевёл на неё взгляд, и в карих глазах хлопнуло искоркой.       — Вот это аргумент, — усмехнулся он и двинулся ближе.       Он сел на край дивана, так что пружины тихо хрустнули, и на миг просто смотрел, будто прикидывая, насколько далеко можно зайти до того, как огонь обожжёт. Затем его ладонь бесшумно скользнула к её боку, нашарила ложбинку под рёбрами — и щекотка обрушилась неожиданно, без объявления.       — Барти! — её смех сорвался, расплескался. Она откинулась, пытаясь уйти от его ладоней, упёрлась ему в плечо. — Перестань… ах, перестань!       — Ни за что, — мурлыкнул он, меняя темп. — Признай поражение — и подумаю.       Он навалился шире, ловко перенеся вес. Через секунду она оказалась под ним — спина упёрта в спинку дивана, дыхание сбилось, платье зашуршало о ткань. Щекотка стихла, оставив в воздухе смех и жар от камина.       Барти наклонился к уху — так близко, что её кожа словно услышала его улыбку.       — В таком беззащитном положении, — прошептал он, низко и мягко, — королева остаётся без прикрытия.       Она повернула голову, почти коснувшись его щёки.       — Барти, ты что, педофил? — шепнула она с игривой колкостью.       Он хмыкнул совсем рядом, уголком рта.       — Не смеши, — ответил так же тихо. — Ты через месяц станешь совершеннолетней. А про «женихов» — ходят слухи.       — Я никого не ищу, — сказала она, глядя прямо, — и уж точно не по слухам.       Они задержались в этом взгляде — вопрос и согласие в одном дыхании. Его ладонь, до того лежавшая у неё на талии поверх ткани, никуда не двинулась — только большой палец едва заметно провёл по кромке платья, возвращая дыханию размеренность. Он наклонился ниже — не торопясь, как будто давал ей время отстраниться, если захочет.       Сабина не отстранилась.       Его губы коснулись её шеи — аккуратно, почти церемонно — там, где свет от камина вычерчивал тонкую тень под скулой. Поцелуй был тёплым и короче вдоха; от него по коже побежали гусиные мурашки, и на секунду стало тихо-тихо — будто огонь прислушался.       Ручка двери щёлкнула.       Воздух едва заметно натянулся, как струна. Дверь распахнулась на ладонь — и на пороге возник Лорд. Его тень легла через ковёр, пересекла шахматную доску и остановилась у самого дивана, где Барти нависал над Сабиной, а её шея всё ещё хранила след только что сорвавшегося поцелуя. Пламя отразилось на полированных фигурах, вытянув по комнате длинные чёрные тени.       Он вошёл спокойно, как будто давно здесь — высокий, безупречно собранный, с спокойной властью во взгляде. Красивое лицо — резкие, чистые линии, ни намёка на ту холодную остроту, какой его иногда описывают. Только уверенность и интерес.       — Мой Господин, — первым поднялся Барти, голос ровный.       Сабина, всё ещё румяная, поднялась следом и поправила сползшую лямку.       — Том, — сказала тихо, глядя прямо.       В уголке его губ легла едва заметная улыбка.       — Кажется, я застал вас за… любопытным занятием, — произнёс он наигранно-укоризненно, без настоящей строгости. — Не слишком приличным для юной леди.       Ирония прозвучала мягко, огонь подхватил её отсветом. Барти и Сабина сели нормально; диван вздохнул, собрав их рядом. Сабина опустила взгляд на собственные пальцы — тонкие, напряжённые — и всё равно чувствовала, как жар с шеи не уходит.       Том прошёл к столу с шахматами, задержал взгляд на позиции, взял в пальцы чёрного коня — просто чтобы ощутить вес фигуры, — и, не глядя на Барти, спросил:       — Барти, выполнишь ли ты любой мой приказ?       — Да, мой Лорд, — без тени колебания.       — Поцелуй её, — сказал Том, и взглядом встретил Сабину, не отводя.       Тишина коротко звякнула, как стекло. Сабина подняла глаза; румянец вспыхнул сильнее. Барти не заставил себя ждать: крепкая ладонь легла ей на талию, он мягко потянул и усадил её на свои колени. Движение вышло естественным, уверенным.       Поцелуй оказался глубоким с первого касания — тёплым, настойчивым, с тем вкусом, который делает воздух гуще. Его пальцы держали её за талию, большим пальцем он успокаивающе провёл по ребру платья.       Сабина откликнулась — сначала растерянно, затем увереннее; его дыхание смешалось с её, и секундный шок от приказа Тома растворился в том, как точно Барти знал её ритм. В висках ударил огонь; где-то на столике лёгкий стук фигуры отметил мгновение.       Когда Барти отстранился, он не отпустил её; развернул на коленях так, что её спина удобно легла к его груди, а она сама повернулась лицом к Тому. Его рука обвила её выше талии, удерживая близко — не жёстко, а так, чтобы она чувствовала опору. Сабина сглотнула и нашла голос:       — Зачем вы отдали такой приказ? — спросила она тихо. — Том.       Он подошёл ближе; огонь скользнул по его скулам, высветив резкие линии и мягкую тень ресниц. Взгляд — пристальный, тёплый и холодный одновременно.       — Хотел наградить его, — ответил он просто, словно сообщая очевидное. — И убедиться, что ты принимаешь мой выбор.       Его пальцы коснулись её подбородка, поднимая лицо. Вторая ладонь легла на изгиб шеи — не как удержание, а как знак: «Я здесь». Он задержался на долю секунды, давая ей право.       — Согласна?       Сабина слабо кивнула, соглашаясь.       Том наклонился и поцеловал её — иначе, чем Барти: глубже, медленнее, с подчёркнутой собственностью и вниманием к каждой секунде. Барти тем временем держал её ближе, ладонью у талии, чуть сильнее прижимая к себе — не мешая, а подстраивая.       Поцелуй Тома развернул в груди тяжёлое, сладкое — как тепло камина, которое уже не снаружи, а внутри. Его большой палец лениво отметил пульс под её кожей; Сабина не пыталась уйти — наоборот, потянулась, приняла, запомнила вкус.       Когда он отстранился, в комнате на мгновение стало тише, чем обычно — даже огонь потрескивал мягче. Том отпустил её шею медленно, как ставят на место важную фигуру после безупречного хода. Барти всё так же сидел за её спиной, согревая дыханием висок, и в этой тройной тишине было ясно: каждый сделал именно то, чего хотел Том — и чего хотела она.       Тишина после поцелуя ещё не рассеялась, когда Барти поднял взгляд на Тома.       — Мой лорд… позволите ли мне делить её с вами? — проговорил он ровно, но в голосе звенела живая искра. — Если она согласна.       Сабина дёрнулась едва заметно, пальцы на его руке сжались. Том шагнул ближе, и огонь подсветил его резкую линию скулы, его мягкую тень ресниц.       — Да, — сказал он просто, будто констатируя давно принятое. Перевёл взгляд на Сабину. — Я знаю, что любишь меня больше всех и предана мне. И я вижу, что Барти тебе не безразличен. Он — мой верный слуга. И я готов делить тебя с ним… если это твой выбор.       Она встретила его взгляд — смущение и жар на коже, дыхание неровное. Кивок вышел коротким, но уверенным.       — Я согласна.       Том улыбнулся уголком губ. Его ладонь легла ей на шею, тёплая и уверенная, большой палец метнул ленивый штрих по линии подбородка.       — Хорошая девочка, тихо.       Он наклонился — поцелуй перешёл границы прежней сдержанности: собственнический, глубокий, требовательный. Он взял её рот так, как берут заслуженную вещь — не торопясь, но без сомнений. Пальцы другой руки погрузились в её волосы, наматывая прядь на ладонь — мягкое притяжение, от которого её спина выгнулась, а колени невольно крепче обхватили бёдра Барти.       Барти держал её близко, грудью к её спине, и двигался синхронно с тем, как Том углублял поцелуй. Его ладонь, лежавшая у её талии, скользнула ниже, под подол платья — ткани шуршнули, как крылья. Тёплые пальцы пошли выше по внутренней стороне бедра, неспешно, будто изучая каждую дюймовую тень; он оставил на коже дорожку из мурашек, добрался до кромки тонкого белья, скользнул под ткань.       Сабина вздрогнула и сорвалась на хриплый звук в поцелуе Тома — он принял его, сделал поцелуй ещё жёстче, глубже. Его ладонь на её шее оставалась опорой, направляя наклон головы; пальцы в волосах держали крепче, показывая, кому она принадлежит. Её губы отвечали ему не менее страстно — без попыток уйти, наоборот, с жадной отдачей.       Барти второй ладонью аккуратно зафиксировал её у основания горла — тёплая, широкая ладонь, которая не давила, а владела углом её дыхания и поворотом лица. Он опустился губами к её шее, нашёл место под ухом, где пульс бьётся близко к коже, и поцеловал — медленно, с влажным теплом, оставляя короткие, точные касания. Его пальцы под бельём нашли то, от чего её бёдра послушно пошли навстречу; он настроился на её ритм — внимательный, дразнящий, добавляя ровно столько, чтобы жар внизу разгорался быстрее.       Том усилил поцелуй, прижал её губы к своим, не отпуская ни волос, ни шеи. Он владел её вниманием целиком: вкус, дыхание, жар — всё сходилось в нём. Сабина растворялась между ними: у неё почти не оставалось воздуха на слова, только короткие, бессвязные вдохи, которые смешивались с потрескиванием камина. Барти под ней был крепким, надёжным; его пальцы работали уверенно и нежно, точно зная, где из искры разгорается пламя.       — Смотри на меня, — тихо велел Том, отстранившись ровно настолько, чтобы увидеть её глаза. Его ладонь в волосах подтянула прядь, поднимая ей подбородок.       Сабина послушалась — зрачки расширены, щёки горят. Он снова накрыл её рот — ещё жёстче, ещё глубже, с тем самым вкусом власти, к которому она сама тянулась.       Барти целуя всё ниже — к ключице, к впадинке у основания горла, — и в то же время продолжал ласкать её под тонкой тканью, добавляя пикантности каждому поцелую Тома. Диван едва слышно стонал под их весом, огонь рисовал на стенах длинные тени, а шахматная доска молчала — как зритель идеальной комбинации, к которой все трое пришли по собственной воле.       Она чувствовала их обоих. Твёрдую выпуклость Барти — плотно к своим ягодицам, когда он держал её, и нарастающее, тяжёлое возбуждение Тома — так близко впереди, что оно будто грело кожу через ткань. Воздух сделался густым, как вино.       — В спальню, — негромко сказал Том.       Мир качнулся — мягкий, бесшумный рывок магии, запах воска сменился более тёмным, тягучим ароматом. Они оказались в его комнате: простор, приглушённый свет, колонны балдахина и огромная кровать, больше, чем казалась нужной одному человеку — с тяжёлой тёмной тканью, струящейся складками.       Барти, лишившись опоры спинки дивана, рефлекторно откинулся назад и, не найдя упора, осел на матрас, тихо рассмеявшись сквозь дыхание. Сабина, скользнув с его колен, будто сама собой съехала между его широко расставленных ног, остановившись на коленях на мягком одеяле. Том оказался близко. Он коснулся её плеча, легонько развернул — спиной к себе, лицом к Барти. Их троих собрала в одну линию большая кровать под балдахином.       Один ленивый жест — и ткань послушно разошлась. Слышалось только мягкое шуршание: платье соскользнуло с её плеч, чулки опали, чёрная рубашка Барти распахнулась, ремень снялся сам собой; на коже вспыхнул холодный воздух, следом — жар. Том не спешил: влажный блеск на её ключице, дрожь у живота — он будто отмечал эти детали взглядом.       Его ладонь скользнула вниз — от плоской дуги живота к мягкой кромке, между бёдер. Пальцы коснулись её киски — уверенно, но бережно. Сабина выдохнула глубже, бёдра сами подались навстречу. Он провёл медленно, собирая влагу, как доказательство: готова. Большой палец едва тронул её, вызывая первый, слишком честный звук у неё в горле.       — Не хочу обделять его, — тихо сказал Том, кивком обозначив Барти. — Доставь ему удовольствие.       Она взглянула на Барти — он уже приподнялся на локтях, глаза тёплые, внимательные, дыхание тяжёлое. Его член был напряжён и гладко блестел у основания — безо всякой завесы теперь.       — Я… не умею, — призналась Сабина, смутившись, но не отводя взгляда. — У меня нет опыта.       — Я подскажу, — мягко сказал Барти. Он потянулся, поцеловал её коротко, ободряюще, и запустил пальцы в её волосы, собирая их у основания черепа в мягкий хвост, не держа — направляя. — Смотри на меня и дыши. Если что-то не так — остановлю.       За спиной Том снова накрыл её шею ладонью — тёплая, уверенная опора — и поцеловал туда, где ещё недавно от его губ осталась память. Поцелуй был неторопливым, но собственническим; другой рукой он вёл себя ниже, ниже, разглаживая её дрожь, и между его пальцев становилось всё мокрее.       Барти чуть подтянул её ближе к себе, раздвинул колени шире. Его рука в её волосах задала мягкую траекторию, подводя её губы к напряжённому кончику. Он не торопил.       — Сначала языком, — шепнул, глядя ей в глаза. — Коснись, как хочешь, чтобы касались тебя.       Она медленно провела кончиком языка по нижней стороне, от основания вверх; Барти коротко втянул воздух, уголки его рта дрогнули. Том в этот момент усилил нажатие большого пальца — её поясница подалась назад, дыхание сорвалось, и горячее прикосновение его рта к её шее стало жёстче, глубже. Его пальцы в волосах у затылка — не тиски, а знак: поддержки.       — Хорошо, — выдохнул Барти, — так. Теперь губами.       Она сомкнула губы на головке, взяла осторожно, столько, сколько уверенно могла, и почувствовала, как его рука в её волосах лишь задаёт ритм, не принуждая. Том прижался к её спине; где-то ниже он занял позицию — ладонь соскользнула с её киски, на миг легла ей на бедро, направляя. Его член коснулся её — горячий, плотный, упруго-напряжённый — и она едва не вздрогнула губами, но Барти удержал её взглядом и мягким «умница».       Том повёл бедрами, примеряясь. Кончик упёрся туда, где её тело раскрывалось под его ладонями. Он задержался — дразняще, терпеливо — и снова поцеловал её шею, крепче, чем прежде. Пальцы в её волосах у Тома затянулись чуть сильнее, будто отмечая момент.       — Готова? — спросил он тихо, у самой кожи.       — Да, — прошептала она, дыхание дрожало, рот занятый Барти на секунду оторвался, чтобы слово успело родиться.       Барти направил её ниже, глубже — на вдох она брала, на выдох отпускала, учась, а Том сзади повёл вперёд, готовясь войти в неё — медленно, с той самой уверенностью, которая не оставляет ни сомнений, ни спешки.       Том вошёл медленно — тёплым, осторожным нажимом. Её тело встретило его узко и горячо; на горле у Сабины сорвался короткий, честный звук. Барти тут же смягчил хват за её волосы, ладонью погладил затылок.       — Дыши, принцесса. Так, — шепнул он, глядя прямо в глаза.       Том замер. Его ладонь легла на её бедро, большой палец легко коснулся там, где ей нужно, помогая отпустить напряжение. Он поцеловал её шею — мягко, терпеливо.       — Больно? — тихо спросил.       Она едва кивнула. Ещё один поцелуй — ниже.       — Готова? — так же негромко.       — Да.       Он пошёл глубже — по миллиметру. Тончайшее жжение растаяло, уступая место тяжёлому, глубокому теплу. Сабина на вдох взяла Барти чуть глубже, на выдох отпустила; он встретил её тёплым «умница» и большим пальцем стёр влажный блеск в уголке её рта.       Когда Том занял её всю, воздух у обоих сорвался. Он потерял мерность: толчки стали длиннее, тяжелее, и каждый вход отбивал в ней упругую волну, поднимавшуюся от низа живота к горлу. Сабина застонала и снова опустила рот на Барти; тот не торопил, только направлял — мягко, уверенно, с бережным вниманием к её дыханию.       — Смотри на меня, — велел Том. Он отстранился на полдюйма, чтобы встретить её взгляд. Она подняла глаза — зрачки распахнуты, ресницы дрожат. Он зарычал тихо. — Моя.       Его ладони крепко сжали её бёдра, задавая угол. Пальцы нашли её клитор, поймали ритм — точный, как отстукивание его пульса. Сабина подалась навстречу — послушно, жадно; на каждый толчок отвечала полудиким движением бёдер.       — Принцесса, — выдохнул Барти, большим пальцем скользнув по её щеке. — Не спеши. На вдох — бери. Вот так… моя принцесса.       Она взяла его глубже, язык обвёл чувствительный край; он коротко простонал, рука в её волосах лишь удержала ритм — без нажима. Вторая ладонь легла у основания её горла — не чтобы давить, а чтобы держать линию, по которой ей удобно дышать.       Том сменил угол: приподнял её правое колено и закинул на свою ногу. Вход стал глубже, точнее; пальцы на её клиторе ускорились, и дыхание у неё порвалось на короткие, глухие вдохи. Кровать глухо стукнула о стойку балдахина; тяжёлая ткань еле слышно шелохнулась.       — Чувствуешь? — ниже, горячее, прямо в ухо. — Глубже. Возьми меня.       Её трясло — жар собирался клубком, тянулся вверх. Она оторвалась на секунду, чтобы взять воздух.       — Ещё… я…       — Сейчас, — сказал Том. Один точный толчок, второй, третий — и волна накрыла. Спина выгнулась, колени дрогнули, горло отдало длинный, сорванный стон. Она уткнулась лбом в бедро Барти; тот удержал её за затылок, поцеловал в макушку.       — Принцесса… умница. — хрипло, счастливо. Том переждал дрожь, не выпуская её из себя. Поцеловал висок, волосы, линию уха.       — Запомни, — низко произнес он . — Ты моя.       Она кивнула — коротко, послушно — и уже улыбалась взглядом. Воздух возвращался. Барти провёл пальцами по её губам, сдержал собственный рывок, успокаивая её тем же ровным ритмом.       — Ещё? — спросил Том.       — Да, — без колебаний.       Он перехватил её бёдра шире, углубился с новой силой — уже без попытки прятать жадность. Каждое движение брал из самого низа, входил до конца; ладонь на её животе фиксировала его темп, другая снова вернулась в её волосы — не больно, а чтобы держать её с собой. Сабина отозвалась быстрее, как будто тело узнало дорогу.       Барти улыбнулся глазами, увидев, как она снова вспыхивает.       — Принцесса, посмотри на меня, — приказал он. — Хорошая. Возьми… да, вот так.       Её рот снова нашёл его. Он был горячий, тяжёлый, вкус — солёный, плотный; она училась его весу, глубине, и Барти подсказывал тонкими движениями запястья в её волосах: на вдох — глубже, на выдох — отпустить, сгладить, поцеловать. Когда Том входил сильнее, она срывалась на короткий стон — вибрация проходила по Барти, и он почти терял ровность.       — Умница, принцесса… сладкая, — сорвалось у него. — Чуть-чуть… вот так. Прекрасно.       Том держал её полностью: бёдра, волосы, дыхание. Его слова ломались на низком шёпоте:       — Скажи.       Она отняла губы на миг, глаза блестели.       — Твоя, — хрипло.       — Хорошая, — он усмехнулся глазами и двинулся ещё глубже. — Ещё.       Он подал её вперёд и добавил пальцы на её клиторе, ловя самый короткий путь обратно к пику. Ладонь Барти у её горла чуть сильнее зафиксировала линию, и она доверилась этому удержанию — расслабилась там, где секунду назад была натянута, и тепло распахнулось. Том чувствовал, как её обхват сжимается на каждом толчке; это срывалось на ровном рычании у него в груди.       — Принцесса, — выдох Барти, едва держась, — я близко.       Она ответила взглядом, не отводя глаз, и он застонал короче, кивнув — понял.       Том изменил темп — смесь тяжёлых, глубинных входов и коротких, точных ударов, каждый — в одну точку. Её мир сузился до этого ритма: на толчок — стон, на касание пальцев — вспышка белого света под веками, на мягкое «моя принцесса» — волна тепла, которая не обжигает, а несёт.       Её живот сжался, бёдра дёрнули, горло отдало приглушённый крик в его ладонь, когда он прикрыл её рот, собирая звук. Он держал, пока волна не прошла, а потом опустил ладонь, позволив ей вдохнуть.       Барти провёл большим пальцем по её нижней губе, стер блеск.       — Принцесса… боже, — почти шёпотом. — Ты совершенство.       Том не остановился сразу — укорачивал ритм, сглаживал, но всё равно входил в неё, ощущая, как её тело отвечает ещё послевкусием дрожи. Он подтянул её к себе, посадив плотнее, и прижал к спине грудью — горячо, собственнически. Губы коснулись её уха.       — Чувствуешь, как я в тебе? — шепнул, обводя её пульс большим пальцем на шее. — Так будет ещё. Сколько захочу.       — Да, — еле слышно, без остатка сомнений. Барти кивнул ей — вопросом. Она поняла кивок и, не отрывая взгляда, снова приняла его — глубже, ровнее; он стиснул зубы, мышцы на животе рванулись, он замер на миг, удерживая край.       — Принцесса, — низко, почти сорванно. — Ещё раз… и я…       Том улыбнулся краем рта, услышал.       — Дай ему, — сказал он ей. — И помни на каждом вдохе: ты моя.       Она кивнула. Взяла ровно столько, сколько он дал направлением. На вдох — глубже, на выдох — мягче, влажнее, с ласкающим движением языка. Его «да…» сорвалось на хрип. Том в этот момент снова нашёл её клитор — лёгким нажимом, почти тенью, и её тело отозвалось мгновенно, как искра на порох.       — Принцесса, — Барти выдохнул и зажмурился, — чёрт… ты…       Её пальцы вжались в его бёдро — знак, что она держит ритм. Том крепче обнял её, зубами коснулся её шеи. В комнате пахло воском, потом, горячим дыханием; балдахин шевелился от их движений, кровать стонала низко, как инструмент.       Сцена тянулась между ударами пульса — длинная, насыщенная, с короткими, точными репликами, которые резали воздух, как ходы на доске:       — Моя.       — Да.       — Принцесса… умница.       И Сабина дышала — правильно, глубоко, в такт — принимая обоих и удерживая собственный ритм, уже без страха, без смущения, с ясной, спокойной уверенностью: да, она здесь по своей воле. Да, это их партия. И да — она принадлежит ему, даже когда делится с «его принцессой» поровну.       — Принцесса… я близко, — хрипло предупредил Барти, удерживая её мягко за волосы.       Она подняла глаза и кивнула. Взяла глубже — на вдох. Он сорвался на низкий стон, согнулся к ней, ладонь дрогнула у основания её черепа.       Тёплые рывки наполнили ей рот. Она не отвела взгляда — проглотила всё, ни капли не потеряв. Кончик языка провёл по чувствительному краю — аккуратно, собирая остатки.       — Умница, — прошептал он, вытирая большим пальцем её нижнюю губу. — Моя принцесса.       Том поднял её, не выходя, подтянул спиной к своей груди. Ладонь легла ей на живот, другая — на шею, уверенно, направляя наклон головы. Он повёл бёдрами — глубоко и ровно, задавая новый, вертикальный ритм. Её колени дрожали, она опиралась на его руку, дыхание выровнялось.       Барти поднялся на колени перед ними. Поцеловал её — коротко, благодарно — и спустился губами к шее. Лёгкие поцелуи — ниже, к ключице; ладонями приподнял грудь, язык сомкнулся на соске. Она ахнула, Том ответил толчком, ловя её звук в свою ладонь на шее.       — Дыши, — шепнул он ей в ухо. — Я держу.       Барти работал ртом — медленно, точно, поочерёдно лаская соски, оставляя влажные следы. Потом скользнул ниже: цепочка поцелуев по груди, по животу, к ложбинке между бёдер. Он раздвинул её колени, посмотрел на неё снизу — тёпло, сосредоточенно, — и опустил язык к её клитору.       Том вошёл глубже. Волна пошла навстречу другой волне: его тяжёлые, уверенные толчки изнутри — и мягкий, цепкий язык Барти снаружи. Сабина потеряла ровность; бедра дёрнулись, пальцы вцепились в запястье Тома на животе.       — Спокойно, — прошептал он, ладонью на шее удерживая её, не перекрывая дыхание, а собирая. — Я здесь.       Барти задал ритм языком — короткие, точные штрихи, ровно в такт входам Тома. Иногда он закрывал губами весь кончик, мягко втягивал, иногда возвращался к кругам — не спеша, но без пощады к её самообладанию.       — Принцесса, — выдохнул он между касаниями, — хорошо… ещё чуть-чуть… моя хорошая принцесса.       Том усилил темп. Его пальцы на её бедре крепче зафиксировали угол; бёдра били глубоко, с ровной силой. Она застонала — протяжно, сорвалась на полусмех, полуплач от сладости — и попыталась уйти от языка, но Барти лишь мягко следовал за ней, не отпуская ни миллиметра.       — Смотри вперёд, — велел Том. Она подчинилась — взгляд на тёмную складку балдахина, дыхание рвётся.       Барти поймал этот миг и ускорил — на полтона — язык стал быстрее, резче, а Том вошёл глубже, до самого края. Всё срослось в один импульс.       — Том… — сорвалось. — Я…       — Да, — сказал он.       Её обожгло. Тело выключилось из-под контроля: спина выгнулась, колени разошлись шире, звук из груди вышел длинный и глухой. Том удержал — ладонью на шее, рукой на животе — не давая ей рухнуть в сторону. Барти не отрывался, встречал каждую её дрожь лёгкими дразнящими касаниями, пока волна не пошла на спад.       Том не остановился. Ритм стал короче и тяжелее. Он сжал её бедра, притянул к себе глубже, ухом собрал её сбивчивое дыхание.       — Чувствуешь? — шепнул. — Я в тебе.       — Да, — еле слышно.       Ещё несколько жёстких, точных толчков — и он сорвался: глубоко, сдержанный рывок внутри, горячая тяжесть, что расплескалась в ней и дрожала пульсом. Он выдохнул у её уха, удерживая горло ладонью, — не отпуская ни тела, ни взгляда.       — Ты только моя, — тихо, но твёрдо. Он поцеловал её висок. — В следующий раз, возможно, позволю ему больше: рот — да. И, при условиях — киску. Но беременность — только от меня. Внутри тебя кончаю только я. Ясно?       Она кивнула, дыхание ещё не вернулось, но глаза — ясные.       Том посмотрел на Барти. Тот поднял голову, губы блестели, взгляд — ровный.       — Верный пёсик, — сказал Том с лёгкой усмешкой. — Хорошо отработал.       — Да, мой лорд, — спокойно ответил Барти. — Я ваш верный слуга.       Он скользнул взглядом к Сабине — теплее:       — Принцесса, — мягко, с гордостью. — Умница.       Том медленно вынулся, не спеша, удерживая её под локтем, чтобы она не пошатнулась. Её колени ещё дрожали; горячий след внутри отзывался тихой полнотой. Барти поцеловал внутреннюю сторону её бедра — коротко, благодарно — и улыбнулся ей глазами. Том повёл её на край кровати, усадил, ладонью провёл по волосам, возвращая дыхание в ровный ритм.       Тишина под балдахином была густой и тёплой — с распахнутыми окнами кожи и закрытыми глазами, со сладким послевкусием власти и доверия. Где-то в углу ровно горели свечи; на их свете было видно всё, что им не нужно произносить.       Сабина обмякла — веки опускались, дыхание стало тёплым и ровным. Почти засыпала.       — Принцесса, тебя отнести? — тихо предложил Барти, наклоняясь. — Довезу до комнаты.       — Нет, — остановил Том. — Она остаётся здесь. Только ей позволено спать в моей постели.       Он легко поднял Сабину, уложил на середину широкой кровати под балдахином. Подправил подушку, накрыл одеялом, ладонью провёл по волосам. Она едва шевельнулась, уже проваливаясь в сон. Том склонился и коснулся её лба спокойным поцелуем.       — Спи, — очень тихо. — Здесь ты в безопасности. Ты моя.       Барти тем временем подбирал одежду, застёгивал рубашку, ремень. Том выпрямился, не повышая голоса:       — У тебя есть дела. Не задерживайся.       — Да, мой лорд, — короткий кивок. Барти бросил напоследок тёплый взгляд на Сабину. — Отдыхай, принцесса.       Дверь за ним закрылась мягко.       Том привёл себя в порядок: надел белую рубашку, жилет, тёмный костюм, расправил мантию. Пальцы привычно защёлкнули запонки; на плечи лёг запах холодной ночи и дорогих чернил. Он оглянулся на кровать: Сабина спала спокойно, щёка утонула в подушке, под одеялом виднелся мягкий изгиб плеча. Том провёл защитой по комнатным границам — тихие чары тепла и тишины — и задержал взгляд ещё на миг.       — Отдыхай, — шепнул, едва слышно усмехнувшись. — Вскоре я не позволю тебе отдыхать. У меня большие планы на твоё тело.       Он погасил часть свечей и вышел. Коридор принял его шаги, мантия мягко скользнула по полу. Сегодня — Министерство: обязательства, ходы, люди. За дверью осталась его спальня и она — единственная, кому дозволено спать в его постели.

***