Глава 5 или С чистого листа старой ручкой

Я стеклянными глазами смотрю на мужа. У меня в голове творится полный хаос. Как я? Как я могу…? Я не могу. Я слабая. Я не смогу такое пережить. Я просто не выдержу. Я не в силах даже пошевелиться и просто стою напротив Владимира. — Подлец! — громко кричит Владимир и сбрасывает со стола кувшин и пару кружек. Я едва вздрагиваю. Лишь краем глаза я прослеживаю как кувшин приземляется в нескольких метрах от стола с громким треском и разбивается. — Ирод! — снова разражается проклятиями Владимир. В этот раз он бросает в стену подсвечник, который, как и кувшин, безжалостно разбивается вдребезги. Однако, видя мою безразличную реакцию, мужчина переключает на меня все свое внимание. Он подходит ко мне и хватает меня за предплечья. — Скажи уже что нибудь! Почему он потребовал тебя?! — мужчина трясёт меня и мне становится только хуже и страшнее. — Я… я… не… я не знаю… — заикаясь, прошептала я. Мне и самой было интересно почему все так обернулось. — Я думала… что должна… Устинья… я… — лишь на мгновение я забылась и сказала это вслух. Лишь на мгновение я забыла что я знала нечто уникальное. — О чем ты? Причём тут Устинья? — снова впал в шок мужчина. — Она так… так любезничала с ним. Я не понимаю. — рассеянно шепчу я. Я не могу сфокусировать зрение на какой либо определённой точке. И лишь спустя несколько секунд я понимаю, что я сказала. Я перевожу взгляд на мужа и осмысленно начинаю говорить. Пелена шока и ужаса спадает и возвращается разум. — Я имею ввиду, что она так… открыто говорила с ним. Я… почему я? — я попыталась сменить тему и заставить забыть Владимира об Устиньи. Я смотрю на мужчину и пытаюсь найти ответ в его глазах. — Хотел бы я знать. — с жалостью сказал Владимир. Ещё немного он яростно сжимал мои руки. Теперь точно останутся синяки. И вот он отпускает меня, а затем крепко обнимает. Я удивлена его поведением. Я думала он ударит меня, накричит или запрет в комнате. Но он просто обнимает. — Я не виновата. Клянусь тебе. Жизнью. — мне стало страшно. Я только привыкла к Владимиру. Я не хочу снова менять жизнь. — Что теперь будет? — Не знаю. Тебя оценили в 30 тысяч воинов. — я не в силах стоять на ногах и почти падаю. Лишь крепкие руки мужа спасают меня от падения. — Это серьёзный шаг. 40 тысяч воинов… даже если собрать воинов из всех наших княжеств… будет мало. А мы можем сократить до 10 тысяч воинов. Я не хочу принимать такое решение. — он снова сжимает меня в объятиях. Это первый наш миг нежности. И я не хочу чтобы он стал последним. — Владимир, я… — я замешкалась. Я не могу просить его отказать Хану. Для Владимира это шанс получить ярлык на княжество. — Для тебя это шанс. Шанс показать что ты достоин ярлыка. — мой голос звучит глухо и сухо. Я сама не знаю к чему я его склоняю. Мне следует как Устиньи, склонить его к согласию. Но мне страшно. Здесь все не по канону. — Ты не можешь разгневать Хана… — Ирод татарский. — снова в гневе прошептал он и покинул мою комнату. Я даже не успела осознать в какой момент он покинул меня. Ещё пару секунд он обнимал меня. А теперь я одна. Солнце было в зените и я стала думать как мне улучшить и облегчить свою… судьбу. И судьба ли это? Больше на карму похоже. Или на наказание свыше. Так или иначе за грехи буду расплачиваться я долго. Я подошла к окну. Теперь, наверняка, он пойдёт к Ярославу. На мгновение я вспомнила. Воспоминания пролетели перед глазами подобно вихрю. Все эти встречи, все эти случайные взгляды, тот взгляд сквозь окна, та встреча во дворе. Это все было знаками. Знаками, что я здесь лишняя. На моем месте должна быть Устинья. Так почему же я? Возможно эти мысли бы терзали меня весь день, но вскоре пришла Мирослава. Она принесла тёплого молока и какую-то булочку. Я с жадностью выпила молоко. Я совсем не была голодна, зато очень хотелось пить. Мирослава покачала головой. Я была уверена, что она не знает о таком предложении. — Ну сколько можно… ну поешь хоть немного. — в её голосе я могла услышать волнение и сочувствие. От этого мне стало ещё хуже. — Не хочу, Мирослава. Кусок в горло не лезет. — я очень хотела поделиться с ней этими ужасными новостями. Но мне было страшно, страшно получить обвинение. Что если меня обвинят в моей распутности… хотя её и не было. — Чего так? Опять муж наругал? — по её речи я поняла что я довольно часто здесь получала нагоняй от мужа. Да что же за жизнь тут… — Хуже, Мирослава. Гораздо хуже. — я опустила голову не в силах справиться с этими чувствами: тревога, вина, раздражение… как волна накрыла. — Владимиру сделали ужасное предложение… — Неужто хочет развестись с тобой?! — испугалась женщина. Я в ответ на такое нелепое предположение рассмеялась. Уж лучше бы и действительно развёлся. — Возможно, это было бы не столь страшно. Ты ступай. Если будут вести позови. — я выпроводила женщину и осталась одна. Я не хотела сейчас делиться этим горем с кем-то. Ещё ведь ничего не решено. Может, Владимир откажет Хану. Я на это надеялась. И лишь на это. Иной надежды у меня не было. И снова надеюсь на мужчину. Так или иначе, но их власть здесь глупо отрицать. Я слонялась по комнате до самого вечера. Уже и солнце опустилось за горизонт, а я все ещё хожу туда сюда по комнате. Я очень хотела поскорее узнать что будет дальше. Но с другой стороны я не хотела слышать решение. Я боялась что это решение будет в первую очередь для меня печальной. Вдруг я услышала чьи-то шаги. Я встала. В комнату вошёл Ярослав. Я бросилась к нему. Совсем как Устинья в фильме. Он с готовностью обнял меня. Но в этих объятиях я почувствовала холод и напряжение. Я поняла уже в тот миг. Ещё несколько секунд он обнимал меня, а после попросила сесть. — Непростую просьбу вынес Хан. — я вздрогнула. — Владимир рассказал мне и Борису. Борис вынес предложение Хана на совет. — я снова вздрогнула. Моё тело едва ли не охватила судорога. Как он мог? За чужую жену побеспокоился? — И что вы решили, Великий Князь? — мой голос звучал нарочито уважительно. Я хотела показать ему свое уважение и то, что я полностью полагаюсь на него. Но кажется, это было бесполезно. Мужчина замешкался. Он отвел на мгновение взгляд в сторону. — Ты ведь понимаешь насколько это сложное решение. Жизни и силы 30 тысяч воинов… — он положил руку на моё плечо. Я почувствовала не руку, а как будто камень. Мне было неприятно и противно. Да чтобы он провалился! — Конечно… разве можно из-за одной меня людей губить. Ежели кто узнает… да я и сама не смогу смотреть в глаза матерям да жёнам их. — я отвернулась от мужчины и уставилась в окно. Пусть это и звучало правильно, но мне было обидно и страшно. Отчасти я была согласна с этим решением. Не стоило оценивать меня в 30 тысяч человек. — Катерина… ты пойми, в моем княжестве даже не собрать столько воинов. А другие княжества привлекать… не все поймут такой обмен. — я, наплевав на все нормы приличия, перебиваю Князя. — Я понимаю, Батюшка. Понимаю. Раз сам Великий Князь вынес такое решение, не мне ему противиться. — Это хорошо, что ты понимаешь. Тогда я осмелюсь ещё попросить об одном. — я даже с интересом обернулась к Князю. Ещё просьба? Как-то много их стало за последнее время. — Не устраивай сцен. Не хватало чтобы народ подумал, будто мы тебя неволим. — я видела как Князю неловко и неприятно об этом говорить. Как никак я была ему невесткой, член семьи. А тут такой позор. И почему не Устинья? Снова те-же вопросы… Князь встал и направился к выходу. Я в последний раз взглянула на него и он остановился прямо на пороге. — Не держи на меня зла. И на Владимира не держи. Не по собственной воли отдаём. Подготовься, на рассвете татары уезжают уже. — он больше не смотрел на меня, вышел очень быстро. Было такое ощущение, что если ещё раз взглянет на меня, о передумает. На дворе стояла ночь. Я подошла к двери, где совсем недавно стоял Ярослав. На этом и все. Какая у меня дальше жизнь? Женщина Хана? Смех. Абсурд. Бред. Может Устинья и смогла бы адаптироваться, но не я. Я и так тут… незванный гость. А она сильная, она целецстремленная. Она… воин в юбке. Я медленно закрыла дверь и подошла к окну. Словно неведомой силой меня притянуло и я повернула голову в ту сторону, где были окна наших «гостей». У открытого окна стоял Менгу-Темир. Я быстро спряталась за ставни. Не хочу его видеть. Не хочу слышать его голос. Не хочу жить здесь. Почему я здесь оказалась? Чем так разгневала небеса?! Я села на пол и просто заплакала. Мне было не по себе от слова совсем. Я поняла что у меня уже настоящая истерика. Мой громкий плач наверняка был слышен в коридоре. Я сжимала руками платье и била себя в грудь… там где сердце, там где больно. Не знаю как, но меня посетила мысль что такой громкий плач наверняка слышно и на улицу. А это значило уже что Хан его мог услышать. И снова все мысли возвращаются к Хану… Я закрыла рот рукой и попыталась успокоиться. Не подарю я ему такое наслаждение, не увидит он моих слез. Я поднялась на ноги, только теперь ведомая гневом. Хан по прежнему стоял у окна, только теперь немного развернувшись. Теперь он не мог сразу заметить меня. Я осмотрела его как могла максимально хорошо. У него, как и полагалось по сюжету, были длинные гладкие чёрные волосы, подтянутое, но не худощавое телосложение и привычные для татар черты лица. В моей привычной жизни, я бы сказала что он симпатичный и неплох собой. Но сейчас я уже и не знаю что думать. Он возжелал меня как женщину. Разве же так можно… я снова взглянула на него. Однажды, мне придётся разделить с ним постель. Даже от одной мысли живот неприятно скрутило и я поежилась. Не смогу. Я только привыкла к мужу, у нас только все наладилось… я не могла понять чем я так разгневала небеса… Внезапно Хан обернулся в мою сторону. Я замерла. Мужчина некоторое время прожигал меня взглядом. У меня было чувство что он уже видит меня абсолютно голой. Затем он довольно усмехнулся и отошёл от окна. Я, более не находясь в его поле зрения, наконец смогла сдвинуться с места. Я в гневе захлопнула ставни и села на край кровати. Ирод татарский! Прав был Владимир… и на мыслях о муже ко мне постучалась Мирослава. — Матушка, не спишь ещё? — я резко встала с постели и открыла дверь. — Не спишь. Вот и хорошо. Что случилось? Почему Великий Князь приказал собрать тебя в поездку? — я опустила глаза. Было стыдно… я боялась что даже Мирослава поддержит их решение. А ведь она стала мне самой близкой тут. — Хан Менгу-Темир готов обменять 30 тысяч воинов на меня. — на одном дыхании говорю я. Лицо Мирославы вытягивается и искажается ужасом. Она протягивает мне стакан молока, который принесла. Я беру стакан. Мои ледяные от волнения пальцы сталкиваются с её тёплыми руками. — Неужто… Князь допустил это? — я лишь киваю. Женщина прикрывает рот рукой и смотрит на меня с болью в глазах. — Изверги… юную девчушку-то и татару. Искалечит ведь… — от её слов я вздрогнула. Мои глаза широко распахнулись. Я совсем забыла… Хан Берке был ужасно жесток со своими женщинами. Что если… что если Менгу также жесток? Что если и это пойдёт не по канону. Пальцы расслабляются и стакан выскальзывает из моих рук. С громким треском он разбивается, а молоко разливается по деревянному полу. — Ох! — Прости, Мирослава… прости… — шепчу я. Я опускаюсь на пол чтобы собрать осколки, но мои руки словно не слушаются меня и я ранюсь об осколки. — Ай… — Вставай. — Мирослава говорит в приказном тоне и тянет меня вверх. Она усаживает меня на кровать и говорит строго. — Я сама уберу. Сиди на месте. Мирослава выходит из комнаты на минуту, не более, а возвращается уже с метлой и тряпкой. Я лишь молча и виновато наблюдаю как женщина убирает за мной. Но она права, если бы я попыталась сама исправить, сделала бы только хуже. Я за эти минуты тишины вспоминаю события из фильма. Хан Берке был необычайной жестокости к своим женщинам. И мне было бы тяжело предположить будет ли таким же Менгу-Темир. Он ведь его племянник. Что там говорится про яблоню и яблоко? Вот и я о том. Я не была готова к канонному Менгу, а уж если неканонный будет… я уже умереть хочу. Мирослава закончила уборку и встала надо мной. С прежней молчаливостью она промыла небольшим количеством воды мою маленькую ранку и завязала лоскут ткани на палец. — Великий Князь согласился? — я киваю. — Ироды. И он и муженек твой. Чтоб он провалился. — Мирослава плюется проклятиями и садится рядом со мной. — Как так можно? Собственную жену и на поругание… — но совсем скоро женщина берет мою руку в свои тёплые и смотрит мне в глаза. — Главное не отчаивайся. Справишься. Я тебя не оставлю. Этот Хан пусть только попробует тебе навредить. Своими руками удушу проклятого. — от её слов я смеюсь. Смеюсь сквозь слезы. — Мирослава, чтобы я делала без тебя… — Не будешь ты без меня. До конца буду с тобой. Я твоей матушке поклялась сберечь тебя. — ещё один удивительный факт обо мне в студию. Я не стала комментировать это и просто кивнула. — Вот что. Ты поспи. А я соберу вещи. Уж раз приказали. Она помогает мне подготовиться ко сну и покидает мою комнату. Я остаюсь одна в ночи, в темноте. Мне нужно поспать, но сон не идёт. Я постаралась уснуть. Но как назло, то вода где-то капает, то кошки замяукают. С горем пополам я смогла уснуть лишь ближе к рассвету. Я проснулась от яркого солнца в окне. Возле меня уже суетилась Мирослава. Я недовольно потянулась в постели. Лишь на несколько приятных мгновений я забыла что случилось вчера. Когда я заметила что Мирослава в дорожном платье и моё платье на табуретке, я вспомнила. И от этого захотелось укутаться под одеяло и не вставать. Но выбора не было. — Вставай, солнечная моя. — я вопросительно посмотрела на женщину, а она лишь широко улыбнулась. — Волосы у тебя. — она указала на мои кудри и я тоже посмотрела на кончики. В лучах солнца мои волосы были золотисто рыжего оттенка. Я улыбнулась. — Катенька, собираться пора. Я встала и взглянула на белое платье. Платье жертвенницы. Мирослава быстро помогла мне одеться и вышла. На столе я нашла венок. Как Устинья… я вышла в коридор. Меня встретили стражники и повели меня в нужном направлении. Меня привели во двор. Там на возвышенности сидели Ярослав и Радмила. На земле стояли Борис с Устиньей, Князь Фёдор и Владимир… я отчаянно взглянула на мужа. Возможно, настоящая Катерина безмерно любила мужа. Владимир опустил голову. Прервав зрительный контакт с мужем, я оглядела толпу. И потом мой взгляд упал на татар. Хан уже сидел на коне в полном своём облачении. Он с победоносным взглядом смотрел на меня. Словно не человека видел а трофей. Я не могла просто так пройти к этому экипажу. Я хотела, если не спастись, то нагадить им тут напоследок. Я упала на колени перед мужем и громко сказала. — Муж мой, господин мой… пощади меня. Не отдавай меня чужеземцам. Пощади… — я схватила его руки и стала покрывать поцелуями. Что бы ты до конца дней помнил этот миг. — Я все сделаю, буду лучшей тебе женой. Если провинилась так накажи, но не отдавай на чужбину. — Владимир не смотрел на меня. Я хваталась за его руки, как сказала бы я в 21 веке, как за спасательный круг. Но он резко одернул свои руки и я, потеряв опору упала. Я сидела на голой земле в одном платье. Я обернулась к людям… — Да что же делается… Лучше бы мне умереть. Господи! Прибери меня к себе! — уж если и принять на себя участь Устиньи то по полной. Я даже говорила некоторыми её фразами. Я посмотрела в небо. Ни птички. Словно даже природа скорбит со мной. Во двор вышла Мирослава. Услышав мои крики, она тотчас подбежала ко мне. Она стала поднимать меня на ноги и обвинять всех: мужа моего, Князя, Княгиню и всех вокруг. — Изверги! Нелюди! Муж ещё. А вы тоже хороши. Как на потеху собрались. — она махнула на толпу. Тут из ровных рядов татарских воинов вышли двое крупных парней, они направились ко мне. Я, испугавшись, тотчас встала и попятилась назад. Я снова стала звать мужа и искать его. Тогда внезапно моя рука схватила чью-то руку. Я, как в замедленной съёмке оглянулась. Это был Владимир. Я схватила его руку обеими своими руками. Он смотрел прямо в мои глаза. В этом взгляде была любовь и сожаление. Он отстранялся от меня все больше и его Ярослав позвал подняться к нему. Я, не имея другого выхода, потянулась вверх за ним. Мои руки были подняты кверху, как будто я ждала дар с неба. Я плакала и отчаянно шептала имя мужа. Мирослава пыталась отбиться от идущих на меня стражников. Начался шум. Ярослав что-то говорил Владимиру, чтобы тот угомонил свою ещё жену. Всюду был шум и гам. Люди стали кричать в мою защиту, наши воины пытались подавить мелкое восстание. И тут воздух разрезал громкий свист. Этот свист приземлился где-то на землю. За ним послышался ещё один. Что сам свист, что стук о земь все было достаточно громко и неожиданно. Многих это напугало. Третий свист не приземлился на земь. Все замерли. А мои поднятые к мужу руки охватила боль. Я с недоумением взглянула на руки. Мои запястья отныне сковывала верёвка. Хотя это была даже не верёвка. Какой-то кнут… вроде того, каким наказывают особо виновных да скот гонят. Во дворе повисла сплошная тишина. Этот звук напугал всех без остатка. Я медленно проследила за другим концом этого кнута, а со мной и весь народ. Противоположный конец этого предмета наказания был в руках Хана. Я замерла, не в силах вдохнуть. Он прилюдно так сковал меня. Я стояла неподвижно и смотрела на Хана. Он ухмыльнулся. — Довольно сцен. Ты пойдёшь сама или тебя поведут прямо так. — он чуть потянул на себя кнут и я почти упала вперёд на землю. Мирослава тотчас ко мне подбежала. — Да как так можно?! Да что же за люди то такие?! Как же можно… Вставай, Катенька, Вставай. Не давай им такую радость. — она попыталась меня заставить меня идти самой. Я была с ней согласна. Я не хотела уходить с позором. Они все здесь должны быть опозорены. — Ну что, поймёшь сама? — Хан довольно ухмылялся и был уверен в своей победе и правоте. Я кивнула. Я старалась не прерывать зрительного контакта с ним. Мужчина чуть подошёл ближе ко мне на своём коне, что позволило Мирославе развязать кнут на моих руках. Когда мои руки стали свободны, я увидела на них ужасающие красные полосы. Садист. Ко мне подошли двое стражников снова и, взяв под руки, повели прочь со двора. За воротами великого города Владимир нас ждала карета. В ней везли других девушек, которых подарил Князь в гарем Хана Берке. Мне было бы противно садиться к ним, но выбора не было. Мирослава залезла следом за мной. Ей стражник сказал. — Вылезай, старая. Не надо тебе ехать. — Мирослава даже обиделась на такое обращение. — Да что б тебя, королобый, волки съели. — она отмахнулась от рук мужика и села рядом со мной. Он ещё немного посмотрел на неё суровым взглядом а после закрыл дверь кареты. Мы тронулись. Дорога была изнурительной. Большую часть пути я спала. Наконец-то трясущаяся повозка остановилась. Это был привал. Девушки вышли и мы с Мирославой решили что тоже пора выйти. Мы остановились где-то посреди степей. Из тех вещей, что взяла с собой Мирослава, она достала одеяло и постелила возле самой повозки. Я не хотела далеко уходить. Я села на покрывало, а Мирослава ушла за водой. Я сидела и осматривалась. Люди были все чужими, все такие злые. Их речь я вообще не понимала. Они все гоготали и гоготали. И тогда, как на красной дорожке, вышел Хан. Он шёл откуда-то к своему шатру. На пути к своему шатру Хан заметил меня. Он остановился и пристально смотрел на меня. Спустя несколько минут раздумий я отвела взгляд, давая понять что не желаю его видеть. Я стала искать глазами Мирославу. Где же она? Мне уже и воды не хотелось, только бы её увидеть и успокоиться. Этот Хан внушает мне все больше страха. Я совсем не так представляла себе этот приезд Хана. Пока я пыталась найти Мирославу взглядом, я совсем не заметила, как кто-то подошёл ко мне. — Некогда стойкая Княгиня Новгородская теперь тепереча отдыхает на покрывале да на голой траве. Не холодно вам, Княгиня? — мужской грубый и хитрый голос мужчины раздался прямо у меня над головой. Я резко подняла голову и столкнулась с чёрными как крепкий кофе глазами Хана. Я засуетилась, попыталась даже встать. На что получила лёгкий взмах руки. — Не стоит так тревожиться. Моё сердце не будет оскорблено, если наш разговор продолжится так же. Так что насчёт моего вопроса? — Не холодно. — как можно более нейтрально ответила я. Я не хотела любезничать с ним, но и хамить было бы глупо с моей стороны. — Я рад слышать. В любом случае, вы можете погреться в моем шатре. Уверен, там вам будет гораздо теплее. — снова ухмыльнувшись, мужчина направился к своему шатру. А я так и осталась сидеть на земле. Да я лучше насмерть замёрзну чем приду к нему. И пока я прожигала спину Хана своим самым ненавистным взглядом, вернулась Мирослава. Она подала мне в руки кружку с водой. — Хоть бы поела. — прошептала женщина. Она протянула мне кусок хлеба. — Не хочу. Ты пока уходила, пришёл Хан. Весь из себя вежливый, учтивый. Позвал в свой шатёр, погреться. — я говорила словно ядом плевалась. И как я со своим характером и манерами собралась тут выживать… — Иуда татарский… — прошипела Мирослава. Она злобно посмотрела в сторону шатра Хана. — Вот так они все и делают. Обесчестят посреди поля, а потом мужикам своим на потеху. — Не каркай. Итак тошно. — ещё более злобно шикнула я на неё. Мне и без её ужасных историй было паршиво. — Не для того он меня забрал. Хотел бы обесчестить, уже бы сделал. Ни ты, ни я не смогли бы помешать. — я отвела взгляд и посмотрела в другую сторону. Совершенно противоположную его шатру. — Если захочу, я сведу его с ума. А пока, пусть живёт. Ирод татарский. — я сама не испытывала негативных чувств к татарам. В своём 21 веке я была всегда максимально мирной и дружелюбной, я достойно и уважительно относилась ко всем нациям и прочим отличиям людей. Но здесь речь шла о конкретном человеке. Хан Менгу-Темир. Вот кого я презирала сейчас. На рассвете мы снова двинулись в путь. Хан распорядился чтобы карета со мной и другими девушками ехала поближе к нему. Я лишь закатила глаза. Кажется, он сам сойдёт с ума, я даже руки не запачкаю. Весь следующий день я проспала. Точнее, я проводила время то посапывая, то глядя в окно. И лишь на следующий день меня напугал громкий возглас одного стражника. — Сарай Берке!!! Сарай Берке! Я с тревогой и волнением выглянула в окно. Вот она, моя новая жизнь.