Pov Владимир

Pov Владимир «Праздный ужин для уважаемого гостя» Я усмехнулся. Да этого Иуду и гостем назвать грех. Не говоря уже об уважаемом. Но отец сказал что в нашем положении больший грех это возмущаться. Мол, с Ордой ссориться нельзя. Вот и сидим, потчуем дорогих гостей. Я оглянулся в левую сторону, там сидит Катенька. Она выглядит совсем поникшей, опустила голову и бездумно уткнулась взглядом в тарелку. Её усталый вид меня волнует и мне становится совсем не по себе. Снова это чувство, чувство которое рядом всякий раз когда ей плохо. Снова раздражаюсь. Как обычная девушка может заставить мужчину чувствовать себя так паршиво? Я ведь Князь, а она, обычная женщина, умеет заставлять меня терять всякий покой. Беспокоясь о жене, я немного упустил ход разговора и моё внимание привлекла Устинья. Та ещё ведьма. — Я думаю пока рядом с Ханом находится мудрейший Хан Менгу-Темир, он не сильно сожалеет, что у него нет наследников. — я усмехнулся, совершенно не стесняясь. И с дядей она вечно стоит из себя мудреца. Но куда сейчас то полезла? Я снова приступаю к пище, стараясь не показать ненужных эмоций. Господь уберег меня от такой жены. Мне повезло гораздо больше чем Борису. Катенька хоть и сестра Устиньи, но совершенно не похожа на неё. Моя жена скромная, вежливая, покорная. Будь Устинья моей женой… я даже содрогнулся от этой мысли. Видит Бог, каждое моё ей наказание было бы справедливым. А дядя слишком мягок. Вот у него жена и рулит всем. Пока Радмила пыталась снизить конфликт за столом. Ведь где это видано чтобы женщина лезла в мужской разговор. Я снова взглянул на жену. Она лишь на несколько мгновений посмотрела на Великую Княгиню и снова уткнулась в тарелку. Ощущение такое, будто её что-то тревожит. И от этого плохо и мне. Но затем разговор повернулся в самое неожиданное русло. — А вы, Катерина, считаете это справедливым? — этот мерзавец, татарский Иуда, он посмел обратиться к ней. Я прекратил свой приём пищи и опустил руку под стол. Я быстрым движением нашёл руку Катерины под столом и крепко её сжал. Я не знаю как правильно назвать это чувство, но я почти обнажил свой меч против Хана. — Я не в силах судить традиции, которые складывались многие годы. Но все же, я согласна с такими устоями. Женщине не стоит отвлекать мужчину днем от важных дел, как и видеться с другими чужими ей мужчинами за столом. — я внимательно слушал ответ Катерины. И перед тем как ответить она взглянула на меня. Она посмотрела так, словно ждала одобрения. По окончанию её речи, я снова немного сжал её руку. Теперь моё внимание было полностью приковано к Хану. Он внимательно смотрел на мою жену. Само это сочетание 'смотрел на мою жену' Только за это его могли убить. И мы были бы правы. Но отец так не поступит. Никто не станет ругаться с Ханом из-за его собственной невоспитанности. Катенька как только ответила сразу же опустила голову. Зато этот бесстыдник смотрел на неё неотрывно. Его взгляд мне совершенно не понравился. Он смотрел на неё так похотливо, так желанно. — Это мудрый ответ. Могу предположить, вы очень крепкая опора для своего мужа. — смерив достаточное время взглядом мою жену, Хан перевёл внимание и на меня. Я криво усмехнулся ему. Оставаться в долгу я не намерен. — Верно подмечено. Мне повезло с женой. — хоть у меня и не было возможности ответить ему так, как он того заслуживал, я все же нашёл способ насмехнуться над ним. Так нравится ум моей жены? Осознай что она МОЯ. Но меня слегка перебил отец. — Уверен, нашим женщинам не на что жаловаться. — отец снова поднял бокал, чествуя гостей. Остаток этого незадачливого обеда прошёл без моего активного участия. Потому как часть этого времени я пытался справиться с гневом на Хана, а вторую часть на собственную жену. И чего она отвечала ему? После обеда, уединившись с Катериной, я как следует проучил её. В конце концов, она не должна забывать кто её муж. Я не Борис, терпеть выходки её не буду. К вечеру нас позвал отец. Это была более неформальная встреча с Ханом. Мы все, а именно я, отец, Борис, Фёдор и Хан вышли во двор. Там Менгу-Темир подарил отцу лошадь. Лошадь была отличная, боевая. Такую надобно правильно объезжать. А отец со своими государственными делами едва выезжает на охоту. — Отец, прошу, подарите мне этого коня. — я обратился к отцу. Хоть конь, да будет польза от этого нехристя. — Любите быструю езду? — своим дьявольским голосом обратился ко мне Хан. — Просто обожаю. — было бы сложно определить лукавлю я или нет. — Владимир… — слегка недовольно пробубнил отец. Было видно, что он не доверяет татарскому подарку. — Достопочтимый Князь, окажите мне честь и порадуйте молодого Князя. — я оглянулся на Хана. Ох и высказаться бы! Он ещё просить за меня будет. — Что ж, не отказывать же гостю. Забирай. — я довольно подошёл к коню. — Отведите его к моему коню. — уверенно отдал приказ я конюху. — Князь Владимир, вам весьма повезло с женой. Такая мудрая и скромная. Уверен, таких мало. — я обернулся к Хану. Да что же ему не ймется?! Мужчина смотрел на меня безотрывно и совершенно не сожалея. Я почувствовал как к сердцу поднимается кровь и превращается в неостановимый гнев. — Ваша правда. Мне повезло. — контролируя каждое слово и каждый слог ответил я. Я просто не имел право сейчас потерять над собой контроль. Я не мог наверняка представить какой у меня был вид, но отец напрягся и слегка подтолкнул меня. Он сделал вид что просто прошёл, меняя свое местоположение. Но я понял что на моем лице были весьма не дружеские эмоции. — Наши жёны бесспорно достойны уважаемого места и привилегий, которые им даны. — становясь некой серединой между мной и Ханом ответил отец. Я переключил свое внимание на отца. Да будь проклят этот ирод. Своей жены нет, так он на мою заглядывается. Дальше отец стал интересоваться как поживает старый Хан Берке. Тоже тот ещё Иуда. Слухи поговаривают что старик бесплоден, а все грезит о наследнике. Может Устинья отчасти и была права. Менгу-Темир единственный наследник. Причём, он единственный кто законно имеет право на престол. Ночью я остался в своей спальне. Видеть Катерину я сейчас не мог. Она наверное и без того боится меня сейчас. Я был с ней слишком жесток. Мы все вынуждены чествовать Хана, а только ей пришлось терпеть мой собственный гнев. Да и не на неё был гнев. Я подошёл к открытому окну. Ночь, только звуки сверчков слышно. Я выдохнул, пуская клубок пара в воздух. Всякий раз, когда я думал о нашем 'госте', меня одолевали приступы гнева. Я был готов убить Хана лишь за один взгляд на Катеньку. Она была как фиалка. Чистая и непорочная. Я помню нашу первую встречу. Мы встретились в день годовщины свадьбы Бориса и Устиньи. Катенька приехала с семьёй во Владимир. Не знаю зачем понадобилось им праздновать десять лет, но пир был великолепным. Все время она не отходила от матери и почти не смотрела никуда. Лишь иногда она поднимала взгляд на сестру. И каждый раз, когда она видела Устинью в праздничном наряде, на её лице расцветала милейшая улыбка. На несколько секунд она забывалась и искренне наслаждалась счастьем сестры, но потом прикрывала рот рукой и опускала глаза. А мне так и хотелось подойти и сказать ей убрать руку, не закрывать эту улыбку. В тот раз я не смог с ней поговорить, она с семьёй быстро вернулась к себе. Позже я узнал что она стала жить в тереме дяди, прислуживая сестре. Я тайно от отца приехал в Суздаль. В моих мыслях было снова увидеть. Я думал что овладев ею, я перестану о ней думать. Но увидев, как краснеют её щеки при виде меня, я понял что не смогу. Не смогу растоптать её честь. Я тогда сам ещё был молод, а уж Катенька была совсем юной. Я не понимал собственного состояния. Я желал её, но не мог просто овладеть. Во снах я видел её улыбку, а с рассветом меня накрывала горечь. Горечь от осознания, что она далеко. Не в силах самостоятельно прекратить эту пытку я пришёл на разговор к отцу. Он-то и сказал мне как называется это чувство. Любовь. Я рассмеялся. Почем мне знать что такое любовь? Я был первым и ранним ребёнком отца. Мать скончалась совсем скоро, да будет она в раю. Я не знал любви. И как я мог любить? Тогда вскоре отец устроил нам сватовство. Её родители конечно же не были против. А вот она сама была безумно напряжённой. Между сватовством и свадьбой было две недели. За это время. Я старался расположить её к себе. Я не хотел чтобы она боялась меня. И мне почти полностью это удалось. Я дарил ей незатейливые украшения, вроде сережек или красивых бус. Просил девушек собрать на поле цветов для неё. Была весна и всюду цвели тюльпаны. И на свадьбе она с милой улыбкой смотрела только на меня. Я, насколько часто допускалось, держал её за руку. Она верила мне. В первую ночь, сквозь свой огромный страх она позволила мне её обнять. И хоть моё собственное желание было нестерпимым, я не мог её насильствовать. Она поверила мне. Мне не было известно сколько прошло времени, но рассвет уже дребезжал на горизонте. Ложиться спать было уже не к чему. Сегодня, может сегодня Хан наконец расскажет цель своего визита. 40 тысяч воинов! Иуда! Хоть Катерина и убедила меня узнать что именно хочет Хан, я не мог не гневаться. Они решили нас без защиты оставить! Сейчас я направлялся к Хану. Пусть глядя мне в глаза скажет на что готов обменять часть этого войска. — Достопочтимый Хан. — превознемогая самого себя, я обратился к Хану. — Кажется произошла небольшая… недоговоренность. Могу я узнать, взамен чего вы готовы пойти на уступки? — Достопочтимый Князь, вы не просто можете узнать, но и помочь. Разумеется, Хану Берке станет известно о вашем намерении к содружеству. — его сладкие речи могли впечатлить разве что глупых девушек. Я же только сильнее раздражался. — И что же это? Что вы оценили в 30 тысяч воинов? — Хан посмотрел сперва в даль, на людей, которых готовили к походу, а затем перевёл свой взгляд на меня. Он смерил меня своим хитрым взглядом и сказал. — Я хочу забрать с собой вашу жену. Кажется, её зовут Катерина. — сперва я даже не понял что он потребовал. Я несколько раз моргнул и, прищурившись, снова посмотрел на Хана. — Вы не ослышались. Я готов забрать только 10 тысяч воинов и вашу жену. И конечно же, Великий Хан Берке услышит много хорошего о Новгородском Князе Владимире. — Хан стал отдаляться. А я так и стоял посреди двора. Я не чувствовал земли под ногами. Он потребовал больше чем я мог отдать. Даже если бы на кону стояло все моё княжество, я бы не согласился. Но если это знает отец, может узнать и совет. И тогда я буду невластен. Бедная Катенька. Я хотел убить его, вонзить меч в самое сердце. Нет, лучше отрезать этому Иуде язык и выколоть глаза. Да неповадно будет смотреть на чужое. Но все что я мог это просто стоять как вкопанный на месте и смотреть в след бесстыдника. Я не мог, да просто не имел право принимать его предложение. Я рассеянно развернулся и столкнулся с воином. Он извинился, отвешивая поклон. Я, собрав в кулак все терпение, прошёл мимо. Сейчас я не желал видеть никого. Я ушёл за двор, где не было уже никого. По пути сюда я зашёл в кладовую, взяв оттуда медовухи. За двором стояла старая лавка. Вряд ли было безопасно на неё садиться. Но мне было все равно. Я сел, ставя рядом медовуху и кружку. Меня одолевали сомнения, что этот напиток поможет снять это гадкое чувство. Но я сделал сначала первый глоток, а за ним ещё, так была выпита одна чашка, за ней вторая. С наступлением темноты мой разум немного прояснился. Подметив рядом с собой пустую банку из-под медовухи. Я выпил немногим больше литра. Солнце давно село и мои мысли снова вернулись к жене. Моя светлая и милая… она наверное уже спит. Как только мы поженились она каждый вечер ждала меня. Но потом чаще стала засыпать одна. Из-за меня она начала спать одна, будучи замужем. Я встал, намереваясь вернуться в спальню. Дорога до спальни оказалась весьма… ровной. В комнате Катерины было уже темно. Она уснула. Я прошёл в свою комнату. Она всегда спит когда я прихожу. Это началось уже давно. После первого раза, когда я ударил её. Первое время она засыпала без меня в страхе. В страхе, что я снова приду. В её некогда чистых и ясных глазах именно я взростил её страх. Её глаза мерцали всё тускнее и тускнее. А её поведение стало совсем печальным. Катерина стала больше обнимать меня и реже говорить. Я медленно убивал в ней ту чистоту, которую сам и полюбил. Я чудовище. Чудовище, которое не нужно ни отцу, ни матери, ни собственной жене. Ненавижу себя. Я порыве гнева я сбил с ног стоящий рядом табурет, вазу со стола, подсвечник. Ещё же один подсвечник полетел прямо в стену, о которую с громким треском разбился. Я не спал уже два дня. И завтра предстоял сложный разговор с женой. Мне нужно было отдохнуть. Хотя и представить не мог как уснуть. Так или иначе но сон настиг меня быстро. Я проснулся только с рассветом. Быстро собравшись, я позвал Мирославу. Мне срочно нужна была Катерина. Она имеет право знать. — Дорогой. — её мягкий голос заполнил комнату. Моё сердце пропустило удар. — Соизволила явиться? А впрочем, какой теперь толк. — мой голос звучал грубее чем следовало. В конце концов, её вины не было. — Любимый муж, что случилось? Неужто ли Хан сказал что-то ужасное? — я усмехнулся. Ужасное? Да в аду у чертей не так ужасно. И снова её ласковое обращение, её нежность остужали пыл во мне. — Сказал. И не просто сказал. Попросил. — снова усмешка. — Нет, потребовал. — я не мог собрать в себе силы чтобы такое сказать. Я был недостойным мужем раз Хан осмелился на такое. — Что же Хан потребовал? — в её голосе совершенно не было страха или неуверенности. Она была уверена что эти переговоры прошли успешно. Я пытался собрать все силы в кулак и сказать что Хан, этот татарский Иуда возжелал её. — Хан потребовал тебя. — я сразу же заметил как её глаза быстро проморгнули, а руки, тоненькие пальчики вздрогнули и начали едва заметно трястись. — Что…? — её голос звучал совсем слабо, как будто она умирала. Умирала от жестокости моего мира. — Подлец! — громко кричу я. Вид её испуганного и почти плачущего личика заставлял моё сердце болезненно сжиматься. Из-за этого гада страдает невинная. — Ирод! — снова кричу. В стену полетел ещё один предмет со стола. Катенька сжимается от того с какой злобой я сбрасываю вещи со стола. Я пытаюсь взять себя в руки. Я не мог пугать её сильнее. Я подошёл к ней и взял крепко за руки. — Скажи уже что нибудь! Почему он потребовал тебя?! — держать себя в руках было сложно. Я встряхнул её. Хочу проснуться от этого кошмара. — Я… я… не… я не знаю… — заикаясь, прошептала девушка. — Я думала… что должна… Устинья… я… — она начала говорить что-то про Устинью. И именно это сбило меня с праведного гнева. — О чем ты? Причём тут Устинья? — снова впал в шок я. — Она так… так любезничала с ним. Я не понимаю. — она и двух слов не может связать. Я понимаю что своим напором напугал ее сильнее. — Я имею ввиду, что она так… открыто говорила с ним. Я… почему я? — я смотрю ей в глаза и встречаюсь с ней взглядом. Она ищет помощи, поддержки… — Хотел бы я знать. — от этого её беззащитного взгляда моё сердце подобно льдине раскололось. Я резко обнял её. В её теле я чувствовал напряжение. Неужели она ждала чего-то другого? Она ждала что я оставлю её одну в такой ситуации? Я крепко обнимал её, пытаясь вселить в неё веру, что все образумится. — Я не виновата. Клянусь тебе. Жизнью. — она шептала так, словно думала, что я буду её ненавидеть? Словно я действительно мог её убить. — Что теперь будет? — Не знаю. Тебя оценили в 30 тысяч воинов. — зачем я говорю ей это? Зачем я мучаю любимую этой глупой правдой… — Это серьёзный шаг. 40 тысяч воинов… даже если собрать воинов из всех наших княжеств… будет мало. А мы можем сократить до 10 тысяч воинов. Я не хочу принимать такое решение. — я чуть крепче обнимаю её. Я всегда был с ней честен. Даже когда я не юыл ласков, я был честен. — Владимир, я… Для тебя это шанс. Шанс показать что ты достоин ярлыка. Ты не можешь разгневать Хана… — от её слов мне стало плохо. Она словно забыла о самой себе и лишь боялась меня выставить в плохом свете. Но разве отдать жену не является самым страшным позором? — Ирод татарский. — прошептал я, напоследок оставляя поцелуй на макушке и быстро покинул свою комнату. Я направлялся к отцу. Я должен был остановить этот бесчестный замкнутый круг. Когда я нагло ворвался в комнату для переговоров там уже собрались самые важные люди: отец, Борис, Фёдор и даже Еремей. Я обвел всех взглядом и обратился к отцу. — Отец, нам нужно поговорить. — я не хотел чтобы остальные это знали. Не хочу чтобы потом на Катеньку смотрели косо. — Владимир, долго ты собираешься скрывать? — громко и внезапно сказал Борис. — Твою жену желает Хан. А ты молчишь?! 40 тысяч воинов предлагаешь собирать?! — его гневу не было предела. Я замер. Неужели все знают? Да если и так, Катерину я не отдам, не позволю им отдать её на поругание. — Дядя. Послушайте. Это ведь Катерина. Моя жена. Разве не будет позором отдать её врагу? — я не верил что люди, которых я считал семьёй, были так жестоки. Жестокость, это не когда кричишь на жену или ребёнка. Жестокость это когда предаешь близких людей в самый нужный момент. И сейчас тот момент, когда только я могу защитить свою жену. — Позор. Позор отдавать 30 тысяч воинов и беречь одну бабу. — и после этих слов терпение моё лопнуло. Я резко бросился на мужчину. Я хотел выместить на дяде всю свою злость. Отец успел помешать мне и не допустил драки. — Она моя жена! Если так хочется, отдай свою! Она в доме все равно что от козла молока! — Щенок! — Борису было неприятно слышать правду. Правду, что его жена только портить всё умеет. — Хватит. — резко и даже не крича нашу ссору остановил отец. — Советом было принято решение. Катерина отправится завтра на рассвете с татарами. — я взглянул на отца. Неужели у этого человека нет не только отцовских чувств, но и вообще человеческих? Я могу понять что меня он не любил потому как сам был ребёнком тогда. Но сейчас. — Отец? Как ты можешь? Катерина в конце концов моя жена. — Верно, жена твоя. А люди, 30 тысяч воинов мои. Мне тоже не легко. Это позор общий. — отец положил мне руку на плечо. Как будто все так легко. Как будто можно похлопать по плечу, сказать как ему жаль и все пройдёт. — Я не скажу ей этого. А ты, Великий Князь, если осмелишься, скажи сам. — сбросив руку отца с плеча я покинул комнату. Бог мне свидетель, я не хотел её отдавать. Всю ночь я пил и пил. И только к рассвету меня нашёл Еремей. Он весьма грубо, но доходчиво объяснил что я должен провожать гостей. Мы снова собрались только теперь провожать гостей. Катерина вышла в белом платье. Моё сердце сжалось. Я помню как в таком же белом платье она вышла ко мне в день венчания. Отец тихо сказал мне не реагировать. Ярослав говорил что она не станет устраивать сцены и покорно уйдёт. Но потом Катенька упала на колени и стала меня молить не отдавать её. Я замер. Я хотел поднять её с колен и забрать, увести подальше. Стать ей той опорой, которой обещал перед Богом и людьми. К Катеньке быстро вышла Мирослава. Она подняла её с колен и начала сыпать проклятия на меня, на отца, на весь народ. И тогда из татарских воинов вышли два здоровых мужика. Они стали идти к Катерине. Та от испуга ринулась ко мне. — Владимир, иди сюда. — отец позвал меня подняться к нему на возвышенность. И в суматохе между народом, воинами и Катериной в центре всего этого, я чувствую как кто-то взял мою руку. Катерина. Это она интуитивно нашла меня в толпе и хаосе. Я хотел взять её руку, вывести её из этого хаоса и сказать как много она значит для меня. Но меня быстро одернул отец. Он подтолкнул меня к себе и прошептал совсем тихо. — Стой рядом. Ни одна баба не заслуживает таких жертв. — я был не согласен с ним полностью. Но сил сопротивляться отцу у меня тоже не было. Тогда в суматохе мы услышали свист. Два раз этот свист приземлился с громким звуком. А третий раз замер в воздухе. Я увидел как со стороны Хана прямо к рукам моей девочки протянулся кнут. Он сковал ей руки. Я отвернулся. Мне было невозможно смотреть на то как её унижают, как она страдает. Я спрыгнул с возвышенности и быстро, почти бегом зашагал в сторону терема. Да чтоб сгорел этот Владимир! Я проклинал всех. Всех кто отправил Катерину в тот ад, и тех кто заставил меня на это смотреть. — Соберите мои вещи и подготовьте коня! Я отправляюсь в Новгород. — приказал я прислуге, поднимаясь на свой этаж.